Explosions In The Sky

Как и ожидалось, последующие дни Уилл старался всячески избегать доктора Лектера. Теперь он тайно переносил записи из его дневника и знал, в какое время Ганнибал отсутствовал дома. А когда он прибывал домой, Уилл находился в школе или в пути. Ганнибал не представлял, как долго такой расчётливый сожитель будет избегать его. Но когда он всё-таки пересекался с Уиллом, он отмечал, что аромат женских духов его больше не преследует. Каждый раз, возвращаясь в дом, Уилл скрывался на втором этаже у себя в комнате и подолгу не выходил из неё, занимаясь уроками или же просто глядя в потолок. После каждой прогулки он шёл в душ, тщательно избавляясь запахов: что-то ему подсказывало, что Ганнибал может с их помощью определить, где он пропадает. И всякий раз, когда Ганнибалу предоставлялась возможность проанализировать запах Уилла, всё указывало на то, что Уилл проводит много времени в лесу. Его, словно аурой, окутывал дух прохладной свежести, сухих листьев, земли и изредка дождливой сырости. Хоть доктор Лектер разрешил ему пользоваться машиной, Уилл воспользовался ей лишь единожды. Тогда, не обнаружив свою машину в гараже, Ганнибал сразу догадался, куда направился Уилл. Вулф Трап, Вирджиния. И он знал наверняка, что Уилл бывал там не ради родительского дома. Он наведывался на места преступлений Чесапикского Потрошителя. А между тем ФБР закончило расследование убийств брата и сестры Кросс. Криминалисты тщательно пытались найти хоть какую-то зацепку, улику, которая смогла бы вывести их на верный след убийцы, но, как и всегда, их ожидал провал — они абсолютно ничего не нашли. Места преступлений — обе церкви — были официально недоступны общественности, и их полагалось охранять. Однако местные жители и сами сторонились осквернённых кирх, поэтому охранять их было не от кого. Уилл мог свободно проникнуть в одну из них. Уилл рассказывал Ганнибалу, что он методом проникновения к обстановке мысленно воссоздаёт преступления, представляя себя тем, кто их совершал. Психиатр мог только догадываться, как это выглядит со стороны. И он охотно посмотрел бы на Уилла в действии. Возвращаясь в Балтимор, Уилл всё ещё чувствовал на себе ауру места преступления. Ему было довольно трудно избавиться от мыслей о Чесапикском Потрошителе. И всё же Ганнибал задавался вопросом: что надеялся найти там Уилл? Ведь он был на месте происшествия ещё тогда, сразу после убийства Пиппы Кросс. По крайней мере, говорил, что был. Так почему он решил вернуться? И почему именно сейчас? Головоломка, которую Ганнибалу не решить без помощи Уилла. Нет другого выхода, кроме как прямого разговора с ним. Ганнибал попытался избавиться от возникших образов, связанных со случаем в библиотеке. Определённо, Уиллу тоже не хотелось бы вспоминать сейчас этот курьёз, поэтому так будет удобнее. Но Ганнибал не представлял, что именно ему стоит сказать мальчику, если они вдруг затронут эту тему. — Почему ты возвращался в Вулф Трап? — спросил Ганнибал, легко прислонившись к дверному косяку комнаты Уилла. Юноша вернулся несколько часов назад и, как некстати, совсем недавно окончил водные процедуры. Волосы были достаточно влажны, капли воды с них скатывались ему за воротник рубашки. Уилл слегка сжался, когда услышал голос Ганнибала, а потом и увидел его — тот расслабленно стоял в дверях его комнаты. Прежде чем ответить, Уилл решил попытался слегка оттянуть неизбежный разговор — он подошёл к кровати, пригладил одеяло и поправил и без того ровную подушку. Зато правдивый повод не смотреть в сторону психиатра. — С чего вы взяли, что я там был? — Разве нет? — Ну да, вы правы… — тихий вздох, сопровождающийся слабым кивком. — Так с какой целью ты туда возвращался? — Зачем вам знать? — Обыкновенное любопытство. Уилл мельком глянул на психиатра, как бы говоря: «У вас никогда не бывает чистого интереса». Однако Ганнибалу было действительно интересно, чем занимался