Explosions In The Sky

Ганнибал удивлённо вскинул брови, поворачиваясь к Уиллу. — Сбежала? — переспросил он. Уилл растеряно перевел взгляд на окно; пасмурное небо полностью отражало его внутреннее состояние. — В тот же день, когда вы довезли меня до дома. — Может быть, её похитили, и с ней что-то случилось? — Нет, тогда бы остались следы, и мне сразу всё стало бы ясно. Я знаю, она сбежала от меня. Забрала все свои вещи: одежду, документы, кредитные карты. Моё имущество не тронула. Дом теперь такой… Будто её и не было вовсе. Уехала на машине, не знаю, куда она направилась. А так как у неё при себе загранпаспорт, то… Не исключено, что она уже покинула страну. Уилл говорил, на удивление, спокойно. — Ты рассказывал об этом кому-нибудь ещё? — доктор прищурившись посмотрел на него. Он должен придать Уиллу уверенности, ведь ничего хорошего не выйдет, если он узнает, насколько потрясло Ганнибала это известие. – Никому. Я просто жил так, как до этого. Ходил в школу, всё как обычно, и никто ничего не заметил. Но я знал, что не смогу ничего скрыть от вас так же, как и не смогу больше пользоваться вашими услугами… — Она не оставила тебе денег? — прервал Лектер. — Да. Увезла всё. До последнего цента. Даже те, которые откладывал я сам. Всё бы ничего, но у меня закончилась еда, и теперь я должен их зарабатывать сам, только в последние дни мне не хватает сил и времени в таких условиях и учиться, и работать. Ганнибал представил, сколько бессонных ночей было у Уилла за плечами. Эмпатия лишала Уилла эмоциональной стабильности, а сложившаяся ситуация, её переживание в одиночестве и отсутствие поддержки изматывало его ещё больше. Впервые за долгое время Ганнибал по-настоящему сочувствовал кому-то. Непривычно. — На мой взгляд, у тебя пока нет плана действий. Ты ещё несовершеннолетний, и… — Я знаю, — перебил Уилл и перевёл взгляд на психиатра. — Но я прошу вас, доктор Лектер, не предавайте меня, не нужно отправлять меня в интернат. Я должен всего лишь позвонить в центр поддержки, мне помогут связаться с матерью. Я знаю, что мне делать. — И это уже хорошо, — успокоил его Ганнибал. Конечно, центр поддержки отправил бы человека на поиски миссис Грэм, но когда бы она нашлась, пришлось бы оформлять опекунство. Ведь, если она бросила своего сына, её лишат родительских прав. А для Уилла это бы значило, что опекунство над ним могла взять другая семья вплоть до его совершеннолетия. Шанс, что опекуном мог оказаться Ганнибал, был невероятно низок. И Уилл достался бы незнакомым людям, а зная то, как он с трудом адаптируется в новых условиях, исход был вполне предсказуем: с ними он совсем сломается. Ганнибал не хотел допускать этого. И он не мог допустить этого. — Послушай, — сказал он после паузы. — Мой следующий пациент появится через несколько минут, но после него я свободен. Мы найдём выход, Уилл. Но сейчас ты должен подождать два часа. Обещай мне, что не уйдёшь. — Ну, я не знаю… — Всё будет хорошо. Я закончу со своим пациентом, и мы снова увидимся. Доверься мне. Уилл кивнул, посмотрев в глаза доктору. Он действительно пообещал, что останется. Когда прибыл пациент, записанный на четыре часа дня, Ганнибал не хотел ничего больше, чем быстрее закончить этот сеанс. Но он взял себя в руки и не утратил профессиональности, внимательно выслушал своего пациента, не позволяя себе отвлекаться. Ему казалось, что эти два часа длились дольше, чем обычно. И когда пробило шесть часов вечера, Ганнибал с облегчением обнаружил, что Уилл всё ещё ждал его. — Пойдём, — сказал Лектер, вытащив ключ от машины из кармана своего пальто. — Куда? — Отправимся в Вулф Трап. Если ты не против, то я хотел бы сам увидеть, каким оставила дом твоя мать. Уилл только кивнул и сел в машину на пассажирское место, как две недели назад. — Забавно, — произнёс Уилл, пока они покидали Балтимор, и тёмно-зелёный еловый лес мелькал за окном автомобиля. — Я довольно часто мечтал остаться один. Считал, что, оставшись в одиночестве, я обрету полное равновесие, какое-то подобие гармонии, но сейчас… Сейчас я чувствую себя жуком, которого опрокинули на спину, и он дергает лапками в безуспешных попытках перевернуться. — Потому что всё произошло не по твоей воле. Ты не был готов к этому, — пояснил