Explosions In The Sky

Сущность Ганнибала была до невозможности гибкой. Он вполне мог приспособиться к любой ситуации. Этому научило всё его детство и юность, к тому же такой адаптации требовала его вторая жизнь. Скоро он привык и к совместной жизни с Уиллом. Уилл так же легко привык к новому дому. Он составлял Ганнибалу приятную компанию, хоть за прошедшие недели сильно замкнулся в себе. И Ганнибал относился к нему с пониманием. Случившееся с матерью, перевод в другую школу и вся ситуация в целом была нелегка для его психики, и психиатр прежде всего заботился о том, чтобы Уилл имел в своём распоряжении достаточно пространства для уединения и времени на размышления. Хороший метод, который постепенно даст надёжный результат. Состояние Уилла существенно стабилизировалось с момента его переезда к Ганнибалу. Стоило ему лишь попросить, он оставался в тишине и покое. Присутствие Ганнибала дарило ему уверенность и постоянство, никак не сдавливало и не тяготило его. Его терапия проводилась теперь в форме неформальных сеансов. Сначала они собирались в привычное время в кабинете Ганнибала. Правда Уиллу всё труднее давалось возвращаться в такие моменты к отношению «доктор-пациент», и к тому же его стеснял тот факт, что он не имеет права пользоваться услугами психиатра, так как не может их оплачивать. Поэтому они перешли на исключительно неофициальные беседы, как выражался сам Ганнибал. Таким образом, не находясь под его давлением, Уиллу удалось восстановить душевные силы, чтобы ежедневно противостоять ребятам из школы. Уилл всё ещё не завел друзей, а его эмпатия столкнула его со значительными трудностями, но несмотря на это прогресс был налицо. Как бы то ни было, доктор Лектер заставлял его чувствовать себя нужным. Ганнибал, в отличие от миссис Грэм, интересовался Уиллом и выслушивал его, если ему это было необходимо. И не осуждал его. Их совместная жизнь оказывала воздействие на них обоих. Лектер никогда не имел особого желания завести собственного ребёнка, несмотря на то, что идея о завещании была весьма заманчивой. Но его двойная жизнь всегда стояла на пути к осуществлению этого мнимого желания, так же как и воспоминания о Мише. Уилл изменил его представление о том, каково это: воспитывать ребёнка и видеть его становление. Ганнибал чувствовал ответственность за мальчика, хоть это чувство не было знакомо ему прежде. Уилл стал его протеже. Ганнибал поставил цель изучить каждую грань его личности. Одной из этих граней оказалась привлекательность Уилла. Ганнибал запрещал себе размышления об этом и запирал такие мысли глубоко в себе. Ему это хорошо удавалось. Быть может, так продолжалось бы и дальше, если бы Уилл не начал изменяться. Его переезд к Ганнибалу произошёл полтора месяца назад, он постепенно освоился в новом доме и школе, по крайней мере, для такого человека, как Уилл Грэм, это возможно. Благодаря тому, что Чесапикский Потрошитель умолк на время, не совершая новых убийств, сознание Уилла немного расслабилось. С тех пор, как он переехал к Ганнибалу, он перестал ходить во сне, однако от кошмарных снов ему освободиться не удалось. Уилл всё больше погружался в себя, запирался в своей голове от Ганнибала. Для подростка такое поведение не особо характерно, поэтому Ганнибалу это сильно бросалось в глаза, особенно во время их бесед, которые когда-то были единственным, что связывало его с Уиллом. Сейчас мальчик стал молчалив и лишь в редких случаях говорил о своём состоянии Лектеру. Что-то занимало его мысли, и это, несомненно, касалось Ганнибала. Но как только психиатр начинал заводить разговор на эту тему, Уилл тут же ретировался. Ни о своей