Explosions In The Sky

Вновь начался дождь. Ганнибал вслушивался в стук врезающихся в окна капель и шум ветра, от которого его защищали надежные стены дома. Почти стемнело, но Уилла всё ещё не было на месте. В любом случае, он не мог уйти далеко: машина стояла в гараже. Однако холодок страха всё равно держал Ганнибала в напряжении: неужели Уилл действительно сбежал от него? Но куда? Перед глазами возник образ девушки, след духов которой остался на Уилле в тот вечер, в библиотеке. Ганнибал моментально прогнал наваждение и попытался сконцентрироваться на более существенных вещах. Нужно было решить некоторые вопросы с пациентами, что требовало хорошего настроя к работе. Однако, чем дольше Ганнибал старался, тем беспокойнее ему становилось. В голове снова возник образ, теперь уже Уилла, потерявшего в своих мыслях, который бесцельно пробирался сквозь пелену дождя, без представления о том, где находится. После этого представления Ганнибалу захотелось быть самым опасным человеком, который обитал бы в окрестностях города, но в Балтиморе таились и другие психопаты. Отряд Джека Кроуфорда был завален делами ещё до появления Чесапикского Потрошителя на сцене преступной деятельности. Поэтому Уилл был потенциальной жертвой. Кто знал об этом лучше самого Ганнибала? «Больной имеет сильные перепады настроения и симптомы шизофрении», — было записано об очередном пациенте в его записной книжке. Но это не было и наполовину важным из того, что он смог вытянуть. Страх за Уилла его разгрызал и делал всё нервознее. 
 На одно мгновение он даже проклял Уилла. За то, что он вошёл в его жизнь. Лишь единожды Ганнибал беспокоился за чужую жизнь — и тогда она была прервана. С тех пор он больше ни над кем не брал ответственности, ни в ком не нуждался и ни о ком не скучал. Наконец он услышал, как хлопнула входная дверь. Без лишней спешки он положил свои записи на письменный стол и направился в зал. Уилл вернулся промокшим насквозь, но ему, казалось, было всё равно на это. Он поднял смертельно усталый взгляд и только тогда заметил присутствие Ганнибала. Психиатр ничего не сказал. Вместо этого он ушёл в ванную комнату и принёс с собой полотенце. Уилл принялся избавляться от воды прямо в куртке, когда Ганнибал вернулся. Ему хотелось отчитать Уилла за то, что он слишком долго бродил по ночи и, к тому же, при такой погоде. Но каждое слово застревало у него в зубах. Сделай он ему выговор — предстанет ему в роли родителя. А Ганнибал однозначно им не был. 
 И уж тем более в глазах Уилла. 
 Лектер осторожно поднял полотенце и плавно промокнул им волосы Уилла. Ему позволили. Уилл выглядел немного травмированным, стоя в коридоре, промокший насквозь. Ганнибал постарался убрать излишнюю воду, насколько это было возможно, а затем повёл Уилла, который не предпринимал никаких действий, чтобы сделать это самостоятельно, в ванную комнату. Тяжелое от впитавшейся воды полотенце он отправил в корзину, достав новое, уже сухое. — Где ты был? — прошептал он, избавляя шею от сырой ткани одежды. Кожа юноши была мокрой и холодной, на ресницах всё ещё держались капли дождя. — Так, болтался, — лишь ответили ему. 
