Explosions In The Sky

По мере приближения к Балтимору шторм сходил на нет. Когда они доехали до дома Ганнибала, свинцовые тучи ещё не исчезли над каменным сооружением, создавая гармонирующее сочетание. Выйдя из машины, Уилл поднял голову вверх. — Впечатляюще. Ганнибал довольно хмыкнул. Его гедонистический образ жизни нашёл своё отражение в архитектуре и декоре его дома. Имея хорошую репутацию и влияние в своих кругах, он мог себе это позволить. Он оставил свою машину в гараже и жестом подозвал Уилла к себе. Тот взял свой чемодан и последовал за ним. Ганнибал открыл входную дверь, и они оказались в холле. Ганнибал забрал куртку у Уилла, пока он оглядывал помещение. — Справа ты найдёшь столовую, кухню и кладовую, слева располагается музыкальная комната. На втором этаже — гостиная, жилая комната, библиотека, две ванные комнаты и моя спальня. Ганнибал дал Уиллу немного времени, чтобы осмотреться. И ему было спокойно, ведь мальчик ничего не найдёт. Дверь в подвал он всегда держал запертой. Вдвоём они неспешно поднялись на второй этаж. Если приглядеться к Уиллу, покажется, будто он впитывает в себя атмосферу внутренней обстановки. Она позволяла ему увидеть с другой стороны личность владельца дома, глубже понять его. Но Уилл ещё не знал, насколько далеко от него сокрыто самое важное. Не до тех пор, пока ему не станет доступен весь дом Ганнибала, пока ни одна дверь не окажется перед ним открытой. А пока основное впечатление на него произвела спальня доктора Лектера и библиотека. Пожалуй, единственное помещение, в котором Уилл мог бы уловить смешение двух личностей доктора Лектера, это кухня. Тут красноречивый, вежливый психиатр сливался с жестоким и безжалостным убийцей. Но пока юноша об этом догадаться не мог. Уилл следовал за Ганнибалом по коридору, несколько настороженно озираясь на стены. Они пришли к жилой комнате, которая теперь будет в его распоряжении. Подобно кухне и комнате Ганнибала здесь преобладали тёмные оттенки и богатые ткани. Там были небольшая кровать, широкие книжные полки, одёжный шкаф, низкий стеклянный стол и комод из тёмного материала, на котором стояла статуя оленя. Прямо напротив двери было два широких окна, которые разбавляли мрачную обстановку. Напротив находилась ещё одна дверь, которая вела в прилегающую ванную комнату. — Располагайся, а затем можешь передохнуть. А я сейчас решу вопрос с твоим переводом в другую школу. Спускайся скоро к ужину. — Могу ли я вам как-нибудь помочь? — Нет, благодарю. Я позабочусь обо всём сам. Это было именно то, что Уилл хотел сейчас услышать. Ганнибал понял, что мальчик желал быть полезным, но от его внимания не ускользнуло и то, как облегченно он вздохнул, что его избавили от забот. — Если я вдруг тебе понадоблюсь, ты можешь найти меня в библиотеке или на кухне, — сказал ему Ганнибал, на что Уилл кивнул. И только сейчас он почувствовал, настолько устал. Когда Уилл закончил распаковывать свои вещи, он откинулся на кровать и забылся в недолгом сне. Ганнибал же за это время уже спустился по лестнице в библиотеку, чтобы определить Уилла Грэма в среднюю школу Балтимор. Обычно в середине года перевод осуществить труднее, чем в начале, но из-за критической обстановки с Чесапикским Потрошителем ему удалось обойти муторные формальности по электронной почте. Он забрал документы Уилла из школы Вулф Трап от имени миссис Грэм и составил письмо с заявлением о поступлении в высшую школу Балтимор, подписавшись как законный опекун. Следующий учебный день Уилла пройдёт в новом месте. Закончив, Ганнибал довольно хлопнул крышкой ноутбука и направился в кухню. В то время, как он приступил к приготовлению еды, он услышал этажом выше звук льющейся воды. Видно, Уилл проснулся. Необычно осознавать, что в доме находится ещё один человек. Ганнибал ловил себя на том, что уже начинает наслаждаться обществом новоявленного сожителя. Он не сожалел о своём решении, хоть и не думал, что будет способен пойти на такое. Ганнибал за всю свою жизнь никогда ни в чём не раскаивался. Все его решения были просчитаны с учитыванием выгоды и пользы. Он всегда знал, что делает, и был в состоянии оценить последствия. Однако решение взять Уилла под опеку было спонтанным, под влиянием личных чувств. Это было непривычно для него. Непривычно было и то, как Ганнибал положил кусок мяса на рабочую поверхность стола и стал его тщательно преображать. Оно было человеческим, остатки от ноги. Но постороннему такая мысль не пришла бы на ум. После удаления кожи и бедренной кости разницу мог увидеть только опытный мясник. Или каннибал. Но сейчас он колеблется. Настолько ли Уилл проницателен, чтобы понять, что он собирается подать на стол? Слишком ли рискованно так быстро «приобщать» его? Ганнибал хотел бы развить определенные чувства у мальчика и получить ответные в свой адрес, но он был и оставался психопатом. Сегодня вечером его тёмная сторона неосознанно близко подойдёт к Уиллу.