матери, ни о её исчезновении он не проронил ни слова. Уилл эмоционально прятался от него, заставляя Ганнибала сходить с ума и не находить себе места. Неподдающийся разум Уилла нервировал его, изнурял. Но он не подавал виду. Если бы Уилл перенял его состояние, ситуация бы в разы ухудшилась. Ганнибалу не нужно, чтобы Уилл испытывал дискомфорт от принуждения к диалогу. Он дал ему время. Но постепенно и Ганнибал терял терпение. Конечно, из-за того, что он чувствовал ответственность за мальчика, он не смел больше применять репрессивные методы. Уилл не мог игнорировать существование матери и вести себя так, будто её никогда не существовало. Это был период, чтобы подобраться к Уиллу ближе. Чтобы он снова подпустил к себе Ганнибала. Конечно же в платоническом смысле. Конечно. Ганнибал намеревался поговорить об этом с Уиллом предстоящим вечером. Все дела и заботы, касающиеся его второго обличия, Лектер решал в то время, пока Уилл был в школе. На самом деле, неделей ранее он убил женщину и успел разделать её в подвале. Её мясо он подал на стол и уничтожил его ужином вместе с Уиллом, при этом замаскировав всё так, чтобы мальчик ничего не понял. Поэтому не было никаких помех в том, чтобы после двух месяцев затишья снова вернуться к деятельности Чесапикского потрошителя. Ему не нужно оправдывать своё отсутствие перед Уиллом, поэтому он не испытывал никаких трудностей. Кроме того, Ганнибал получал удовольствие от проведения убийств у Уилла прямо под носом, да так, что он даже не догадывался об этом. Последние пару недель Ганнибалу становилось легче разговорить Уилла, потому что по вечерам он часто оставался около него, не уходя в свою комнату или куда-нибудь ещё. Но иногда складывалось впечатление, будто Уилл проводил время до их совместных вечеров с девушками. Ганнибал уже давно должен признать, насколько сильно его беспокоил факт того, что Уилл стал слишком часто проводить время с женщинами. Он старался игнорировать этот странный огонь в его глазах, когда он возвращался в дом поздними вечерами. В конце концов, у него не было постоянной девушки. Уилл не зацикливался на ком-то одном, постоянно находясь в поиске. И он не был бабником, нет. Он искал что-то специфическое, особенное, когда заводил интрижку с очередной девушкой. Но никогда не находил. Это психиатру было сразу понятно, стоило ему взглянуть на Уилла, когда он сидел напротив него по утрам или когда попадался ему по вечерам. Но что именно он жаждал найти, Ганнибал так и не смог понять.

***

Когда за окном уже вечерело, Ганнибал вошёл в библиотеку и застал там Уилла. Если он не бродил по дому, с точностью можно было сказать, что он находится здесь. Его заинтересовала литература доктора Лектера по части психиатрии, а также классические произведения, которые можно было найти на многочисленных полках. Помимо этого некоторые книги оказывали ему большую помощь в учебном плане. В большой библиотеке Ганнибала, казалось, имелось абсолютно всё, что нужно было Уиллу. — Сегодня ты раньше? — спросил Ганнибал, а Уилл тут же вздрогнул, услышав его голос, как будто его откуда-то выдернули. Погружаться во что-либо полностью, забывая напрочь об окружающем мире, являлось также чертой Уилла. — Нет, почему? Вы ждали меня? Уилл захлопнул книгу и откинулся в кресле, в котором сидел. Он не поднял взгляд на вошедшего. С каждой их беседой Ганнибал приближался к Уиллу, и зрительный контакт становился менее экстремальным для юноши. Тем не менее, в последнее время Уилл снова стал избегать его. — Я хотел бы поговорить с тобой. — О чём? — спросил Уилл, нахмурившись. Ганнибал сел в кресло напротив мальчика, как когда-то в своём кабинете. — Ты живёшь со мной почти два месяца. Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, я думаю. Я произвожу другое впечатление? Уилл нередко отвечал вопросом на вопрос. Тактика, которую он скопировал у своего психиатра. — Нет. Но я замечаю, что ты избегаешь меня. — Я не хочу быть обузой. Вы уже слишком многое сделали для меня. — Ты не обременяешь мою жизнь. Но последнее время ты сильно уходишь в себя. Меня это беспокоит. — Я… просто очень занят, — отмахнулся Уилл. Он буквально похоронил себя между школой и книгами. Сейчас его кожа пахла книжной пылью, ветром и дождём, который он случайно застал, возвращаясь со школы. И ещё от него тянулся шлейф женских духов. Ганнибал воспользовался моментом, чтобы проанализировать этот запах. Ненавязчивый аромат, вряд ли принадлежал дорогостоящему парфюму. На мгновение Ганнибал представил девушку. Незаметная и застенчивая, восхищалась Уиллом издалека. Она, вероятно, понимала, что Уилл уникален. По-видимому, Уилл научился использовать свою особенность в пользу. Девушки клевали на его обаяние, а он утягивал их укромные места, недоступные проходящим мимо школьникам и учителям. Ганнибал раздраженно тряхнул головой, избавляясь от картинки, подкинутой воображением. — Ты помнишь тот вечер, когда я обрабатывал твою рану? — спросил он, не подавая виду, что немного отвлёкся. — Да, конечно. — Ты заводил тему о миссис Грэм. С того момента ты больше не упоминаешь её в наших разговорах. Может, тебе нужно поговорить об этом? — Сейчас я… действительно не хочу говорить о ней. — Ты не можешь не обращать на это внимание, Уилл. — Она ушла. Без меня. Разговоры об этом ничего не изменят. — Может быть. Но пренебрежение не есть правильное решение. В конечном счёте это пошатнет твоё душевное равновесие. — Я думал, что вы больше не являетесь моим официальным психиатром, — нервно усмехнулся Уилл. Он чувствовал себя загнанным в угол, а это чувство влекло его к самозащите. Дерзнуть выпустить когти и словесно атаковать доктора Лектера. Но нет, не сейчас. — Возможно. Но от меня не ускользают перемены, которые происходят с тобой. — Послушайте, если это касается того, что я много времени провожу вне дома, то тогда… — Нет, Уилл. Я не об этом. Уилл поднялся с кресла, обошёл место Ганнибала и остановился за его спиной, ставя книгу обратно на полку. Что-то напомнило Ганнибалу об их первой встрече. — Некоторые вещи только усугубляются, если о них говорить вслух, — произнёс он тихо. — Но они также становятся ощутимее. — Что вы хотите от меня услышать, доктор Лектер? Что я страдаю? Чувствую себя брошенным? Или вам хочется услышать о моих беспорядочных связях с девушками? Или же мне рассказать о своих чудесных отношениях с матерью? Ганнибал оглянулся на юношу и поднял бровь. — Интересное предположение. Уилл махнул рукой. — Забудьте. Не знаю, зачем я так сказал. — Наверное, потому, что это тревожит тебя? Уилл вздохнул, закрыв глаза и прикусив губу. Казалось, он был душевно сломлен, но психиатр не мог сказать, из-за чего конкретно. Что бы это ни было, ему хорошо получалось утаить это от Ганнибала. — Послушайте… Я очень благодарен вам. Вы так много сделали для меня, наше совместное времяпровождение оказывает мне колоссальную помощь. Я доверяю вам. Но существуют вещи, которые мне непросто рассказать. То, что я должен самостоятельно для себя решить. Даже вы не смогли бы их выявить, будь вы моим доктором. «То, что создаёт из тебя того, кем ты являешься, и ты не можешь с этим справиться», — подумал Ганнибал. — Почему? — спросил он вместо этого. — Потому что тогда я стал бы противен вам, — ответил Уилл безжизненным голосом и так