Уилл в Вулф Трапе. Ему хотелось убедиться, был ли он прав в своих предположениях. — Я был… На местах убийств, — наконец выдал Уилл. — Почему именно сегодня? Уилл подошёл ближе к кровати и опустился, задумчиво поглаживая запястье, которое пару месяцев назад было вылечено доктором Лектером. Рана затянулась, осталась только светлая полоска, которая в скором времени тоже исчезнет. Видимо, не останется и шрама. Ганнибал не оставил никаких следов на коже Уилла. — Чесапикский Потрошитель снова выйдет на охоту. — Почему так считаешь? — Это… Предчувствие. Я знаю, что он не следует по какой-то особой схеме, но… Убийство Саймона не вписывается в общую картину. Мне кажется, Потрошитель собирается убить кого-то снова, чтобы что-то доказать. Себе. Стороннему наблюдателю слова Уилла показались бы пустыми, не несущими смысла. Джек Кроуфорд, услышь его, не оценил бы его как пригодного к службе. Скорее, счёл бы безумцем. Догадкам Уилла не было доказательств. Он опирался только на свои инстинкты. Но Ганнибал и есть Потрошитель, и поэтому он, как никто другой, знал, что Уилл прав. Убийство Саймона Кросса действительно отличалось от убийства его сестры и всех предыдущих. Но никому, кроме Уилла, не было известно об этом. На первый взгляд, между ними не было никакой разницы. Убийство Саймона было совершено из-за Уилла — Ганнибал наконец смог это признать. Оно было незапланированным изначально, а интерпретировать его можно практически срывом. И в действительности у Ганнибала росло желание совершить расправу над кем-то лично для себя. Он жаждал вновь вернуться в образ Потрошителя и сконцентрировать своё внимание исключительно на композиции. Без примеси мести и спутанных чувств к кому-либо. — Что привело тебя к такому выводу? — Убийство Саймона не было запланированным. По крайней мере, не так, как убийство его сестры. Потрошитель не спонтанен и совсем не легкомысленен, только… В тот раз его направляло что-то конкретное. Чего не было раньше. Я чувствую его присутствие, вижу перед собой, как он разделывается с Саймоном, но… Замысел другой. — И каков был замысел изначально? — Он убивает, потому что люди в его глазах имеют ценность не больше, чем свиньи на убой. Он зарезает их. Убийство ради убийства. Эмоциональных мотивов, если так можно выразиться, у него не существует. Он не чувствует к ним никакого отношения, в его глазах они всего лишь… скот. Но с Саймоном у них была какая-то связь… Ганнибал оставался прислонившимся к дверному косяку, будто он и не собирался заходить в комнату. Лишь корпус тела подавался слегка вперед: он пристально слушал Уилла. Однако любое непродуманное движение может спугнуть, смутить парня, из-за чего их разговор может прерваться. Поэтому Ганнибал держался нейтрально, не позволяя Уиллу понять, в каком воодушевлении находился он. И как злорадствовал, что разговор идёт именно в этом русле. — Даже если это и так, ты не вернёшь братьев к жизни, перманентно навещая места их убийств. — Вы беспокоитесь тем, что я могу привлечь внимание Джека Кроуфорда и его отдела? — Я боюсь, что ты привлечёшь внимание Чесапикского Потрошителя, — подправил его Ганнибал. И в самом деле, это не было ложью. Однажды Уилл встретится с Потрошителем, но не сейчас, не при таких обстоятельствах. Слишком рано. Связь между ним и Уиллом была хрупкой. Как и доверие второго. Уилл не был готов заглянуть под маску Ганнибала. А если он и откроет его вторую сущность, то это произойдёт не иначе как по инициативе Ганнибала. После инцидента в библиотеке опасность того, что Уилл познакомится с Потрошителем намного раньше предполагаемого срока, увеличивалась вдвое. Потому что он нащупывал в Ганнибале те черты личности, которые тот ещё полностью не изучил в себе и не принял. — Не думаю, что я вписываюсь в его планы, — издал смешок Уилл и снова скользнул взглядом по психиатру. Его интересовала тема не только об убийце. — Я знал, что Потрошитель