 Какая-то странная тишина легла между ними. Беспокойство Ганнибала, вызванное главным образом отсутствием Уилла, наконец оставило его. Уилл не прикладывал усилий, чтобы противиться Ганнибалу, как и не пытался осуждать его. Он чувствовал себя практически так, как если бы никакого разговора не было несколькими часами ранее между ними. — Ты мог простыть. Уилл ничего не ответил, только подался к мягким прикосновениям доктора, который всё ещё старался осушить его. Руки Уилла потянулись к пуговицам своей рубашки, но они тоже были мокрыми, поэтому пальцы соскальзывали с них. Ганнибал проследил за этими движениями и поколебался, дать ли ему справиться самому. Но потом он отложил полотенце и заменил пальцы Уилла своими собственными. Он осторожно расстегнул верхние пуговицы и стянул рубашку через голову. Снова взял полотенце и растеряно принялся растирать его плечи. Кожа была остуженной и влажной даже там. Хотя это неудивительно, Уилл выглядел так, будто он с головой нырнул в реку Анакостия. Он посмотрел на Лектера и моргнул. Его глаза были почти серыми в теплом свете ламп ванной комнаты. Ганнибал уже отмечал, что цвет глаз Уилла определить непросто. Иногда они казались голубыми, иногда — зелеными, а в этот момент: штормового-серого. Они плохо сочетались с соотвествующим условиям освещенности. Ганнибал осторожно спустил с плеч Уилла полотенце, скользя им по позвоночнику. Такое движение оказалось возможным благодаря тому, что Уилл сократил расстояние. Он не обрывал зрительный контакт, но его взгляд не был сверлящим, испуганным или даже обвиняющим. Он просто смотрел. На роговице глаз играл свет ламп. Лектер даже не дрогнул, когда почувствовал холод влажного, наполовину голого тела Уилла на своей груди. Он спокойно продолжил растирать тело юноши. В конце концов Уилл закрыл глаза и прислонился лбом к шее Ганнибала. Ганнибал не прерывался. Когда он дошёл до области около джинс, он одёрнул себя, мягко покрыв плечи Уилла, и отодвинул его от себя. Уилл всё ещё был холодный. Но, по крайней мере, достаточно сухой. Снова, это умоляющее выражение лица, как тогда, в библиотеке. Крошечные капли воды передвигались к подбородку, очерчивая линии губ. Ганнибал вспомнил трещину, которая появилась на нижней вскоре после нападения на Саймона Кросса. Уилла пробирал озноб, но это было лишь частично связано с простудой. 
 Ганнибал осторожно поднёс руку к лицу Уилла и провел большим пальцем по месту, которое теперь зажило. — Я не хочу тебе навредить, Уилл. 
 В ответ — молчание. Ганнибал чувствовал, что Уилл боялся, одно фальшивое слово могло всё разрушить. Но он не отставал от него. И в то же время не хотел, чтобы Уилл снова его поцеловал. Осторожно и со страхом. Понимая, на что он идет дальше. Но Ганнибал позволил ему. 
 Он осознал, что наслаждается этим. Уилл проскользил своими пальцами по рукам Лектера и притянул ближе к себе, пока тот небрежно сбросил полотенце на пол и обхватил его тело. Уилл был достаточно физически развит для своего возраста, но по сравнению с Ганнибалом он был достаточно меньше, слабее. Постепенно его голая кожа согрелась под чужими руками. 
 Уилл приоткрыл рот, заметив, как Ганнибал облизнул губы. «Остановись», — приказал себе Ганнибал. Он знал, Уилл ждал большего. Не здесь. Не сейчас. 
 Когда Уилл прервал поцелуй из-за недостатка воздуха, губы Ганнибала проскользили по его челюсти вниз, к шее. Дыхание Уилла участилось и из его горла раздался тихий стон, когда он почувствовал чужие зубы на сонной артерии. Он прижался всем телом к мужчине и потянулся правой ладонью вверх по предплечью Ганнибала. Наконец психиатр снова вернулся в себя и отстранился. Зрачки Уилла расширились почти на всю радужку, а его руки всё ещё обнимали Лектера, когда его губы покинули шею. — Не прекращайте, — настойчивый шёпот обжег слух Ганнибала. 
 Но он всё равно покачал головой. 
 — Ты должен принять горячий душ и чем-нибудь отогреться, пока не окоченел. Они находились в оставшемся положении ещё некоторое время, пока Уилл наконец не прервал телесный контакт. Ганнибал знал, что Уилл хотел отложить в памяти это чувство. Из тоски, что такого ему больше дозволено не будет. Он не хотел, чтобы этот момент прекратился. И Ганнибал был вынужден признать, что выпустил его неохотно. 
 — Вы… Не уйдёте, не так ли? — спросил Уилл, поняв, что Ганнибал собирается оставить его. — Скоро полночь. Куда мне идти? Ты найдешь меня в библиотеке, если потребуется. 
 Уиллу показался такой ответ достаточным, поэтому он кивнул и не воспрепятствовал Ганнибалу покинуть ванную. Через несколько минут был слышен шум душевой воды. Ганнибал вышел в зал и взял куртку Уилла, чтобы унести её в сушилку. Затем он вернулся в библиотеку и попытался собраться с мыслями. Его злило, что своими безрассудными действиями Уиллу с лёгкостью удалось соблазнить его. Как стыдно, что один взгляд заставил Ганнибала воплотить в реальность желание близости Уилла. Психиатр обязан был это предвидеть. Он был мастером манипуляций и самоконтроля. И, в отличие от Уилла, ему шёл не второй десяток. Он всегда находился под собственным контролем, но почему не в тот момент? Измученный, Ганнибал закрыл глаза. Слишком позднее время для самобичевания и принятия трудных решений. Он растянулся на маленькой софе и сразу же почувствовал, как расслабился. Ганнибал открыл глаза прежде, чем тихие шаги Уилла достигли его слуха. 
