Explosions In The Sky

— Сердечный тартар? — скептично повел носом Уилл. Ганнибал кивнул, разделывая мясо умелыми руками. — У него действительно особенный вкус, — продолжил юноша. Ганнибал прятал свои эмоции, чувствуя, что в этом вечере было что-то иное. Как будто его ладони источали запах смерти. Невозможно. Эмпатия не поможет мальчишке в этот раз, Ганнибал обладал идеальной хваткой. Во время совершения убийства пульс оставался ровным, прямо как сейчас. Он замер, чтобы взглянуть на Уилла. Тот поднял голову, почувствовав на себе чужой взгляд. — Что? — неуверенность. Слишком невинно. Очарование видом стоящего напротив человека снова и снова захватывало Ганнибала. Особенно сегодня. Чесапикский Потрошитель внутри него облизывал зубы, сжимая пальцы вокруг шеи Уилла, с хрустом нарушая целостность позвонков. Место! Внутренний зверь отступил. — Ничего, — в ответ была отправлена усмешка. И если однажды, по воле Ганнибала, Уиллу будет доступна вся правда, тайна убийства его матери будет оставаться негласной. Он никогда об этом не узнает. И в особенности тот факт, что совсем скоро он будет переваривать её сердце. — Могу ли я чем-то помочь? — Конечно, составь мне компанию. Уилл лишь кивнул и занял своё место. — В вас сегодня что-то другое. — Правда? — Мм, не уверен, что это… — Дай знать, когда узнаешь, — тихо ответил Ганнибал. Уилл снова кивнул, внимательно наблюдая за ним. Но так и не понял, в чем сегодня разница. Он мог её чувствовать, но не видеть, он не мог даже дать этому названия. Смена темы разговора была Ганнибалу по душе. Уединение с самим собой никогда не было мукой для него, а доступная компания Уилла только повышала его настроение. Ощущение могущества, которое испытывал Ганнибал во время убийства женщины, разносилось кровью по его телу. Этим хотелось упиваться. И поделиться. — Я сегодня размышлял кое о чем… Думаю, я хотел бы работать на ФБР, — сказал Уилл, и Ганнибал отвел взгляд в сторону, облизнув губы. Слишком хорошо помнил вкус чужих. — Да? — безобидно ответили ему. — Я мог бы получить квалификацию профайлера… Возможно, в этом будет преимущество моих способностей. — Об этом стоит подумать. Но не забывай, что все агенты ФБР обязаны пройти психологический тест. —Считаете, я потерплю неудачу, — нахмурившись сказал Уилл. Это было утверждением, и голос звучал частично смиренно, частично с насмешкой. — Я такого не говорил. Но ты должен держать это в уме. Уилл приподнял бровь: — Я думаю, мне не о чем беспокоиться. В конце концов, у меня был просто первоклассный психиатр. Ганнибалу нравилось, когда его подопечный был в подобном настроении. Но на самом деле, ему нравилось любое настроение Уилла. Единственное, что его не устраивало, так это его отстранённость. Которая так и поселилась в их отношениях после несчастного признания в любви. Уилл снова немного посерьёзнел. — Как вы думаете, я… кто-то вроде инвалида? — Если честно, я не могу этого знать. Не думай об этом слишком много. Ты еще молод, перед тобой открыто так много возможностей. Если ты действительно решишься работать на ФБР, то найдешь там своё место. Ганнибал был честен. Он вполне мог себе представить Уилла в качестве агента ФБР. Даже с осознанием того, что таким образом отпускает его во вражеский лагерь, ставя его на сторону своих противников. Но даже эта концепция имела своё очарование. Для него. И так много времени ещё должно пройти, случись подобное. Ведь Уилл ещё даже не окончил школу. Кто знает, как будут обстоять дела через год? Ганнибал редко предаётся размышлениям о будущем. Жить в настоящем ему нравилось больше. Как и проводить этот вечер вместе с Уиллом. Слишком сильно нравилось. Юноша заинтересованно наблюдал, как мужчина приготавливает блюдо. — Удивительно, какое маленькое сердце… — пробормотал он. Ганнибал позволил усмешке появиться на губах. — Мне передали, что оно билось в очень эгоцентричном звере, — не поднимая глаз, ответил он. Уилл тихо посмеялся. Приятный шелест, который вызвал странное тепло в сердце самого Ганнибала. Насколько он помнил, он никогда не слышал, как смеётся Уилл. Но в этот вечер тот был чудесно расслаблен, а внимание было рассеянным. Есть ли причина? Уилл провел в таком настроении весь день. Психиатру очень хотелось зафиксировать этот момент, не давая ему закончиться. Невозможно. Вдруг он почувствует призрак смерти, которая, казалось, прилипла к Ганнибалу как едкий запах? Такая возможность, в то же время, притягивала, как мотылька, притягиваемого светом. Что не делало ему облегчения. Это могло ослабить цепь, на которую был посажен Чесапикский Потрошитель. От мыслей отвлекло движение рук Уилла, потянувшегося к карточке с рецептом. Он пробежался по ней взглядом. — Символический суд, — Уилл поднял глаза, вопросительная интонация прозвучала в голосе. Ганнибал кивнул: — На это можно взглянуть и так. — Есть повод? — Мною двигало спонтанное вдохновение. На пару секунд маска обронилась, Чесапикский Потрошитель втянул воздух. Эти неуловимые намеки, которыми он сыпал перед мальчишкой, словно хлебными крошками, доставляли высший сорт радости. Но никогда нельзя переусердствовать. В памяти раздались приглушенные отчаянные крики миссис Грэм. Её борьба за жизнь была жалкой. Звук проломанных рёбер сводил на нет те дисгармоничные звуки, которые она оставила в его памяти. Он сожалел, что не смог устроить ей более символическую гибель. Ведь она ненавидела его мальчика намного сильнее, чем Саймон Кросс. С каждым словом становилось всё хуже, величайшая ошибка, что позволил ей перенести такое лёгкое наказание, без выставления тела напоказ. Чесапикский Потрошитель был крайне недоволен и вел ожесточённую борьбу с человеческой стороной Ганнибала. Стороной, которая любила Уилла и не хотела, чтобы мальчик был сломлен. Стороной, которая была уверена, что всё сделано правильно, чтобы он никогда не узнал ни о возвращении матери, ни о её убийстве. Пока внутренняя борьба кипела в мыслях мужчины, а желание насилия и полного разрушения еще не полностью покинуло его тело, доминируя в нём, Ганнибал оказался вблизи Уилла. Он прекрасно знал, что им обоим нравятся все случайные мимолётные прикосновения. Но сейчас было слишком велика опасность, Ганнибалу не хотелось терять над собой контроль. Уиллу нельзя давать понять, что Чесапикский Потрошитель находится прямо в этой комнате. Вскоре он закончил приготовление блюда и выглядел очень удовлетворённо, когда Уилл попробовал первый кусочек. Сердце миссис Грэм было удивительно вкусным. Как хорошо, что характер человека не отражается на его органах. А то тогда сердце было бы сухим и горьким. Но здесь не тот случай. Это была чудесная еда и прекрасный конец отличного вечера. Уилл поблагодарил за ужин, а чудовище в голове Ганнибала тихо промурлыкало в ответ. Позже, той же ночью, Ганнибал, удостоверившись, что Уилл спит, отпер дверь в подвал. Он спешно спустился по лестнице, в руках была сумка с одеждой, в которой он нес тело миссис Грэм. Подвальная печь не раз служила ему отличным средством по избавлению от улик. Ганнибал небрежно скинул мешок с одеждой в огонь, надеясь, что крайне неприятный запах горящего пластика развеется как можно быстрее. Пока огонь тихо потрескивал, он огляделся. Здесь был ещё один холодильник с морозильником. Помимо этого, значительная коллекция хирургических инструментов, пилы Джильи* и циркулярные пилы. Все трупы Ганнибал использовал на максимум. Всё, что не находило своего применения, он сжигал. Одно из преимуществ каннибализма, от тел почти ничего не оставалось. Дождавшись, когда огонь превратит мешок в пепел, Ганнибал довольно направился к лестнице, покинул подвал и запер дверь. Только он собрался снова лечь спать, то вдруг услышал шум. Который доносился из комнаты Уилла. Ганнибал тихо открыл дверь и стал затаённо высматривать человека. Уилл тяжело дышал в постели, его футболка была темной от пота, а пальцы сжимали простынь. Глаза беспорядочно двигались под закрытыми веками, его губы шевелились будто в тихой мольбе, а мышцы судорожно создавали рельеф по его телу. Ганнибал медленно приближался. Как хищник к ничего не подозревающей жертве. — Нет… — прошептал Уилл во сне и прикусил губу, из которой просочилась капля крови. Ганнибалу было тяжело смотреть на его страдания, и он решился освободить его. Он нежно коснулся чужого плеча: — Уилл, это сон. — Нет, — бормотали ему в ответ, все ещё сжимая ткань простыни. — Я… Я не могу… Он всё ещё не мог проснуться, и Ганнибал усилил давление на его плече. Уилл сжался под чужой хваткой, а затем вздрогнул, едва не задохнувшись. Он открыл глаза, но был дезориентирован. Мыслями и телом он был всё ещё в кошмаре. — Это был всего лишь сон, — тихо повторил Ганнибал. Уилл моргнул и втянул воздух так, что поднялись ребра. Он смог восстановить дыхание. — Доктор Лектер… — хрипло прошептал он удивлённо и с толикой беспокойства. Постепенно он приходил в себя. — Извините меня, я не хотел вас будить, — его руки растирали мокрое лицо. — Тебе не за что извиняться. Что тебе снилось? Уилл взглянул на своё тело и коснулся рукой груди, как будто желая убедиться, что он всё ещё в своём теле. — Я… Я не помню… — честно ответил он. — Я кричал? Ганнибал покачал головой. — Было больше похоже на скулёж. Рука Уилла всё ещё покоилась на грудной клетке, он пытался восстановить нормальный ритм сердца и дыхания. Он заставил себя закрыть глаза и что-то вспомнить. — Я… Бежал в лесу… Меня что-то преследовало, большой… Большой черный олень… — вспоминал он отрывки сна. — Я бежал и бежал, но этого было недостаточно… Его рога пронзили меня. Я чувствовал, как кровь стекает по моим рукам. А потом… Я видел Саймона… — Саймона Кросса? — Да… Он что-то хотел показать мне… Его рука указывала мне за спину, я думал, что на оленя, но… Его взгляд был в другом направлении… — На что он указывал? — Я не мог этого видеть, — Уилл покачал головой. — Я не смог вовремя обернуться. Постепенно дыхание нормализовалось, Уилл протер глаза. — Это был только сон, Уилл. Тебе нужно постараться успокоиться, подумаешь об этом завтра. Ночью многие проблемы кажутся неразрешимыми, а страхи высовываются наружу. Ганнибал чувствовал, что вызвало кошмар Уилла. Символика сна была страшно узнаваемой. Он поглотил часть Чесапикского Потрошителя во время ужина. Присутствие мальчика заставляло Ганнибала почти что полыхать. Сколько можно повторять себе, что нужно быть осторожным? Лектер должен был признать, что способности Уилла были поистине непредсказуемыми, и недооцененными в эту ночь. — Сколько сейчас времени? — спросил он прочистив голос. — Половина двенадцатого. — Чёрт, — осознание того, что утро ещё не скоро, не поспособствовало снятию тревоги. Очевидно, ему было страшно засыпать снова и оказаться во власти чудовища, который непреднамеренно пробрался к нему в голову. — Постарайся расслабиться, Уилл, — предложил Ганнибал, как-то неожиданно бодрым тоном. Всё равно ему достаточно не больше четырёх часов сна. В чрезвычайных ситуациях он довольствовался и двумя. — Извините. Вам тоже нужно уйти спать. — Перестань. От запаха Уилла закрывались глаза. Ганнибал ловил любые моменты, когда он был чист от посторонних запахов. Что было редкостью, ведь он постоянно мог учуять чужих людей, который смешивался с запахом шампуня. Сейчас, помимо запаха кожи и волос, Уилл пах страхом. Удовольствие усилилось, когда Уилл попытался снять уже негодную футболку и встать, чтобы отправить её в бельевую корзину и достать новую из шкафа. Ганнибал удержал его. — Не вставай, — тихо сказал он. — Не позволяй своему телу окончательно проснуться. Уилл послушался и проглотил ком, ощутив тепло руки на своём голом плече. Страх уступил место чему-то другому. — Хочешь, чтобы я остался? — беззвучно спросил Ганнибал, как будто содержание вопроса наталкивало на другой. Другой очень важный вопрос. Уилл только кивнул и удовлетворённо вздохнул, когда Ганнибал поцеловал его. Полусудорожно, с готовностью он схватился за теплое тело над ним. Чесапикский Потрошитель приготовился к прыжку. Но Ганнибал отпихнул зверя с его животными инстинктами. Беззащитность его жертвы и её податливость мешали ему контролировать себя. Уилл притянул его ближе и не встретил сопротивления. Мужчина чувствовал, как накалялось под ним тело юноши. Даже когда Ганнибал выпрямился, Уилл не отпускал его, а потянул в сидячее положение. Затаив дыхание, он посмотрел в его глаза. Зрачки расширялись, глаза становились практически чёрными в голубоватом свете ночи. Ганнибал позволил Уиллу устроиться на своих коленях и заметил, как стала прорезаться настойчивость во всех его движениях. Чувствовал на своих плечах его дрожащие руки. Он осторожно скользнул губами по шее Уилла, спускаясь к ключице, вызывая в его теле новые волны трепета. Ладони блуждали по бедрам, поглаживали рёбра, и наконец ему удалось поймать возможность оставить свой след на безупречной коже агнца. Отметить его как собственность. Ганнибал был намного мягче, чем следовало. Чтобы дать Уиллу необходимое спокойствие, но больше: чтобы держать себя под контролем и снизит риск разрыва кандалов Чесапикского Потрошителя. — Пожалуйста, — умоляюще прошептал Уилл, не зная, чего просит. Знал Ганнибал. Он поднёс руки к спине Уилла и приподнял его тело, чтобы уложить обратно на спину. Уилл тихо застонал, чувствуя себя в чужой власти, и обхватил вокруг бедра Ганнибала ногами. Ганнибал ещё с мгновение окинул взглядом беззащитное существо под ним, а потом подтянул колено, смотря, как Уилл закрывает глаза и закусывает губу. Недостаточно быстро, но Ганнибалу было плевать, и он начал двигать бедрами в спокойном, но интенсивном ритме. Это было слишком, Уилл еле держался на задворках сознания. Цепляясь пальцами за плечи мужчины, ему становилось всё труднее сдерживать предательские стоны. Именно такие звуки, такие просьбы и такие стоны мечтал услышать Ганнибал. Отчаяние Уилла было похоже на состояние жертвы Ганнибала, хватающей свои последние глотки воздуха. За исключением того, что это состояние только усиливало его красоту. Казалось, он состоит только из тепла и мускул. Гладкая, влажная кожа, которая плавно двигалась под телом и руками Ганнибала. На вкус была солёной и невинной. Соблазнительной, как запретный плод, кем Уилл и являлся. Ганнибал мог бы довести до кульминации быстрее, но он колебался, осторожно кусая нежную плоть мальчика. Он не может убить и съесть его, но по крайней мере он может его попробовать, оценить его по достоинству. Долгое время они двигались в унисон, и каждый толчок его бёдер вызывал бездыханный стон, который тепло касался его слегка раскрытых губ. Не имевши опыт с мужчинами, он продержался на удивление долго. — Все эти девочки, — резко прошептал Ганнибал ему на ухо, вспоминая все те ночи, когда Уилл возвращался к нему, полный раскаяния. Он немного увеличил давление на живот Уилла, на что ему в ответ вырвался легкий стон. — Что они тебе дали? Уилл с трудом сглотнул и продолжал двигаться навстречу ему с закрытыми глазами. Было трудно уследить за ходом мыслей доктора. — Это приносило тебе удовлетворение, Уильям? Не услышав ответа, Ганнибал остановился и зафиксировал бедра Уилла, отменяя в них любое движение. — Пожалуйста… — он облизнул губы. — Я прошу… — Ответь на вопрос, — всё то же тихое требование. — Нет… — наконец выдохнул Уилл, пытаясь не задохнуться. — Они… Не дали мне ничего… Когда Ганнибал возобновил свои движения, Уилл стиснул зубы, пытаясь взять над собой контроль. — Для чего это было? — он самодовольно положил правую руку на матрас, скользнув левой по обнажённой груди Уилла. — Ганнибал, нет… Я… — умоляли его. — Ты снова и снова приходил к ним, но всегда оставался разочарованным. Почему, Уилл? Почему они не могли дать тебе, что ты искал? Рука скользнула ниже и коснулась шорт Уилла. Вопреки его словам, он охотно поднял бедра и наконец был избавлен от одежды. Волна электричества прошла по всему телу от осознания того, что он лежит, прямо сейчас, здесь, перед Ганнибалом обнажённый. Он хотел снова обвить ногами мужчину, но они были мягко стряхнуты. — Почему, Уилл? Его губы блуждали от челюсти Уилла, к шее, ключице, груди, и, наконец, мышцам живота. На высоте пупка он остановился и выжидательно поднял глаза, перехватив взгляд. — Они… Они не были… Не были тобой, — казалось, он хотел сказать что-то ещё, но Ганнибал опустился ниже и устроил ноги Уилла на своих плечах. Почувствовав, что у мужчины на уме, Уилл сжал ладонью свой рот, и его тело выгнулось навстречу ему так же, как он сделал это во время ночного кошмара. Ганнибал ни капли не смущался, лишь приостановился на несколько секунд, чтобы убрать руку Уилла ото рта. Стоны теперь эхом отзывались по комнате, делаясь выше, намного беспокойными. Одна рука снова испытывала простынь на прочность, другая же уткнулась в песчаные волосы Ганнибала. Судороги, которыми сводило молодое тело, искажали звучание стонов, превращая их в короткие хриплые вскрики. Беззащитность. Отчаянность. — Г-ганнибал… О… О, боже, я… Уилл прервал себя сам в упоительном звуке, когда достиг своей кульминации. Ганнибал сохранил эти ноты в своём уме, стремясь воспроизвести его снова и снова, не позволяя себе забыть это. Кожа Уилла, казалось, горела под его пальцами, а ноги слабо соскользнули с плеч. Ганнибал проглотил то, что дал ему мальчик, облизнул губы и скользящим движением вернулся к Уиллу, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я… — начал было он хриплым голосом, но Лектер заставил его замолчать поцелуем. Каждое его слово могло бы всё усложнить. Утомлённый, Уилл посмотрел на него и закрыл глаза, когда Ганнибал легко, но с любовью поглаживал его отдыхающее тело. Он запоминал все визуальные компоненты вместе с чувствами, унося их в отдельную комнату во дворце мыслей, посвящённой Уиллу. — Спи, — тихо сказал он, осторожно отстраняясь. Уилл был измотан и взбудоражен, чтобы задавать ему вопросы, которые, несомненно, витали в воздухе. Ганнибал встал, подошёл к двери, оглянувшись на лежавшего человека, который подглядывал за ним. Однако веки тяжелели, спускался сон. Ганнибал молча закрыл дверь и вернулся в свою спальню. На самом деле, он не хотел заходить настолько далеко. Особенно в этот вечер. Он задумчиво посмотрел на свои руки. Этими руками он сломал шею миссис Грэм несколько часов назад. Этими руками он разрезал её грудную клетку, выламывал рёбра, вырезал сердце из средостения. Этими руками он готовил его и подавал на стол. И этими руками он позволил загореться телу Уилла. Ни при каких условиях близость с ним не оставалась холодной. Его собственное тело было так же нагрето, и охлаждено теперь лишь потому, что он приказал ему. Что было далеко не пустяковым делом. Хотелось принять душ, но тогда он потеряет запах Уилла. Придётся сделать это рано утром. Прохладное постельное бельё приняло в свои объятия, сон почти мгновенно укутал его разум. Во сне он слышал голос леди Мурасаки: „Быстро под чистым небом Стынут бурные воды. И лунный свет и тени Гаснут и уплывают, Словно судьбы капризы.“** К её сладкому голосу очень скоро добавилась картина. Ганнибал оказался в квартире, в которой она когда-то останавливалась в Париже. Она сидела напротив него за низким японским столом, некоторое время внимательно наблюдая за ним. Ганнибал, как всегда, отвечал на её слова словами принца Генджи: „Воспоминания о любви прошедшей Как снег под ветром падают в сугробы. Они остры, как утки по-пекински, Остры, горьки, мучительно прекрасны — Плывут, плывут во сне друг с другом рядом.“ ** К его удивлению, леди Мурасаки покачала головой. — Ты замёрз и обратился в лёд, Ганнибал, — вынесла она серебристым инеем приговор. Но мужчина знал её достаточно долго, чтобы почувствовать её сожаление. — В тебе ничего не осталось. