Гарде

Видимо, устав от перепадов его настроения, Кайдзука решил применить другую стратегию. Слейн отчасти ожидал этого, но методы Кайдзуки почти всегда ставили его в тупик. К тому же у Слейна не было настроения злиться. Всю свою злость он выместил еще накануне, расшвыряв чертовы шахматы по всей камере и попав в Инахо как минимум двумя пешками. К сожалению, коня, летевшего по четкой траектории, конечным пунктом которой являлся не скрытый повязкой глаз, Кайдзука в последний момент ловко перехватил ладонью. Зато ссадина, оставшаяся на его лице в результате тесного свидания с одной из вычурных остроконечных пешек, смотрелась великолепно. Силы Слейн на бросок не жалел - слишком долго сдерживал ярость, которая вот уже несколько месяцев подряд требовала выхода. Но вот то, что Кайдзука будет стоять на месте столбом и в первые секунды даже не попытается прикрыть лицо рукой, стало для Слейна неожиданным сюрпризом. Нежась в объятиях враз посуровевшей охраны, распластавшей его по полу, Слейн с недоумением наблюдал за тем, как Инахо ощупывает собственную щеку, а затем неторопливо покидает кубышку. Обратно он вернулся уже с пластырем, и этот чертов пластырь, украшенный узором забавной россыпи милых желтеньких цветочков, настолько контрастировал с его безэмоциональным лицом, что Слейн едва не прыснул со смеху. Впрочем, это было тогда. Сейчас его больше занимало, чем в очередной раз решил потрепать остатки его драгоценных нервов Инахо. Усталость сковывала тело. Слейн буквально чувствовал, как она расползается по венам и давит на него невидимыми тисками. Мало того, что он так и не смог уснуть, но и на часах было всего пять утра, когда Кайдзука явился в его камеру и вынудил его встать с постели. Слейн молча тер глаза и, толком ничего не понимая, шел следом за ночным гостем. Кажется, его шатало. Он даже не запомнил, как на выходе охрана надела на него наручники. Он встрепенулся лишь когда липкий морозный воздух окутал его объятиями тумана. Снаружи должна была царить поздняя весна, но туман скрывал все вокруг. Не было видно ни неба, ни здания, оставшегося за плечами - только очертания военного джипа с горящими фарами неторопливо проступали впереди. Слейн моргнул, поежился от холода, попытался рассмотреть дорожку под ногами, но тщетно. Предрассветная темнота и настырный туман скрывали все. Осознание того, что они действительно вышли наружу, что охрана осталась за воротами и что никого кроме Кайдзуки Инахо вокруг больше не было, пришло только сейчас. Словно почуяв, что его голова наконец-то заработала, как положено, Кайдзука полуобернулся и, ухватив его за наручники, повел его вперед. Они дошли до машины, Инахо любезно распахнул перед ним дверцу, и Слейну ничего не оставалось кроме как забраться внутрь, отчаянно пытаясь понять, снится ли ему это, или все же Кайдзука окончательно тронулся умом. - Дай угадаю, ты решил смилостивиться и отвезти меня в укромное место, чтобы пустить заслуженную пулю в лоб? - с долей надежды полюбопытствовал Слейн, когда Инахо уселся на место водителя. Кайдзука не ответил. Звякнули ключи, рев мощного мотора огласил необозримое пространство. В салоне воцарилась тишина. Машина двигалась медленно, будто окутывающие ее клубы тумана цеплялись за нее невидимыми щупальцами, вынуждая постоянно сбавлять скорость. Где-то там, за плотной серой завесой липкой влаги, едва заметно прорисовывались очертания берега. Что лежало за его полосой - широкая река или начало бескрайнего океана - Слейн не знал. По большей части он смотрел на тонкую железную цепочку, соединявшую кругляши наручников на его запястьях. Дорога не заняла много времени. Совсем скоро Кайдзука припарковался, позволил Слейну выйти из машины и обернуться по сторонам. Под ногами красовалась аккуратная дорожка из песка, уходящая вглубь туманной пелены. Чуть в стороне жались друг к другу ряды ухоженных клумб. Однако Слейну быстро наскучило вглядываться в плотную завесу тумана, скрывавшую все подробности живописного места. Прищурившись, он мог различить силуэты высоких деревьев, а еще где-то неподалеку журчала вода. И, хотя, конечно, текущая обстановка ни в какое сравнение не шла с его тесной тюремной каморкой, насладиться ею как следует Слейн не мог из-за вездесущего тумана. Оставалось дышать непривычно свежим воздухом и выпытывать из Кайдзуки правду. - Что мы делаем здесь, Кайдзука? - наконец Слейн озвучил терзающий его вопрос, облокотившись на капот джипа. - Прогноз погоды обещал туман. Вероятность того, что кто-то выберется в парк в такое раннее время и при таких погодных условиях мизерна. Нас никто не увидит, - отозвался Инахо, но прежде чем Слейн успел прожечь его взглядом за малосодержательный ответ, Кайдзука распахнул заднюю дверцу джипа и вытащил из салона два картонных стаканчика, плотно закрытых крышкой. Слейн с любопытством снял крышку, когда Инахо отдал ему один стакан, и принюхался. Хмурясь, нерешительно сделал глоток. Горячий кофе обжег губы, язык, проскользнул огненным всполохом по горлу. Слейн прикрыл глаза, грея пальцы о потеплевший картон. От понимания, что Кайдзука вывез его черти знает куда скорее всего просто для того, чтобы попить кофе на свежем воздухе, несмотря на очевидный риск и его вчерашнюю некрасивую