 — Садись, — он указал на место рядом с собой. Уилл послушался. Его кожа была красноватой после горячего душа, а выражение его лица указывала на такое же душевное истощение, какое претерпевал Ганнибал. Но это неудивительно, в конце концов, он провел много часов вне дома, на холоде и под пронизывающим дождём.
 — Я запутался, доктор Лектер, — осторожно сказал он. Ганнибал позволил себе легко улыбнуться. — Это было предсказуемо. И это доставляет мне чрезвычайную печаль. 
 — Мне — нет. Ганнибал выдержал паузу, чтобы всмотреться в юношу и потом глубоко вздохнуть. — Я не хочу лгать тебе, Уилл. Я совершенно не прочь с тобой… 
 — Это звучит так, будто… — попытались перебить его. — Я слишком стар для тебя, Уилл. Я мог бы быть тебе отцом. — Вы стары не настолько. Психиатр вновь позволил слабой улыбке появиться на своём лице. — Нет разницы, ты слишком молод. — Я почти совершеннолетний. — До этого ``почти`` тебе нужно ждать ещё целый год. — Но я больше не ребенок, — настаивал Уилл. — Я знаю. Но всё же ты не повзрослел. К тому же… 
 — Не повторяйте, что вы для меня только лечащий врач. Я думал, мы уже всё уяснили, разве нет? И кроме того, аргумент, что это всё неэтично, не вписывается совершенно. Посмотрите действительности в глаза: сам факт того, что я уже здесь, говорит о неэтичности… 
 — Как ты это себе представляешь, Уилл? — прервали его. Конечно, Ганнибалу было ясно, что они всё-таки перешагнули границу, спустя такое немалое время. Но что-то в нем не хотело смиряться с этим. Какая нелепость, но искра нравственности всё еще теплилась в нём. Эту мысль он нашел странной. Вступать в физические отношения с семнадцатилетним казалось ему немыслимым. Однако раньше он не находил никакой немысленности в том, чтобы распять одногодку Уилла. А потом съесть её кишки. — Всё теперь не будет так просто, как было до этого? — спросил Уилл. — Эта ситуация исключилась бы, как подобные ранее, — возразил Ганнибал. Уилл закусил губу. — Тогда… Так же, как раньше, только… с бонусом? Ганнибал позволил себе глубоко вздохнуть. Наивность Уилла была довольно забавной и даже немного удивляла. Казалось, что рядом с ним сидел обыкновенный подросток. Не имеющий проблем с высокой подверженностью к эмпатии и способностью восстанавливать убийства в воображении. — Я не могу тебе дать того, о чём ты тоскуешь, Уилл, — задумчиво произнёс Ганнибал. 
 — Откуда вам знать, чего я хочу? 
 — А ты знаешь? 
 Уилл промолчал, а его глаза ответили за него: «Я хочу вас».
 — Ты не можешь этого получить, — Лектер тихо, как будто это было произнесено вслух. 
 — Вы боитесь, что вам смогут предъявить штраф, — осознание догадки проскользнуло в голосе Уилла. — Я боюсь нанести тебе непоправимый вред, — поправил Ганнибал. — Вы же не собираетесь говорить, что обострение некоторых ситуаций неизбежно? — Конкретно эта не попадает в такую категорию. 
 — Почему нет? — Потому что я вполне способен предотвратить обострение. 
 — Но вы этого не делаете… — возразил Уилл, снова намекнув на поцелуй. В этот момент Ганнибал очень хотел бы, чтобы Уилл был более, чем неправым. — И я не думаю, что вы сможете причинить мне вред, — продолжил Уилл. «Тут ты не имеешь ни малейшего представления, Уилл. Ещё пару месяцев назад тебя могла бы настигнуть такая же судьба, как и Пиппу Кросс с её бесполезным братцем», — ответил ему Ганнибал, но, конечно же, только в своих мыслях. Уилл смирённо опустил взгляд на свои пальцы, которые как всегда нервно сцепились в замок. 