не следует шаблонам, — произнёс задумчиво Ганнибал. — Он убивает людей, которые, на его взгляд, не заслуживают своих органов и тела, — подытожил Уилл. Он был очень близок к правде, однако и это было ещё не было отражением реальной картины. — А как ты считаешь, заслуживаешь ли ты своего тела? — голос Лектера прозвучал с чуть более глубже, чем он ожидал. Уилл оставался в прежнем положении — напряжение выдавали его глаза. Он осмелился задержать взгляд на Ганнибале чуть дольше, чем обычно. — А вы считаете, что нет? — протянул он, подражая тону Ганнибала. Слова повисли в воздухе. — Чесапикский Потрошитель — психопат. Никто не может предвидеть, каков будет его следующий шаг и кто от него пострадает, — ответил Ганнибал, как бы возвращая диалогу профессиональный оттенок. Уилл отклонился назад и оперся ладонями в матрас. — Я не могу точно сказать, зачем возвращался в Вулф Трап, — бесцветно произнёс он, переходя к первоначальному вопросу Ганнибала. — Может, мысли о расправе над братом и сестрой занимают меня, потому что я был с обоими знаком… «Или потому, что ты использовал бы любую возможность держаться от меня подальше», — закончил Ганнибал мысль Уилла. Они молчали с минуту, прежде чем психиатр задал следующий вопрос. — Ты возвращался в родительский дом? Он намеренно избегал сочетание «родной дом», потому ему казалось совершенно неуместным называть тот дом таковым. Родной дом — это прежде всего тепло, безопасность, чувство уверенности, что миссис Грэм успешно вытравила из жилища своим пренебрежением и равнодушием. Уилл мотнул головой, как и ожидалось. — Меня там ничего не держит, мне незачем там появляться. Кроме того… Я опасался возможной встречи там с ней. — Её бегство не подаёт надежд на будущее возвращение. — Возможно. Иногда я думаю, что она просто, ну, избавилась от меня. Как от надоевшего пса. Весьма подходящая аналогия. Ганнибал хотел бы сказать что-то обнадёживающее или уверить Уилла, что он ошибается, но это было бы вздором. Из поступка миссис Грэм никак нельзя вытянуть каких-либо оправданий. Дело в том, что она действительно хотела от него избавиться. Не было ни одной детали, которая смогла бы смягчить её вину. — Как можно будет охарактеризовать то, если она вернётся? — А ты хочешь, чтобы она вернулась? — мягко спросил Ганнибал. Уилл задумался, обводя взглядом комнату, которая стала ему домом. Наконец он перевёл взгляд на Ганнибала, всё ещё избегая прямого зрительного контакта. — Я не знаю, — вздохнул он. — Честно, я не имею представления. Что-то внутри говорит мне, что мне нужно её забыть. Всё, что связывало меня когда-то с ней, мне следует стереть из своей памяти. — Чувства не так просто стереть. Вполне объяснимо, почему ты до сих пор к ней что-то чувствуешь. — Но я больше не хочу к ней что-то чувствовать, — это звучало бы даже по-детски, если бы не отчаяние, которое скользило в его голосе. — Если бы это было так просто… — тихо согласился Ганнибал и осторожно вошёл в комнату. Уилл не тронулся с места, когда он опустился на кровать рядом с ним. — Хотелось бы напрочь отключить в себе всё это. Жизнь стала бы намного легче. — Чувства очеловечивают нас, Уилл. Без них мы были бы не больше, чем биологическими роботами. — Но всё это так тяжело и запутанно. Уиллу было непривычно столь долго говорить о матери — Ганнибал отметил это для себя. — Возможно. Но это ничего не меняет. По-другому в нашей Вселенной никак. Они снова умолкли на некоторое время, но это молчание не было неловким. Ганнибал догадывался, что Уилл вёл внутренний диалог. И ждал, когда Уилл заговорит. Так и было, в этот раз молчание нарушил он. — Вы прятали в себе что-нибудь, чего никогда бы не допустили в своей жизни? На мгновение в мыслях Ганнибал возникла церковь, и он увидел самого себя, как он закрепляет тело Пиппы на кресте и вынимает органы из её тела. — Что-то, — продолжал Уилл, — большее, чем-то, что желают другие люди, но вы не позволяли этому выходить наружу, потому что знали, что это… неправильно? — Тот, кто бездумно подчиняется своим чувствам и инстинктам, неизбежно причиняет вред другим, — сказал Лектер, оставляя воспоминания о мёртвой девочке и возвращаясь к живому Уиллу. — Вы так и не ответили на мой вопрос… — ответил он тихо. Ганнибал усмехнулся. — Скажем, в своей жизни я могу совершать не всё, что имеет для меня большое значение. Это был не тот ответ, который надеялся услышать Уилл. — Как вам удаётся справиться с этим? — Нужно научиться усмирять свои желания. Жизнь иногда требует от нас сбросить свои чувства и потребности. Слабая улыбка тронула губы Уилла. — Не вы ли мне недавно сказали, что отказ от чувств не решение проблемы? Ведь от этого всё становится только хуже. — Определенные ситуации неизбежно обостряются. Нужно смириться с этим и по мере своих возможностей стараться не допускать этого. — И это именно то, чего вы хотите? — Усмирения желаний? — Нет. Обострения ситуаций. Ганнибал пристально посмотрел на Уилл, но тот держал взгляд на противоположной стене. Его пальцы вдавливали кожу на месте выцветшей раны. — Единичный деструктивный порыв не редкость, — дипломатично ответил Лектер. Уилл медленно кивнул и тихо вздохнул. — Либидо и деструдо, — усмехнулся он. — Вы усмирили в себе эти два инстинкта, доктор Лектер? Опять этот неоднозначный тон. Раньше Ганнибал считал, что Уилл автоматически перенимает чужую манеру поведения, стоит ему пробыть с человеком наедине некоторое время. Но теперь он обнаружил, что не только эмпатия ответственна за тон речи Уилла. Это был тихий вызов, идущий вразрез с их общим настроем — его защитная реакция. Так он дистанцировался от себя. И от Ганнибала. — Ты растворяешься в каждом человеке. Я же — избегаю этого. По тем причинам, что я озвучил ранее. — Произошедшее в библиотеке… — Уилл наконец завернул разговор в нужное ему русло, однако от избытка волнения не смог продолжить фразу. — Я должен извиниться перед тобой, Уилл. Я не должен был позволять этому так далеко заходить. Такого больше не повторится. Уилл мог только кивнуть. Кровь прилила к щекам, он не смел повернуться лицом к Ганнибалу, даже повернуть голову в его сторону. — Скажи мне, Уилл, на что ты надеялся перед тем? — спросил психиатр, пока юноша окончательно не смутился и не сбежал. Однако в этом отчасти покорном состоянии Уилл был на удивление довольно разговорчив. И когда он сдался, он на время забыл о своей нервозности и неуверенности. — Я… Я не знаю, чего… — он покачал головой, раздумав продолжать мысль. — Как вы считаете? — Ну, лично я предполагаю, что ты искал поддержки. Да, поиск поддержки. Простое пояснение. Но все-таки оно верно лишь отчасти. — Нет, — Уилл поднялся. — Прошу, не рассказывайте мне сейчас историю о мальчике, у которого больше никого не оказалось рядом, и что он от отчаяния кидается на шеи каждому второму человеку. Ганнибал изогнул бровь. — Полагаю, такое описание относится скорее к твоим ночным похождениям. — Вы… знали? — Ты был весьма неосторожен. — Какое имеет значение, что я делаю с той девушкой? — воспротивился Уилл, раздражение сочилось в его голосе. Однако Ганнибал не был впечатлен. — Может ли быть так, что-то, чего ты ищешь, находится не у неё? — Даже если и так, — пробормотал Уилл, пустившись мерить комнату шагами. — Было ли у тебя вчера впечатление, что ты наконец-то нашёл желаемое? — продолжал Ганнибал и наблюдал, как Уилл запустил ладони в свои волосы, переводя на него укоризненный взгляд. — Да послушайте же, — неожиданное разочарование в его голосе. — Перестаньте продолжать этот фарс и задавать ваши маленькие, казалось бы, совсем безобидные вопросы. И вы абсолютно точно должны перестать обобщать всё подряд. Вы знаете, что я делаю и почему я это делаю. Вы также знаете, где я вчера… что случилось вчера. Этого уже достаточно, зачем вы заставляете меня говорить это вслух? Ганнибал встал, и в