Ганнибал и взглянул на собеседника. Он чувствовал его нервозность и беспокойство. Его вялый вид заставлял распирать что-то в груди Ганнибала. Быть может, сердце? — Вы можете оставить меня там… — пробормотал Уилл. — Да, могу. Но не оставлю, — наотрез ответил психиатр и надавил на педаль газа, разгоняясь по прямому шоссе. Нехорошо, что он позволил себе потерять ровный тон речи, но это не имело сейчас значения для него. — Она часто говорила об этом, но я никогда не воспринимал это всерьёз, — задумавшись, сказал Уилл. — Ты не мог ничего предвидеть. Никто бы не смог, Уилл. Перестань думать об этом, освободи мысли. Но это, вероятно, как раз то, чем и занимался Грэм последние дни каждую секунду. — Вы говорите так, словно я ни в чём не виноват. — Но ведь ты и так ни в чём не виновен. — Если бы я был нормальным, то… — Уилл, я уже говорил тебе однажды. Твой разум функционирует иначе, чем у большинства людей, но это ни коим образом не делает тебя ненормальным. — Но также и не делает меня нормальным. Краем глаза Ганнибал заметил, как Уилл откинулся на спинку сидения, закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Его ладони прошлись по лицу к волосам, зарывшись в них пальцами. Красные глаза, впалые щёки, бледная кожа. Он с трудом контролировал свои руки, пытаясь сделать их дрожь менее заметной. Ганнибал был рад, что состояние Уилла не оказывало сильного влияние на его собственное. В принципе он был полной противоположностью Уилла. Он был в состоянии отказаться от эмоций, обращаясь с ними как с коллегами: они не имели власти над ним — он прибегал к их помощи лишь в определённых ситуациях. Но на этот раз он был вынужден признать, что контролировать их удавалось отнюдь не так хорошо, как обычно. Большую часть пути они провели в безмолвии. Ганнибал догадывался, какой хаос царил в голове Уилла. Он мог расслышать, как юноша постоянно тихо повторяет один и тот же вопрос. — Что мне теперь делать? — бормотал себе под нос Уилл, скорее для самого себя. Похоже, он совсем не заметил, как произнёс это вслух. Психиатр с радостью лишил бы Уилла выпавшего на его долю бремени, но для начала ему нужно самому составить картину случившегося, увидев всё «на месте происшествия». Они достигли дома Грэмов почти сразу же, как въехали в Вулф Трап. Ганнибал въехал на брусчатую площадку перед домом и остановился, заглушив двигатель, а затем отстегнул ремень безопасности. Уилл вздрогнул и открыл глаза. Вместе вышли из машины, Грэм пошёл впереди, ища в карманах ключи. Не говоря ни слова, он подошёл к входной двери, вытаскивая связку ключей, и отпёр дверь, бесшумно проскальзывая внутрь, Ганнибал за ним. Всё выглядело так, как и описывал Уилл. О том, что здесь ещё кто-то живёт, могли напомнить куртка, висевшая на крючке в прихожей, обувь, оставленные Уиллом книги и учебники на кухонном столе и прочие мелочи. Все шкафы, кроме того, что находился в комнате парня, были пусты. Миссис Грэм не поленилась забрать с собой весь свой гардероб. Не зная обстоятельств, справедливо было бы предположить, что семья Грэмов занимается переездом. Исключая комнату Уилла и кухни, весь дом казался нежилым. Ганнибал закончил обход комнат и вернулся в холл. Окинул взглядом обстановку и отметил, что ключница, висевшая над тумбой для обуви, была совсем пуста. Единственные ключи, открывавшие дверь дома, были сейчас сжаты в руке оставшегося жильца. И нигде нет даже намека на прощальное письмо. Миссис Грэм не оставила ни единого следа, исчезла так, будто раньше она не жила здесь. — Я могу сделать чай, — глухо сказал Уилл, прислонившись к дверному косяку входной двери. Он только сейчас вспомнил о гостеприимстве. Ганнибал покачал головой. — Ты был прав. Не похоже, что она собирается возвращаться. Всё же не нужно было лишать его надежды на возвращение матери. Но Уилл полагался на его честность. Это всяко лучше бессмысленного обнадёживания. — Это было ясно. Хотя, наверное, я смогу жить дальше сам, да и потом я обращусь в… — Уильям, — перебил его Ганнибал, обернувшись к нему. Психиатр взглянул в глаза Уилла, в которых не было ни намёка на спокойствие, которое было в его голосе. Ситуация окончательно ошеломила юношу, он отвёл взгляд от доктора и повёл плечом. — Ты не сможешь держаться