 — Я не хочу доставлять вам сложностей, доктор Лектер. Но мне тяжело даётся подавить всё, что…
 — Я знаю, — просто остановил его Ганнибал. Не услышав последующего ответа, он замолк. Этот разговор ни к чему бы не привёл. Не дал бы никакого представления, что происходит между ними. И они оба знали, что оставили в далёком прошлом платонический уровень. Совершенно независимо друг от друга они оба решили, что всё будет продолжаться, как и раньше. Даже если это будет аморально. Ганнибал покорился. Если он хочет убивать, он убивает. 
 И если он захотел Уилла, он его получит. На самом деле, случалось, что Ганнибал уступал своим импульсам. Но по крайней мере теперь он мог взять узды положения в свои руки и определять темп, в котором будут развиваться дальнейшие события. Он знал, что Уилл хотел от него большего, чем было пару часов назад. И этого желания Уилла он ещё не осуществил. Уилл прислонился к спинке софы, близко от Ганнибала, и перевел взгляд усталых глаз на него. — Мне кажется, тебе стоит лечь спать, — сказал Ганнибал и мягко убрал прядь чёлки с его лба. Он сопротивлялся порыву вновь поцеловать его. — Что-то подсказывает мне, что заснуть мне будет сложно, — ответил Уилл со слабой усмешкой. Ганнибал не отстранился, когда Уилл опустил свою голову ему на плечо и тяжело выдохнул. Удивительно, но Уилл чувствовал себя лучше после этого разговора. И спустя короткое время он уже тихо и глубоко спал. Но в настоящем они так ни к чему не пришли. По крайней мере, «официально». Ганнибал покачал головой про себя. Некоторые вещи не должны быть озвучены. С точки зрения того, что происходит между ним и Уиллом, будет лучше оставить все в негласности, не пытаться поддать происходящее описанию и объяснению. Они оставались сидеть так некоторое время, пока Ганнибал не почувствовал, что его также настигла усталость. Прикинув мысль разбудить Уилла, он взял его тело и осторожно понёс в его комнату. Аккуратно положив на кровать, Ганнибал укрыл Уилла одеялом и ушёл, потушив свет в комнате. Вернувшись к себе в спальню, он мертвым грузом лёг на заправленную постель и уснул почти мгновенно. И на самом деле, после той ночи «нормальность» начала возвращаться в жизнь Ганнибала и Уилла. Ганнибал начал принимать ту часть себя, которая любила Уилла, учился хранить её, как он это делал с сущностью Чесапикского Потрошителя. А Уиллу, казалось, было достаточно и того, что он не получил прямого отказа. Он больше не избегал Ганнибала и вёл себя так же спокойно, как после заселения в его дом. И ещё у него началась подготовка к экзаменам. Ганнибал, в свою очередь, был занят своими пациентами. Результатом было то, что Уилл назвал «бонусом» — больше не обсуждалось. Помимо некоторых вечеров, которыми Уилл проводил беседуя на диване с Ганнибалом. Однако дела изменились после одной пятничной поездки Ганнибала к виноторговцу в Вулф Трап. Он думал отправиться вместе с Уиллом, но ему нужно было готовиться к предстоящему экзамену по биологии. Оглядываясь назад, Ганнибал был благодарен себе, что не взял его с собой. Это было чистым совпадением, что он проезжал через пригород мимо родительского дома Уилла. Строительные работы преградили прямой путь к городу. А когда он увидел машину миссис Грэм и горящие окна дома, он скорректировал свои планы на вечер. Она действительно вернулась. Ганнибал остановился в неприметном месте на достаточном расстоянии и наблюдал, как миссис Грэм бегает туда-сюда между домом и автомобилем, по-видимому, заполняя багажник. Во всём она казалась счастливой. Когда Ганнибал начал медленно приближаться к ней, выходя из укромного места, он услышал её ругательство в ответ выскользнувшей из её рук пластиковой бутылке. Тем временем Ганнибал достаточно приблизился к её машине, так, что бутылка остановила своё движение перед носками его туфель. Миссис Грэм подозрительно посмотрела на подошедшего, прежде чем узнала в нём Ганнибала, и её лицо вытянулось. — Доктор Лектер… — мгновение растянулось на минуту, после чего она взяла бутылку, протянутую ей мужчиной. — Кажется, вы вернулись. — Вы знали о моём отъезде? — Уилл мне рассказал. — Ох… — её лицо побелело. Ганнибал проигнорировал этот выпад и смотрел, как женщину съедал дискомфорт. Не было ни одной причины, которая смогла бы искупить её поступок или позволить ей увильнуть. — Послушайте… Я знаю, что вы сейчас думаете обо мне, но это было лучшим решением, — наконец произнесла она. Ганнибал просто вскинул бровь. Его молчание достигло желаемого эффекта. Она нервно обхватила себя вокруг шеи. — Я должна была сбежать отсюда, я знала, что для мальчишки будет лучше, если он