этот раз Уилл отступил от него на пару приличных шагов. Но не для того, чтобы защититься от Лектера. У него был страх больше за то, что он может вновь совершить непоправимое, а Ганнибал не будет препятствовать этому. — Ты не прав, Уилл. Я хороший психиатр, и мне нравилось заниматься твоей терапией, но это не означает, что я знаю о тебе теперь всё досконально. Я не провидец. Ты ни в коем случае не открытая для меня книга. Твои мотивы неизвестны, и о том, что ты чувствуешь, я могу только догадываться. — Вы догадываетесь, и ваши выводы в любом случае будут на девяносто девять процентов верны. Так какая разница между догадками и знанием наверняка? — Она есть. 
 — Что ж, — раздражённо выплюнул Уилл и повёл плечами. — В любом случае нечего терять, а вы всё равно не отступите. Так что, да, я скажу это. Да, я искал физической поддержки. Но не тот вид поддержки, который соответствует моему состоянию. Я… Скучал по вам. С того момента, как покинул библиотеку. Вы первый человек, которой понял меня, заставил испытывать эмоции. Сначала я обманывался, полагал, что вы для меня являетесь кем-то вроде отца. Но если это было бы на самом деле так, то тогда у меня действительно серьёзные и тяжёлые расстройства… Доктор Лектер, я л… — Нет, — беззвучно перебил его Психиатр. — Не говори этого, Уилл. И получил в ответ оскорблённый взгляд юноши. — Послушай, впереди у тебя целая жизнь, ты ещё многое должен встретить на своём пути и… Теперь перебил Уилл. — Это вы послушайте, — сказал, как отрезал. Ганнибалу было тяжело игнорировать мученический вид Уилла. — Не увиливайте от меня по этой схеме. Уилл, ты же так молод. Уилл, ты не знаешь, что ты чувствуешь. Уилл, ты путаешь благодарность с… Оборвал он и покачал головой, будто в мыслях уже всё решил. — Лучше мне уйти, — сказал он и протянул руку своей куртке. — Это была огромная ошибка, я бы ни… — Уильям, — многозначительно произнёс Ганнибал, не обращая внимания на скребущихся кошек у себя внутри. Он заставил себя взглянуть на ситуацию объективно. — Бегство тебе не поможет. — Я знаю, — прохрипел грустно Уилл. — Я не сбегаю. Где мне ещё быть? — спросил он с горечью и потянулся за ключами. — Пожалуйста, позвольте мне пойти. Мне бы сейчас… лучше просто побыть одному. — Понимаю, — с тяжелым сердцем сказал Ганнибал, наблюдая, как Уилл покидает комнату, торопливо спускается по лестнице. Услышав тяжелый стук двери, Ганнибал уселся на его кровать и тяжело вздохнул. Разница между догадками и знанием была действительно велика. Сейчас, когда Уилл назвал вещи своими именами, Ганнибал должен думать о том, как будут идти дела дальше. Их совместная жизнь не станет легче для Уилла, наоборот. Если Ганнибал не будет соблюдать осторожность, предвидеть опасность, то существует вероятность потерять Уилла. И он не смел отвечать на его чувства. На самом деле Ганнибал не волновался по поводу этики и морали, когда речь шла о нем самом. Если бы он пёкся об этом, то сущность Чесапикского Потрошителя просто бы в нём не ужилась. Ганнибал создал себе правила и жил по ним своём собственном мире. Однако каждое его действие было неоднократно обдумано, прежде чем совершиться. Свою человеческую сторону личности он держал под замком, с тех самых пор, как он лишился Миши. Мысли о возможности того, что он раскроет кому-то душу, его глубоко раздражали. Даже кому-то вроде Уилла. После «короткого замыкания» в библиотеке юноша взял его поводья в свои руки. Он вынудил его к действию, отняв бдительность Ганнибала. Это будет изъедать их отношения, и, как анаэробный паразит, когда-нибудь уничтожит их. Ганнибал должен согласиться, что признание Уилла его немного поразило. У него уже были подозрения насчёт того, что сожитель испытывает к нему какие-то более глубокие чувства, но то, что Уилл действительно влюблён в него, Ганнибал никак не ожидал. Он принял обвинения Уилла о том, что он постоянно отделывается от него заученными