выходку, безудержно хотелось смеяться. Инахо оказался настоящей загадкой. Загадкой, которую Слейн не имел ни малейшего желания разгадывать, но она его, несомненно, забавляла. Слейн поставил стаканчик справа от себя и поднял скованные руки, чтобы ткнуть пальцем в пластырь на щеке Инахо. - Больно? - ехидно поинтересовался он, нажимая посильнее, но Кайдзука лишь молча оттолкнул его ладони, и Слейн, досадливо цокнув, вытянулся на капоте. Туман так и не шел на убыль, но где-то там наверху над ним нависало серое рассветное небо. Слейн с тоской думал о том, что вряд ли ему повезет в ближайшем будущем увидеть солнце. Когда-нибудь, много лет спустя, он так и сдохнет в своей клетке, словно ручной зверек. Никому ненужная птичка с подбитыми крыльями. И как же было сложно именно в эти моменты, когда он понимал, что воспоминаний об императрице чертовски не хватало, чтобы заставить его дышать и двигаться дальше. Она хотела, чтобы он жил, но ни разу не пришла к нему сказать об этом. Да, он виноват, он оступился, он не достоин ее внимания, но все же, все же… Хотя бы один визит, одну незамысловатую встречу, один живой взгляд… ему хватило бы и письма, написанного ее рукой. Он жизнь положил на то, чтобы она осталась жива, чтобы страдания ее народа закончились. Он даже не злился на то, что Слейна Троярда запишут в анналах истории, как человека, покушавшегося на ее жизнь. Неужели он настолько безразличен, настолько противен ей, что не заслуживает хотя бы минутки ее времени? Но зачем тогда она просила Кайдзуку его спасти? Слейн горько улыбнулся. Его мысли снова блуждали по кругу, и эта клеть в его сознании была куда неприятней, чем железная решетка его камеры. Тяжесть вновь окутывала тело, расползалась по венам и сдавливала его невидимыми тисками. Злость на Кайдзуку, на то, что он видел Слейна на пике его слабости, на то, что посмел прикоснуться к чуть ли не последнему, сокровенному барьеру, что Слейну было дозволено выстроить в неволе, окончательно ушла. Он прогорел также быстро, как вспыхнул, завидев накануне своего мучителя в обнимку с шахматной доской. По сравнению с его внутренним адом, Кайдзука Инахо был лишь досадным недоразумением. Бессмысленной пешкой перед лицом ферзя, готового сделать решающий ход. Слейн дремал, ежа плечами от холода. Иногда сон был единственным спасением от лихорадочных мыслей. И хотя капот машины не располагал к удобству, ощущение твердой поверхности под спиной было куда лучше привычной койки. Словно он завис где-то в безвременье, между свободой и несвободой, между днем и ночью, между жизнью и смертью, между едкой горечью и безумным весельем. И от этого ледяного спокойствия, окутывавшего душу вместе с липкими прикосновениями тумана, было даже как-то спокойно и очень хорошо. Ровно до того момента, как Кайдзуке Инахо вдруг не приспичило завозиться где-то у него над ухом и не укрыть его своим чертовым пиджаком. Слейн проклял все на свете. У него не было сил шевелиться, не было сил швырнуть проклятый пиджак на землю. Кайдзука однозначно издевался над ним, проявляя совершенно абсурдную заботу. Слейн ненавидел его за это, за то, что Кайдзука заставлял его испытывать эти эмоции, вытаскивал на свет из бездны боли и сожалений и одиночества огонь злости, желание драться, отстаивать свое право на жалкие остатки собственной гордости. Будто вовсе не воля императрицы, а Кайдзука Инахо - своими надоедливыми визитами и опостылевшими Слейну играми в шахматы - вынуждал его сердце биться. Ему хотелось выть, но он мог лишь стискивать зубы и впиваться пальцами в теплую подкладку чужого пиджака и смотреть, бесконечно зло смотреть на Кайдзуку, не позволяя слезам досады вырваться на волю. Победитель и проигравший. Да разве могло быть по-другому? В этот раз Кайдзука первым отвел взгляд. Никто из них больше не нарушил тишину. Кайдзука молча сел в машину, когда завеса тумана стала потихоньку проясняться. Слейн забрался на переднее сиденье и также молча кинул смятый пиджак в сторону Инахо, захлопывая дверь. И, может быть, Слейну показалось, но когда они добрались до здания тюрьмы и Инахо отконвоировал его обратно в камеру, зазвенев ключами, на секунду его плечи опустились, прядки темных волос скрыли усталый блеск в неспрятанном под повязкой глазу, а с губ едва слышно сорвалось тяжелое дыхание. Всего на секунду, но Слейн вдруг увидел по ту сторону решетки свое собственное сломленное отражение. Но радости это не принесло. Кайдзука уже давно ушел, а Слейн все сидел и смотрел на свои пальцы, которые еще совсем недавно грел о стаканчик с горячим кофе, и думал о том, что, возможно, он тоже ломал Кайдзуку. Рушил его запланированные будни своим существованием, срывал на нем злость, вынуждал нести на своих плечах груз знания, которое могло повлиять на судьбу пока еще хрупкого мира. И никак не мог понять, почему же Инахо до сих пор не переложил ответственность на кого-нибудь другого. Почему не отказался от постоянных визитов? Почему рисковал, кидая Слейну подачки в виде больничного ухода и прогулок на природу? Почему доверял настолько, что не боялся остаться с ним наедине? Почему не таил злобы, когда злость Слейна оседала на его теле редкими синяками и ссадинами, как вчера? Слейн не был уверен, что хочет знать ответ.