***

— Вы вкусно готовите, — оценил творение своего доктора Уилл, когда закончил есть. — Мне приятно это слышать. Ганнибал удовлетворённо наблюдал за мальчиком во время еды. Сейчас, после душа, он выглядел куда лучше. Наконец-то он отдохнул. Ганнибал заверил Уилла, что его помощь ему не нужна и мальчик может отправиться к себе, но Уилл не ушел. В нём говорило чувство благодарности, он не мог пойти отлеживаться, оставив Лектера убираться в одиночестве. А ещё ему хотелось побыть в компании. Психиатр встретил это с радостью. — Странно… — Уилл поднял на свет стеклянный бокал, наблюдая, как преломляется свет в его гранях. — Что странно? Во время трапезы они не проронили ни слова, поэтому Ганнибал был рад, что молчание надоело Уиллу первому. Не то, что оно было неловким. Просто психиатр хотел бы знать, что происходит в голове юноши. — В первый раз за неделю у меня появилось ощущение, что я на самом деле проснулся, — Уилл взял рядом лежащую тряпку и стал протирать ею стакан. Ганнибал стряхнул несколько капель воды и дал ему следующий бокал. — Последние дни ты находился в стрессе, это неудивительно. Возможно, у тебя только сейчас получилось нормально отдохнуть. — Наверное. За всё это время сегодня я спал спокойно… Доктор Лектер, я не знаю, как вас отблагодарить за то, что вы сделали для меня. — Всё в порядке. Уилл незамедлительно покачал головой. — Я и подумать не мог, что всё выльется в это… — сказал он сиплым голосом и, услышав себя, прочистил горло. — Никто этого не мог предвидеть. — Как вы думаете… Я мог бы повлиять на другой исход? — Нет, — мягко ответил ему Ганнибал, осторожно моя лезвие ножа. — Возможно, ты бы не смог ничего сделать. — Возможно, — согласился Уилл, но его голос прозвучал неуверенно. — Я просто задаюсь вопросом… Почему именно сейчас? Не год назад? — В последнее время она вела себя не так, как обычно? Уилл задумался, его движения немного замедлились. — Нет. Она отправляла меня к вам пару раз на терапию. Может, она рассчитывала на то, что это подготовит меня к её уходу, но я… не хочу об этом говорить. — Твоё право. — Или она рассчитывала на то, что два приёма излечат меня. Или что вы в состоянии творить чудеса. — Это вряд ли, — Ганнибал слегка улыбнулся. Уилл закусил губы. — Простите, я не хотел продолжать говорить об этом… — Я знаю. Уилл перевернул стакан и стал протирать его изнутри. Капли воды скатились по его запястью, намочив рубашку, поэтому он засучил рукава, немного поморщившись. Взгляд Ганнибала упал на открытую руку Уилла, и он увидел на ней грубый порез. — Тебе больно, — тут же сказал он, вытирая руки, на что Уилл пожал плечами. — Я поранился вчера. — Почему ты ничего не сказал? — Я забыл об этом. Рана была довольно глубокой и рваной по краям. Ганнибал приблизился к юноше и взял его руку, осторожно перевернув внутренней стороной вверх. — Это не похоже на простой порез, Уилл. — Сейчас она выглядит уже не так плохо, в самом деле… — А я бы не сказал. Она уже заражена. Ганнибал разжал пальцы и вышел из кухни, вернувшись с дезинфицирующим средством и бинтами. Его злило, что он не заметил повреждения раньше. Обычно мужчина чувствовал запах крови. Но за последние несколько часов так многое произошло. Он слишком отвлёкся, такого не может повториться снова. — Садись, — сказал Ганнибал, и Уилл после недолгого колебания повиновался. — Что именно произошло? — Ну, да, вы правы. Это скорее не порез, а рана от гвоздя. — Гвоздя? — Да. Скорее всего, я её получил после… — После чего? — После ночной прогулки, у меня лунатизм. Когда я проснулся, я оказался в сарае, который был в лесу и… Тогда я обнаружил разрез на руке. Наверное, из-за него я и проснулся. Ганнибал зафиксировал его руку, продолжая её обрабатывать. Уилл сжал губы, чтобы подавить вырывающееся шипение. — Ты часто ходишь во сне? — спросил он, чтобы отвлечь Уилла. — Да. Иногда я не сплю по ночам, чтобы не бродить. — Ты хорошо скрывал это. Уилл виновато опустил взгляд на руку, избегая