фразами. Уилл был прав. Ганнибал уклонился от него, использовав типичный профессиональный репертуар. Уилл был ещё слишком молод. И возможно он спутал благодарность с любовью. Если принять во внимание его особую функциональность ума, то становилось вполне возможным, что его чувства никогда не останутся в безопасности, даже в зрелом возрасте. И тем не менее в этот момент Ганнибал жалел, что он укрылся от признания Уилла набором отговорок. Впервые за долгое время он просчитался. Хоть он поступил правильно с точки зрения морали, его действия ни коем образом не исходили из его личных побуждений. Ганнибал медленно поднялся с кровати и покинул комнату Уилла. Эффект его присутствия в ней был столь силён, что отвлекал мужчину. Ганнибал вдумчиво пошёл по коридору, размышляя над дальнейшими действиями. Что бы ни случилось, ему ни в коем случае нельзя было позволить взять Уиллу контроль над ситуацией. Что-то в нём хотело уступить Уиллу и дать ему то, что было ему необходимо. Но если он в самом деле ответит на чувства Уилла, то рискует быть ослеплённым любовью к нему. Ганнибал мог позволить этому случиться в любой момент, но точно не сейчас. Возможно, он и права не имеет противостоять этим вещам. В данный момент ни Уилл, ни Ганнибал не могут забрать произнесённых слов. Ущерб нанесён. Но пока ситуация не обострена. Ганнибал должен спасти хоть что-то, пока им обоим осталось что спасать. В основном у него оставалось два варианта. Либо он оставит перспективы возвышенных отношений с Уиллом только в своих самых сокровенных мечтах, но не будет проявлять каких-либо чувств по отношению к нему — тогда возникает риск, что Уилл перестанет доверять Ганнибалу и полностью закроется от него. Или же он сдастся ему и оставит выбор за ним. И, в свою очередь, будет рисковать намного большим. Уилл пострадает от этого, рано или поздно. Но его реальные намерения, которые ещё с момента первой встречи укоренились в нём, могут быть согласованы как раз со вторым вариантом. Если Ганнибал оттолкнёт его, ему будет недоступен огромный потенциал Уилла. Он не сможет манипулировать им. Но если он сдастся, и их отношения пойдут по такому пути, а чувства будут эксплуатироваться, то однажды Уилл откроет дверь Ганнибалу в свой разум. И если он в самом деле раскроется ему, то Ганнибал сможет наградить его, совершив то же самое с самим собой. Это решение симпатизировало психиатру, но продиктовано оно было не разумом, а сердцем. С тем, что он не решится на убийство Уилла, Ганнибал давно смирился. Если что-то по какой-нибудь причине выйдет из-под контроля, Ганнибал рискует гораздо большим, чем раскрытием своей тайны. Даже если в один прекрасный день голову Уилла посетит прекрасная мысль рассказать кому-либо, что Чесапикский Потрошитель скрывается за личиной Ганнибала Лектера, вряд ли кто-то воспримет его слова всерьёз. Ганнибал всегда заметает следы, тем самым пресекая возникновение доказательств причастности его к убийствам. Ничто не привело бы ФБР к дверям его дома с ордером на обыск. Но раз он связался с Уиллом, серьёзные рычаги давления могут оказаться в руках юноши. Тем не менее было неясно, насколько Уилл ослеплён чувствами к Лектеру. Но если в один, тот самый прекрасный день мысль о раскрытии Ганнибала придёт в его голову — психиатр будет иметь серьёзные неприятности. Миновав зеркало в вестибюле, Ганнибал на мгновение остановился у него и посмотрел себе в глаза. Почему столько мыслей вертится на уме? Многие годы он жил двойной жизнью. Многие годы он наслаждался неповиновением. Даже в Париже, когда он был ещё подростком, задолго до создания личности Чесапикского Потрошителя, наручники ни разу не касались его запястий. Ганнибал заправил прядь волос, спадающую на лоб, и был удовлетворён своим отражением в зеркале. Хотелось бы, чтобы решение ситуации с Уиллом было такой же мелочью. Возможно, Уилл прав, он не был Богом. Преобладание было за Дьяволом.