так дальше, — тихо сказал Ганнибал. Ни голос, ни мимика или жесты не выдали переживания. — А что мне остаётся ещё делать? — раздраженно прикрикнул Уилл, его рука дёрнулась к дверной ручке и сжала её. В этот момент Ганнибалу показалось, что юноша вот-вот откроет, но Уилл по-прежнему стоял на месте, выжидающе глядя на него. — Пакуй свои вещи. — Ч-что? — хватка дверной ручки ослабла. — Полагаю, у тебя ещё где-то остался чемодан, в который ты можешь сложить всё необходимое. — Вы же знаете, что мне нужно позвонить в центр поддержки, и всё образуется… — недоверчиво начал Уилл и быстро отступил на два шага в сторону, но Ганнибала это не впечатлило, и он в успокоительном жесте поднял руку. — Ты не будешь этого делать, — убедительно ответил он ему. — Но... И что вы будете тогда делать? — Думаю, ты хотел бы избежать конфронтации с властями и законом, который я в этом случае уважаю. Но здесь ты не останешься. Во всяком случае, один. — Мне некуда идти, — Уилл устало вздохнул и посмотрел на лестницу. — Что ты думаешь насчёт того, что я возьму тебя с собой? Взгляд Уилла вернулся к Ганнибалу. Он не ожидал от своего психиатра ничего подобного. — Ч-что? — с опаской переспросил он. — Я думаю, ты меня понял. — Но… Каким образом? Я не могу. Вы же мой… — Психиатр, да. Я не хочу тебе врать, Уилл. Это неэтично, непрофессионально и… Не совсем законно, конечно. Но это было бы для тебя наилучшим исходом. В действительности неэтично, принять пациента в свою жизнь и, тем самым, создать тесное личное отношение с ним. То, что Уилл ещё не совершеннолетний, делает ситуацию более взрывоопасной. Плюс ко всему, Ганнибал мог согласиться взять ответственность за него, прикрыв исчезновение матери. И этого будет достаточно для того, чтобы лишить его лицензии. Да и не только в профессиональном плане существует высокий риск. Всё-таки Ганнибал — Чесапикский Потрошитель. И он, выходит, запускает потенциального врага в собственный дом. Но все эти мысли были отложены в дальний угол. Сейчас Ганнибал сосредоточился на настоящем. Ганнибалу казалось, что в нём есть что-то от Уилла. Это было его навязчивой идеей. Если он позволит ему обратиться в центр, то навсегда его потеряет. А тот, в свою очередь, перестанет ему доверять, и установившееся взаимопонимание исчезнет полностью. — Вы… наверняка лжёте мне, — подозрительно нахмурился Уилл. — В чем причина такой самоотверженности, доктор Лектер? — Как я уже говорил, я сочувствую тебе. Конечно, я не имею права тебя заставлять. Но и здесь я тебя не оставлю, — договорив про себя: «Как сделала это она». — Я не могу требовать вашей помощи в этих обстоятельствах. — Я не предложил бы тебе, если сам бы этого не хотел, — возразил доктор, хотя в этот момент претерпевал внутреннюю борьбу. Ведь забрав Грэма с собой, Ганнибал будет нести ответственность за него. Да и сам Уилл был для него чужим человеком, кроме терапии их ничего не связывало. — Я не предлагаю жить у меня навсегда. Через год тебе предстоит поступление в колледж, и тогда ты сможешь жить дальше так, как ты захочешь, и где ты захочешь. — Год — немалый срок… И я не смогу оплатить вам свой долг. — Я и не жду этого от тебя. Досадно отмахнувшись, Уилл подошёл к окну, его рука легла на подоконник, выбив пальцами раздражённую дробь. Ганнибал требовал от него принять решение прямо сейчас. Но это было сложно для него с таким бардаком в мыслях. В соседнем дворе он заметил бродячего пса. — Значит, вы намерены взять меня с собой… — Да. Я позабочусь о твоих финансах и о том, чтобы у тебя не было проблем с окончанием учебного года. И, между прочим, я бы посоветовал тебе перейти в высшую школу Балтимора, если ты принимаешь моё предложение. — Разве это не покажется подозрительным? — Многие родители забирают своих детей из школы Вулф Трап, — сказал Ганнибал, вспоминая статью Фредди Лаунс. — Но если тебя что-то держит в твоей школе, ты можешь остаться. Правда добираться тебе до неё придется дольше и затратнее. — Нет, меня ничего не держит, — ответил Уилл, не оборачиваясь. Ганнибалу показалось, что так он мог ответить не только о школе. Он выжидающее смотрел Грэму в затылок. — Если вы абсолютно уверены, то… Что ж, я принимаю ваше предложение, — наконец дал он ответ, отводя взгляд от