зрительного контакта. Ганнибал чувствовал, что его прикосновения заставляют его нервничать. Сильно нервничать. Когда Ганнибал отложил средство для дезинфекции, Уилл выдохнул. Но ещё было не закончено. Ганнибал стал аккуратно перевязывать его запястье. — У вас очень хорошо получается, — пробормотал он. — Опыт, — просто ответил Ганнибал и не встретил ответного взгляда. Даже когда рука была забинтована, Уилл не мог поднять голову на психиатра. — Есть ещё травмы, которые нужно обработать? Уилл покачал головой. — Нет. Только эта. Ганнибал спрятал перевязочные материалы и продолжил убираться. Уилл немного посидел, задумчиво наблюдая за психиатром, а потом встал и подошёл к нему, становясь рядом с раковиной. — Где ты оказываешься, когда ходишь во сне? — Ганнибал повернулся к собеседнику. — Чаще всего меня заносит в лес. Или в поле, которое недалеко от моего дома. Я не знаю, почему. Когда я просыпаюсь, я не могу вспомнить ни снов, которые могли бы сниться в это время, ни ощущений, ничего. — Ты просыпаешься не в постели? — Вы думаете, что лунатики могут сами вернуться в кровать после ночных походов? Ганнибал кивнул. Лунатизм Уилла немного настораживал его. Психиатр должен следить за мальчиком, чтобы с ним не случилось ничего непоправимого. Его тревожило, что Уилл не рассказал ему ни о травме, ни о своих ночных хождениях. Хотя, может быть, он скрыл от него это по причине усталости за последнее время, ведь ему нелегко пришлось. Многое ему, возможно, кажется теперь не столь значимым, как уход матери. У него стресс, его можно понять. Однако даже этот факт рушил всё спокойствие доктора Лектера. — Я ничего не помню. Когда я просыпаюсь в постели, я не могу сказать с уверенностью, где я был ночью. Ходил или спал, не вставая. Не исключено, что я брожу вокруг своего дома каждую ночь. Уилл затих, перебирая в голове старые воспоминания. — Однажды я проснулся с грязью в ногах, — добавил он. — Это был единственный раз, когда я обнаружил доказательства своего лунатизма. Ну, теперь ещё и та рана. — Ты часто получал повреждения после таких выходов? — спросил Ганнибал и указал кивком головы на руку. Уилл опустил взгляд на неё и покачал головой. — Нет, я бы знал об этом. Но мне кажется, что я... Что я поранился намеренно. Но я никогда не желал причинить себе вред нарочно. Ганнибал надеялся услышать это, хоть на иной ответ не было обоснований. Уилл не был предрасположен к мазохизму, по крайней мере, не сейчас. И если бы у него и была склонность к этому, она бы проявлялась совершенно иным образом. — Бывает, я говорю во сне, а потом просыпаюсь от своих криков… Иногда это случается, даже когда я просто дремлю, — признался Уилл, почти нежно протирая очередной стакан до идеально чистого блеска. — Когда ты спал в приёмной и машине, я такого за тобой не заметил, — продолжил Ганнибал, потому что он чувствовал, что эта тема давно терзает мысли Уилла. — Это из-за вашего присутствия, — прошептал Уилл едва слышно. Ганнибал заметил, что ему не хотелось произносить это. — Тебя успокаивает моё присутствие? — спросил он совершенно нейтральным тоном. Эта идея вызвала странную, тихую эйфорию в нём. Уилл замешкался и сосредоточился на своём стакане. — Это сложно, — наконец сказал он. — Я начал более комфортно чувствовать себя в вашем присутствии, но всё же… Есть что-то такое, что меня смущает. — Негативные ассоциации в этом случае нормальны. Уилл снова потряс головой. — Это не так. Вы не ассоциируетесь ни с чем негативным, — его голос звучал с немым восхищением, благодарностью. — Это как с Чесапикским потрошителем. Он остаётся… неосязаемым, — это замечание позабавило Ганнибала, но он не подал виду. — Определённая дистанция может повлиять на отношения, — ответил он вместо этого. — Но дистанция… в наших отношениях уменьшается. Границы постепенно размываются. — Я всё ещё могу выступать в качестве психиатра, Уилл. — Бессмысленно. Я больше не могу позволить себе ваши услуги. Кроме того… Это неэтично. На одно мгновение Ганнибал подумал, будто Уилл имел в виду не только переезд к нему в дом. Психиатр хотел бы знать, что Уилл думает об этом на самом деле. — Тогда наши сеансы переквалифицируются в разговоры по душам, — ответил он расслабленно. Уилл наклонил голову. — Это будет этично? — По крайней мере это будет бесплатно. Психиатру снова удалось вызвать лёгкую улыбку Уилла. Его лицо на миг расслабилось, в нём не было ни тени напряжения, а глаза словно потеплели. Но, к сожалению, это наваждение исчезло так же быстро, как возникло. — Вы чувствуете себя виноватым? — спросил Уилл через некоторое время и взял влажный от воды нож, что передал ему Ганнибал. На мгновение их руки соприкоснулись, Уилл вздрогнул. Ганнибал нарушил телесную дистанцию. Пока что это было неуместным. По крайней мере, чисто с моральной точки зрения. Профессионализм заставил Ганнибала прервать контакт, но совсем глубоко внутри он желал, чтобы этот момент продлился. Вопрос Уилла обрёл второй смысл. — В том, что наши отношения развиваются не в том направлении? — встречный вопрос, такой же неоднозначный. Уилл смог только кивнуть. Ганнибал проигнорировал их соприкосновение и продолжал работать так, будто ничего не произошло. Он оставался в полном спокойствии. Наверное, теперь он был единственной константой в жизни Уилла. — Я бы испытывал чувство вины, если бы оставил тебя в Вулф Трапе. — Значит, вы выбрали меньшее из зол? — Моё решение может и морально сомнительно, но я не жалею. И я бы не оставил тебя одного, если бы ты испугался поехать со мной. Скажи, Уилл, мешает ли тебе испытывать чувство вины этот факт? — Да… Но на другом основании. — На каком же? Уилл снова умолк на пару минут, прежде чем ответить: — Что-то мне подсказывает, что я… Не должен так легко всё воспринимать. Я не чувствую вину, но знаю, что обязан. — Ты возвращался в дом матери, это было нелегко для тебя, — ответил психиатр после раздумья. — Тебе нет повода винить себя. Ты не мог ничего предвидеть. — Но интуиция говорит мне, что я должен ощущать себя странно. Потому что сложившаяся ситуация, которая, как вы сказали, является морально сомнительной, меня раздражает. — Сомнение может прийти позже. За последние часы произошло многое. Ты должен дать немного времени своему сознанию, чтобы оно пришло в себя. Уилл пожал плечами и сконцентрировался на работе. — Целую неделю я чувствовал себя до безобразия беспомощным и заброшенным. Так же, как у вас в приёмной сегодня. Но когда я смирился с тем, что она сделала… Не знаю, почему я совершенно ничего не чувствую? Ганнибал решил не исправлять его. Уилл, определённо, не смирился с исчезновением матери, но пока не хотел признавать это. Чувство утраты скоро одолеет его, разочарование и боль скоро столкнутся в его сердце. Ганнибал и представить не мог, что бы случилось, если бы Уилл пустил всё на самотёк. Он был рад, что мальчик пришёл к нему и честно обо всём рассказал. И теперь Ганнибал может помочь ему обрести почву под ногами. — Они исчезнут, не так ли? Эти сомнения, — задумчиво протянул Уилл, вытирая оставшиеся столовые приборы. — Возможно. — Жаль… — он вздохнул. — У нас с мамой есть одна общая черта… Мы понимаем, как чудесно убегать. — Существуют вещи, от которых невозможно убежать, — произнося это, Ганнибал подумал о своей умершей сестре. Он не убегал от неё. Он отомстил за неё. Тем не менее, её душа, казалось, до сих пор навещала его разум. Разум Ганнибала был построен в виде дворца воспоминаний. Он мог войти в каждую комнату, остаться там или пройти, если ему это потребуется. Наблюдения своих воспоминаний он совершал, как посетитель музея рассматривает картину. Он выхватывал некоторые детали, но не чувствовал связь между собой и тем, что происходило у него перед глазами. Будто ничего не касалась его. Но дверь, которая вела к нему, одиннадцатилетнему, в одну зимнюю ночь, всегда поддавалась тяжело. Её сложно было открыть. Ганнибал пропускал эту дверь, когда она открывалась