пойдёт своим путём… И на самом деле, я больше не хотела возвращаться, но дела не сложились так, как я рассчитывала… Где бы он ни был, я уверена, там ему лучше, чем если бы он со мной… — она неуверенно проглатывала окончания фраз, бросая взгляды на слушающего и пытаясь найти в ответном взгляде долю понимания. Но Ганнибал продолжал хранить молчание. — Я не могла его содержать, понятно? Вы, как психиатр, должны это осознавать. Он всегда был только обузой. Конечно, я могла его выставить где-нибудь, отдать в интернат, сделав ему хуже. Поэтому я позволила ему решить самому, хочет он оставаться в этом доме или нет. Видимо, решил уйти. С ним сейчас, возможно, возится кто-то другой. Что я могла ещё сделать? Смотреть, как он губит свою жизнь? — слушая это, Ганнибал задавался вопросом, когда будет достигнут пик его терпения. — У Уилла сумасшествие. Он никогда не ценил ничего, что я делала для него. Повторю, я могла сдать его в интернат, но нет же! Но я содержала его, хотя он совершенно этого не стоил, и плюс к этому, мне нужно было оплачивать лечение. И как же он меня отблагодарил? С невыносимым высокомерием. Я должна была хоть раз в этой жизни подумать и позаботиться о себе. Когда миссис Грэм обернулась, Ганнибал воспользовался моментом и оглушил её. Она упала прямо на землю, мягко свалившись на уже запущенный зелёный газон. Ганнибал внимательно осмотрелся. Обычно в этом районе никто не слонялся по улицам без дела, но из-за строительных работ автомобильное движение пролегало через эту местность. Сейчас не было видной ни одной машины на дороге, но каждая минута могла всё изменить. Ганнибал был рад, что не допустил ошибки, оставив машину поодаль на дороге, а не заезжая на земельный участок дома. Он полез в карман пальто, надел кожаные перчатки, захлопнул багажник автомобиля миссис Грэм и поволок бессознательное тело женщины в дом. Там он привязал её к стулу с помощью жесткой бичевки и залепил ей рот серебристой изолентой. Так она не сможет привлечь внимание ненужных людей, когда придёт в себя. Он ещё раз убедился в надёжности узлов, а затем покинул дом, чтобы перепарковать свою машину ближе к лесу, где она будет лучше защищена от посторонних глаз. Разливающаяся по небу темнота и плохое освещение улицы обрадовали Ганнибала, когда он возвращался к дому. На дороге им всё ещё не было замечено ни одной машины. Входя в кухню, где была закована миссис Грэм, он заметил, что женщина уже пришла в себя и издавала высокие, панические звуки, которым не давала вырваться серебристая изолента. Ганнибал вдохновлено уставился на неё, а голый страх взглянул ему в ответ из её глаз. — Это было крайне бездумно с вашей стороны, миссис Грэм, — тихо сказал Ганнибал. Ответом ему был визг, который превратился в бесполезный писк благодаря эластичному скотчу. — Такой драгоценный мальчик, и вы не знали, что вы имели благодаря ему, — продолжал психиатр, укорительно качая головой. — А потом, после того, как вы отказались от него, словно от собаки, у вас хватило совести вернуться сюда. Умоляющие всхлипы доносились из её горла. — Нет, миссис Грэм, у вас был шанс. Было бы лучше тебе остаться в той дыре, в которую ты забилась. Слёзы сочились из её покрасневших глаз, и она тяжело дышала через нос. Ганнибал оставался совершенно равнодушным. — На вашем месте я бы успокоился. Вы можете спровоцировать заложенность носа, и тогда вы рискуете удушить себя самостоятельно, но ведь мы этого не хотим, верно? Миссис Грэм изо всех сил пыталась кричать громче, надеясь, что к ней придёт помощь. Ганнибал выглядел равнодушным. Она была такой прекрасной жертвой. В нём всё кричало, когда он представлял, как вспарывает её тело и вырезает все её органы. Но ей нельзя стать жертвой Чесапикского потрошителя. Если Ганнибал насладится процессом, то об этом сразу напишет Фредди Лаунс. И тогда Уилл всё узнает. Это не должно произойти. Уилл не узнает ни о её возвращении, ни о её смерти. Ганнибал не позволит ей уничтожить мальчика, даже после её собственной смерти. Единственная возможность, способная позволить ей стать жертвой Чесапикского Потрошителя, это подать её мясо на обеденный стол, чтобы было невозможно определить её идентичность. У Ганнибала была идея сжечь её, но тогда пропала бы возможность получить гурманное удовольствие. Он должен взять себя в руки. Она не станет его произведением искусства. Но в конечном итоге она всё равно окажется на столе. Не обращая внимания на скулёж, Ганнибал зашёл миссис Грэм за спину и свернул шею. Её тело безжизненно обмякло на стуле, и Ганнибал освободил её от оков. Серебристая изолента оставалась на её губах. 
 В комнате женщины он нашёл именно то, что он искал, а именно чехол для одежды, в котором она держала своё пальто. Ганнибал вытащил его из шкафа и понёс с собой в кухню, чтобы упаковать в него труп. Затем он взял чехол и потянулся за самым длинным ножом, который попался ему на обозрение, взял ключи миссис Грэм и покинул дом. Входную дверь нужно было оставить запертой, также и её автомобиль, ключи от первого и второго Ганнибал оставил при себе. Под защитой темноты он направился обратно к своей машине, придерживая труп и защитный костюм. Добравшись до места, Ганнибал оставил чехол с трупом на земле, рядом же и нож, и натянул на себя защитный костюм. Так он полностью удалился в чащу леса. В полном мраке, которого он едва достиг, Ганнибал расстегнул чехол и вытащил труп миссис Грэм наружу. С помощью ножа он проломил грудную клетку. Лезвие не было достаточно острым и твёрдым, но даже этого было достаточно. Ганнибала часто выручали знания человеческой анатомии. Он отломил рёбра от грудины в местах хрящевых креплений и добрался с помощью ножа до сердца. Тело ещё не остыло, и Ганнибал задержался на пару секунд, держа в руках и сердце миссис Грэм и прочувствывая этот момент. Затем он скатал чехол и закопал останки трупа вместе с ножом в мягкой лесной земле. Никто не найдёт в этой чаще ни единого следа захоронения. Ганнибал с удовлетворением вернулся к своей машине со свёрнутым мешком. Он должен поторопиться. Прежде чем сесть в автомобиль, он стянул с себя защитный костюм и положил сердце в охладитель для вина. К концу поездки оно должно сохраниться неповреждённым. Он сделал крюк, прежде чем въехать в Балтимор и выбросил оба ключа из машины, когда ни спереди, ни сзади никого не было. Одёжный мешок позже будет сожжён. 
 На обратном пути Ганнибал почувствовал, как из его тела полностью выветрился адреналин. Давно он не убивал так спонтанно. Это было рискованно, но Ганнибал был абсолютно уверен, что за ним никто не наблюдал. Так будет длиться вечно, пока кто-нибудь не узнает о пропаже миссис Грэм. Конечно, однажды это произойдет. Но когда она покинула Уилла, никого это не заинтересовало, и аналогичным образом никто не обратил внимание на то, как одичал после этого дом. Поэтому у Ганнибала была надежда, что в этот раз снова никого не заинтересуют эти события. Даже если её тело необходимо будет найти, поиски обречены на провал. Никаких признаков её смерти. Никаких улик, указывающих на местонахождение её тела. Ганнибал отправил в небытие уже много людей. И до сих пор ни одна жертва не породила своим исчезновением беспорядка. Прежде чем поехать домой, Ганнибал наведался к знакомому мяснику, чтобы забрать немного говядины и свинины. В холодильном кейсе, который он получил вместе с мясом, он мог уместить даже сердце миссис Грэм и упрятать его так, чтобы, прежде всего, безопасно доставить его домой. И вот дверь собственного дома отворилась. Уилл, скорее всего, был в библиотеке или в душе, потому что Ганнибал не увиделся с ним, когда он проходил из коридора в кухню и укладывал мясо в холодильный шкаф. Сердце миссис Грэм отправилось на разделочную доску и было тщательно отчищено, прежде чем подверглось дальнейшим манипуляциям. Оно должно быть готово к этому вечеру. Свежим. 
 Уиллу как обычно хотелось поужинать с ним. Вероятно, он никогда не узнает, насколько особой была эта вечерняя трапеза.