окна и поворачиваясь к психиатру. — Хорошо. Ганнибал довольно проводил взглядом Уилла, направившегося к лестнице. Уже через несколько минут его чемодан был готов и отнесён в машину Лектера. Теперь дом Грэмов окончательно опустел. Чемодан не был тяжёлым: внутри была школьная одежда, учебники, несколько книг, сотовый и, на что обратил внимание Ганнибал, собачий ошейник. Теперь, когда Уилл принял решение, ему хотелось убраться из дома как можно скорее. Ганнибал хотел дать ему время попрощаться с родными стенами, но здесь Уилл никогда не был особо счастлив, чтобы с печалью оставлять это место. На самом деле казалось, что его вообще ничего не держит в Вулф Трапе. Уилл запер входную дверь, дошёл до автомобиля и сел на переднее сидение, рядом с Ганнибалом. Когда машина выехала на трассу и двинулась обратно в сторону Балтимора, он не оглянулся назад. Во время поездки он держал связку ключей от дома, видно, он думал о том, от чего он только что отказался. Ганнибал заговорит с ним об этом позже. Сейчас ещё рано, Уилл должен навести порядок в мыслях. Поэтому Ганнибал решил поднять другую тему: — Могу ли я спросить, для чего тебе нужен ошейник? — он заметил, как любовно и тщательно Уилл уложил его в свой чемодан перед выходом. — Когда я был ещё ребёнком, я увидел одну дворовую собаку. Какие-то проезжие оставили её у дороги, она скулила и была очень пугливой. Мне стало её жаль, что я попытался приручить её… Так сказать. Потребовалось некоторое время, но в конце концов она слушалась меня. Только я не мог держать её у себя — моя мать ненавидит домашних животных. И я подумал… что если у неё будет ошейник, то её по крайней мере не украдут или чего хуже… Имею в виду, что люди догадались бы, что она принадлежит кому-то. Только вот однажды она исчезла. А ошейник был на кухонном столе. Ладонь, в которой были ключи, сжалась сильнее, Уилл отвёл взгляд к окну. Ганнибал, выслушав собеседника, понял, что он, очевидно, очень любил собак. — Привязанность к животному может быть утешением. — А у вас был домашний зверь? — Нет. Но мои родители держали лошадь, когда я был ребёнком. А моя тётя обожала сверчков, хоть это и не то, что обычно подразумевается под домашнем зверем. Уилл усмехнулся, что заметил Ганнибал. — Это не их поджаривают на гриле? — Да, их, но она любила их стрекотание. Оно напоминало ей о Японии. — Вы были там? — Нет, к сожалению. Но если случай подвернётся, я это исправлю. — Леди Мурасаки была красивой женщиной, — задумчиво сказал Уилл после небольшой паузы. — Откуда ты знаешь? — Видел её портрет на вашем письменном столе. Ганнибал поднял брови, удивившись, что Уилл спустя много недель не забыл её имя и визуальный образ. — Что стало с ней? С вашей тётей, в смысле. — Она вернулась в Японию, когда я переехал в Балтимор. И умерла там через пару лет. — О… Мне жаль. — Не стоит. У неё тогда был преклонный возраст. Она не боялась смерти. Леди Мурасаки была необыкновенным человеком. И, наверное, была единственной женщиной, которая когда-либо по-настоящему любила Ганнибала. Но он скрыл этот факт от Уилла. Во-первых, это не было слишком важно, а во-вторых, Ганнибал покончил с той частью своей жизни. Он никого не посвящал в то, что было до Балтимора. Убийства, совершённые им в Европе, не были им забыты, он временами воспроизводил их в своей голове, отмечая свои старые ошибки по неопытности. Его прошлые подходы не были достаточно отработаны и совершенны. — А вы боитесь смерти? — выдернул его Уилл из воспоминаний. — Всё однажды заканчивается, и жизнь не исключение. Мысли о смерти напоминают нам, что жизнью нужно наслаждаться. — И вы наслаждаетесь ею? Теперь усмехнулся Ганнибал. — По крайней мере, я стараюсь. Уилл молча продолжил всматриваться в пейзажи за окном автомобиля. Небо всё ещё было серым, и тяжёлыми тучами висело над ними. Казалось, за этот день они чувствовали платоническую близость намного сильнее, чем за всё предыдущее время. — Почему обрывание чьей-либо жизни так связано с чувством власти? — взгляд Уилла по-прежнему был устремлен за окно. — Ведь все всё равно умрут, зачем прерывать её преждевременно? — Как раз потому, что для того, чтобы отнять или сохранить жизнь, нужна власть. Одной из причин может быть и то, что жизнь и