труднее, чем все остальные. Но иногда в его разуме она отворялась сама по себе. Звуки и образы витали клочьями, будто ледяной туман, и отравляли сны Ганнибала Лектера. Самые ужасные сны — в которых высокий девичий голос в предсмертном крике звал его по имени. К счастью, такое происходило весьма редко. Ганнибал знал, что воспоминания и факт смерти сестры нужно принять, смириться со всем этим. И он делал всё возможное, что было в его силах. Но даже Чесапикский Потрошитель имеет недостатки и чувства. Ганнибал заметил, что Уилл изучающе глядит на него. Юноша почувствовал, что настрой сменился. Казалось, что его почти бросило в лёгкую дрожь. — Вы когда-нибудь убегали от чего-нибудь, доктор Лектер? — Я делал всё возможное, чтобы такого не происходило, — просто ответил Ганнибал. Он выключил воду, вытер руки и открыл ящик, в котором лежали его запасные ключи. — Здесь, — сказал он и поманил Уилла к себе. Обычно ключи от подвала находились в этом ящике, но Ганнибал предусмотрительно спрятал их в своей комнате, пока мальчик спал. — Здесь ты найдёшь ключи от машины, — добавил он и заметил, как Уилл нерешительно сминал пальцы. — Ты же умеешь водить? — Да, я учился, — сказал Уилл и, наконец, поднял взгляд. — Спасибо. Несомненно, Уилл подумает дважды, прежде чем сесть за руль машины своего психиатра. Она стоит в три раза дороже, чем машина его матери. — Я также уладил некоторые дела по поводу школы. Ты уже зачислен, но я подумал, тебе было бы хорошо освоиться тут некоторое время, поэтому твоя учёба начнётся со следующего понедельника. — Спасибо, — повторил Уилл снова. — Чувствуй себя как дома, — улыбнулся Ганнибал и поманил юношу за собой из кухни, гася свет. Когда они прошли мимо зала, Уилл заметил ступеньки, ведущие вниз. — Куда ведёт лестница? — В подвал, — спокойно ответил ему Ганнибал. Как и ожидалось, Уилл не стал расспрашивать дальше. Непохоже, что его это заинтересовало. И вряд ли он будет в отсутствие Ганнибала спускаться туда. Это было не в его стиле. — Я видел в вашей музыкальной комнате ноты, написанные от руки. Я не знал, что вы занимаетесь сочинением музыки. — Ты что-то понимаешь в музыке? — спросил Ганнибал. — Нет, не совсем. Я занимался игрой на фортепьяно, когда был маленьким. Но у меня никогда не получалось особо хорошо. Много мыслей вертится у меня в голове. Чему-то комплексному, как музыка, там невозможно сконцентрироваться. Уилл повёл плечами как бы в извиняющемся жесте. — Так вы сочиняете? — спросил он снова, когда понял, что не получил ответ на свой вопрос. — Создание чего-либо из пустоты всегда очаровывало меня. Особенно в формах искусства или музыки. Кроме того у меня был хороший учитель в Литве, который знал, как грамотно и впечатляюще донести до меня эти вещи. В своё время в Париже я немного пренебрегал музыкой, больше отдавался искусству, но в последнее время я обнаружил, что сочинительство помогает мне расслабиться. Уилл слушал с интересом, думая, хватит ли с него вопросов. И всё-таки решился задать ещё один. — Не знал, что вы жили в Париже. Вам было тяжело? — Я посетил Францию после смерти своих родителей. В Париже я был в интернате, а позже начал изучение медицины. — Это очень впечатляет, — сказал Уилл. Его голос звучал честно. — Что? — Ну… всё. Вы готовите, рисуете, сочиняете — и всё в совершенстве. — Ну нет, я ещё далёк от совершенства, — парировал Лектер, хотя скромность не была ему присуща. Глубоко внутри Ганнибал был самовлюблённым перфекционистом, который хорошо знал свои сильные стороны. Но перфекционист в нём редко выявляется наружу, только если в образе Чесапикского потрошителя. Ганнибал снова почувствовал, как Уилл кинул на него более проникновенный взгляд. Его восхищение было подлинным, но было и что-то ещё, что он не хотел показывать Ганнибалу. Уилл выискивал трещины в безупречном образе своего психиатра. Какую-нибудь слабость, изъян, абсурд. Скоро, Уилл. Потерпи немного, и, возможно, я когда-нибудь тебе всё раскрою.