тихо, что Ганнибал еле расслышал его слова. Он не ожидал такого ответа. — Уилл, я бы никогда… — Нет, — перебил его Уилл. — Не давайте мне обещаний, которые не сможете сдержать. Он всё ещё стоял у книжной полки, рассеяно поглаживая дрожащими пальцами корешки книг. Даже сейчас он не отважился посмотреть в лицо доктора Лектера. Тишина затянулась. Ганнибал решил нарушить её первый. — Я уважаю твою частную жизнь, Уилл. Но я вижу, что эти вещи утяжеляют и усложняют твоё состояние. Поэтому я подозреваю, что это каким-то образом касается меня. Уилл медленно развернулся и прислонился спиной к книжному стеллажу. Он вытянул шею и пристроил затылок на полке. Ганнибал наблюдал, как натягиваются жилы Уилла под сухой кожей. На шее показалось покраснение, как будто след от плохо стёртой помады. Образ Уилла, слившегося с девушкой, снова возник перед глазами Ганнибала. Ему померещился её тихий смех и тяжёлое дыхание Уилла, когда её губы коснулись коснулись его шеи. — Вы знаете, что самое худшее в способности к абсолютной эмпатии? — монотонно произнёс Уилл, не открывая глаз и пропуская мимо ушей слова психиатра. Так как это был риторический вопрос, Ганнибал терпеливо ждал, когда Уилл продолжит мысль. — Всё, что предстаёт перед моим внутренним взором, всё, что я вижу… Каждая ситуация, которую я воспроизвожу или создаю в уме… Всё так реально. Юноша говорил не о воссоздаваемых убийствах, которые он конструировал в своей голове. Ганнибал понимал, что сейчас он говорил о нечто ином. Далеко не об убийствах. — Настолько ярко и реально, но всё же… мне не достаточно одного представления. И чувство пустоты сильнее захлёстывает меня. — Что предстаёт твоему воображению? — Лектер задумчиво всматривался в лицо мальчика. Уилл глубоко вздохнул и открыл глаза. Но не взглянул в лицо Ганнибала. Он смотрел куда-то перед собой, в никуда, как будто он был далеко, совсем не здесь. Тёплый свет лампы, освещающий прислонившегося юношу к книжным полкам, и этот отсутствующий взгляд завораживал Ганнибала. Ему захотелось запечатлеть это мгновение на холсте. — Очаровательно, не правда ли? Мы всегда хотим того, чего не можем получить. — Мы жаждем то, что мы видим. Что ты видишь, Уилл? В один удар сердца их взгляды пересеклись. Но Уилл вмиг отвернул голову. — Семью, — сказал он, и этот ответ причинил Ганнибалу почти физическую боль. Ведь этот ответ был ложью. Кроме того, в голосе Уилла слышался горький вкус сомнения. Он даже не знал, что представляет из себя семья — настоящей у него никогда не было. Но неправда подействовала, он уклонился от необходимости честно ответить на вопрос. «Ганнибал выведал совсем немногое из этого разговора, всё в порядке», — успокоил себя Уилл. — Скучаешь по матери? — спросил Ганнибал, чтобы Уилл не догадался, что ему не удалось его провести. Юноша просто пожал плечами, что было достаточно для ответа. — Она никогда не была со мной. Даже до исчезновения. — Тем не менее, у тебя есть с ней некая связь. — Нет, — Уилл саркастически рассмеялся и отстранился от книжных полок. — Нет, нет, нет. Она была моей матерью, да, но я не мог построить с нею нормального взаимоотношения. То, что было между ней и мною, не сопоставимо с тем, что… Он замолчал и снова закусил губу, не решаясь продолжить. — Имеем мы? — тихо подсказал ему Ганнибал. Уилл снова рассмеялся, на этот раз хрипло и отчаянно. — Разве это не ужасно? Она, в конце концов, была моей матерью. Я имею в виду, вы были для меня совсем чужим человеком, но сейчас я ощущаю нашу связь настолько отчётливо, как ни с кем-либо. С тех пор, когда я впервые встретил вас. Просто потому, что вы слушали меня. Даже с ней такого не было… Уилл сглотнул и повернулся к Ганнибалу спиной. Психиатр не прерывал его. В этот момент Уилл хотел бы уединиться со своим бессилием, ему это было необходимо. В конце концов, он не смог сдержать эмоций, и те мысли, которые душили его всё это время, вырвались из него, словно из переполненной чаши. — Всю сознательную жизнь я спрашиваю себя, что со мной не так. Я ненормальный. Если бы я был такой же, как остальные, то и она относилась ко мне иначе. Но это ничего не меняет, не так ли? Не имеет значения, сумасшедший ли я психопат, который представляет, как в свободное время развлекается изувечиванием людей. Она всё равно бы отторгла меня. Она ненавидит меня. Может, я напоминаю ей об отце. И, конечно, она мечтала о том, чтобы я никогда не появлялся на свет. И хотя я знаю… И хотя я знаю, что она ни разу не давала подозрений, что не может выносить моего присутствия… Это невыносимо. Мне всё ещё кажется, что моя жизнь никому не нужна. Уилл задыхался, его голос оборвался. Ганнибал плавно поднялся с кресла и близко подошёл к Уиллу сзади. Он осторожно положил руку на его спину, прямо между лопатками. Уилл медленно обернулся к Ганнибалу и наконец посмотрел на него. Покрасневшие глаза предательски блестели от сдерживаемых слёз. Рука Ганнибала не отстранилась от тела юноши, переместившись на его плечо. Уилла пробивала мелкая дрожь, Ганнибал чувствовал его бешеное сердцебиение. Уилл тяжело сглотнул, его затуманившиеся глаза окинули взглядом лицо Ганнибала, остановившись на губах. Его ладонь поднялась к груди Ганнибала и прислонилась в том месте, где билось его сердце. Лектер почувствовал, как Уилл приблизился и его узкое теплое тело прижалось нему. Он не сделал ничего, чтобы помешать мальчику. Они зашли уже слишком далеко. Останавливать Уилла не было бы этически оправданным. Но сейчас термина «неэтично» было бы недостаточно, чтобы описать, что происходит между ними. Ганнибал наблюдал, ждал, что будет дальше. И тут он почувствовал, как губы Уилла накрыли его собственные. Они были тёплыми и сухими. Он чувствовал, как Уилл тянулся к нему телом, как тянулся эмоционально всё прошлое время, так отчаянно, страшась быть отвергнутым. Ганнибал прошёлся ладонью от плеча к шее и ощутил неудовлетворённое желание Уилла. Большой палец прошёлся по красному следу, и Ганнибал моментально опомнился: он прервал поцелуй. Уилл тяжело дышал, борясь с предательским ознобом. Лоб в лоб они, сцепившись, переводили дыхание, после чего Ганнибал, наконец, отстранился. — Уильям, — сказал он тихо, но твёрдо. Мальчик был всё ещё близко, и его глаза так умоляюще смотрели, что выдержка Ганнибала подверглась тяжелому испытанию. Но, кажется, Уилл постепенно возвращался к реальности и, осознав, что он только что натворил, отступил шаг назад. — Уже… поздно… — сконфуженно пробормотал он. — Я должен идти к себе… Ганнибал хотел что-то сказать, но впервые в жизни он потерял дар речи. Он должен был извиниться перед Уиллом. Сказать, какую ошибку они совершили. Но в этот момент Лектер был слишком удивлён собой и ещё больше Уиллом, чтобы найти объяснение произошедшему. — Доброй ночи, доктор Лектер, — судорожно прошептал Уилл и покинул библиотеку прежде, чем Ганнибал успел ему ответить. Теперь он стоял на месте Уилла, прислонившись к книжным полкам. Он глубоко вздохнул и закрыл глаза, чтобы отчистить свой ум и свести на нет все эмоции. Потребовалось пугающе много времени, чтобы тишина и порядок вновь вернулись в его мысли. Мальчику действительно удалось довести Ганнибала до игнорирования голоса разума. Он уже давно мог бы догадаться. С момента, как Уилл произнёс его имя во сне. И его беспорядочные связи с девушками, с которыми он пытался заглушить своё настоящее желание. Всё это время Ганнибал не видел очевидного. Он использовал тот же метод решения проблемы, что и Уилл. Он игнорировал чувства, которые зарождались в нём, так же как и игнорировал те признаки, которые указывали на настоящую причину отстранённости Уилла. Как он теперь может надеяться, что всё произошедшее забудется? Нет, Уилл не являлся проблемой. У него даже было какое-то право вести себя иррационально. Сложись всё по-другому, психиатр не воспринял бы этот инцидент всерьез и стал бы соблюдать с Уиллом дистанцию, чтобы он понял, что его желания и чувства ни к чему не привели и не приведут. Но Ганнибал был очарован им с первой их встречи в его кабинете. Уилл был совсем не таким, как другие люди, которых он видел, с которыми был знаком. Уилл понимал его, даже без осознания того, кого он перед собой видел. Всё в Ганнибале, начиная с гедонистического увлечения искусством и заканчивая Чесапикским потрошителем, было открыто разуму Уилла. Он хотел Уилла. И хотел его всего, без остатка. Он хотел защитить его и разрушить одновременно. Хотел увидеть, на что способен Уилл. Хотел преподнести ему наипрекраснейшие вещи этой жизни вместе с безобразными. Хотел научить его искусству убийства, окунуться с ним в мир, в котором живёт Чесапикский Потрошитель. Хотел играть с ним в ту же игру, которую ведёт с ФБР, и одновременно считать его своим протеже. Эти желания укоренились в нём с их первого сеанса. Сейчас они наконец разрешили взаимное недопонимание, посмотрели действительности в глаза. Удивительно, что этот парень сотворил с ним за столь недолгий срок. Доктор Лектер никогда не был увлечён кем-либо, помимо себя. Его жизнь текла спокойно. Так могло бы продолжаться и дальше. Вечерние приёмы с его шедеврами кулинарии, которые он устраивал для почётных гостей, научные конференции в психиатрических кругах, работа с пациентами. А между всем этим сотворение произведений искусств в образе Чесапикского потрошителя. И однажды, когда он не смог бы воплощаться в серийного убийцу, он ушёл бы на покой и вернулся обратно в Европу. Такая жизнь ожидала Ганнибала, если бы соответствовала его ожиданиям. Неплохая жизнь. Но с появлением Уилла Грэма всё изменилось. Согласившись проходить терапию у доктора Лектера, Уилл, сам не подозревая этого, предрешил свою судьбу и судьбу Ганнибала. Ганнибал поддался его воздействию. Что было совсем нехорошо. Он слишком быстро позволил мальчику приблизиться к нему. Он должен избавиться от него. Единственным возможным окончательным образом. И Ганнибал мог освободиться от влияния Уилла Грэма только путём его убийства. Эта идея вызвала бледную, слегка циничную улыбку. Почему он не осмеливается на это? Конечно, многое осталось бы неизменным, если тогда, когда Уилл зашёл в его кабинет, он свернул бы ему шею или перерезал горло. Изуродовав тело мальчика, как и остальных жертв до него, он съел бы его плоть. Никто бы не хватился за него. Возможно, появилась бы ещё одна навороченная статья, которая смогла бы навести ФБР на то, что убийство связанно с Чесапикским потрошителем. Узнали бы, что у Уилла был сеанс у доктора Лектера. И возможно, в один прекрасный день, агенты ФБР в конечном счёте постучали бы в дверь его дома. Заброшенного, пустующего дома. Дело исчезло бы в файлах. Необъяснимое, как и все остальные. От Уилла Грэма осталось бы только имя в папке «Без вести пропавшие». Всё было так просто. Но Ганнибал не мог. Впервые в жизни он не мог и не хотел кого-то убить. И это было потому, что он, Ганнибал Лектер, Чесапикский Потрошитель, со всей искренностью полюбил Уилла Грэма.