смерть, хоть и кажутся простым биофизическим процессом, до сих пор хранят в себе тайны. Или же человек может возомнить себя Богом, считая, что имеет право распоряжаться тем, кому — жить, а кому — умереть. — Вы думаете, Чесапикский Потрошитель мнит себя Господом? — А ты как думаешь? Уилл задумался, прежде чем ответить. — Я считаю… Он мнит себя особенным. И это так и есть. Он выделяется из толпы, другие убийцы для него лишь… пехота. Но я не уверен, считает ли он себя Богом. Может быть… он больше соотносит себя с Сатаной. — Что подтолкнуло тебя на такой вывод? — Его работы. Изысканные и отталкивающие оттенки одновременно. Безусловно, он наслаждается своей игрой, игрой с Кроуфордом. Его манит к греху. То, как он убивает, как представляет себя общественности, или же когда его представляет Фредди Лаунс… Собирается бесовский образ. — Чрезвычайно интересная точка зрения, — оценивающе кинул Ганнибал и посмотрел на собеседника. Их беседа отвлекла его от осмысления своих проблем, он выглядел живее, чем полчаса назад. — Но мы не должны также забывать, что Бог тоже бывает убийцей. — Бог не применяет такие методы. Он не злорадствует. По крайней мере не в том образе, в котором его представляют люди, — твёрдо ответил Уилл. — Ты получаешь удовольствие, реконструируя убийства Чесапикского Потрошителя в своей голове? — Я до сих пор не могу представить его со стороны. И чувствую его от первого лица, будто все действия производятся мной. Получается, часть от него… Остаётся присутствовать во мне? Да, так я могу сказать. Наслаждаюсь? Вполне вероятно, — Уилл перевёл взгляд на дорогу. — Разве я нормальный после этого? — досадно откинул голову, скривив губы. — Вершит убийства Потрошитель, не ты. Ты сам не знаешь, что чувствуешь. Возможно наслаждение Потрошителя отражается на тебе только символически. Уилл скептически усмехнулся и глубоко вздохнул. Облака всё темнели, голые ветви деревьев поддавались сильным порывам ветра. На горизонте уже сверкали молнии. — Вам приходилось проводить терапию с убийцами? — заговорил Уилл снова через некоторое время. — Я не знаю. Но несколько лет назад я создал психологический портрет убийцы. Но обычно такими занимаются доктор Чилтон или доктор Блум. Моими пациенты редко бывают правонарушителями. — Кроме меня. — Ты не преступник. — Пока не преступник. — Я должен уберечь тебя от подобных мыслей, Уилл. Ты никого не убивал, и ничего не указывает на то, что ты будешь делать это погодя. Но это была лишь половина правды. Уилл обладал негативным потенциалом, всё будет зависеть только от обстановки, взрастит ли он внутри себя чудовище, или же этот потенциал затеряется среди его новых, приобретенных качеств. Вдали раздались первые раскаты грома, ветер крепчал. Первые крупные капли дождя ударились о лобовое стекло, как и в прошлую поездку, вызывая чувство дежавю. — Раньше я страшился грозы, — пробормотал Уилл. — В чём причина боязни? — Не могу точно сказать. Вскоре я избавился от неё, теперь я нахожу удовольствие в этой стихии. Может, потому, что она соотносится с хаосом внутри меня. Интересно, что погода всегда ухудшается, когда ухудшается и моё состояние. — Гром и дождь не являются редкостью в этот сезон года. — И мне это нравится, — удовлетворённо улыбнувшись, прикрыл глаза Уилл. Ганнибал уловил тон, с которым он произнёс это так же, как в прошлый вечер. Только разница была в том, что на это раз он не спал. Сообразительный, проницательный подросток, осознающий, каким влиянием обладает на окружающих людей, и профессионально использующий своё обаяние. Карикатура на реального Уилла Грэма. Тем не менее, Ганнибал был совершенно уверен, что Уиллу ещё можно помочь. Он был слишком молод и слишком перегружен самим собой, чтобы понять, что он тот человек, которому не сложно овладеть искусством манипуляции. Он может видеть человека изнутри и мог бы бесстыдно использовать свой дар, чтобы подчинять людей под себя. Он уже подгибает под себя, кто бы мог подумать, самого Чесапикского Потрошителя Психиатр приказал себе хранить терпение. У него будет возможность хорошо изучить юношу, понять его ещё лучше. Уилл не долго был для него всего лишь пациентом. В этот момент, когда он проговорил это про себя, он невольно стал «учеником» Уилла.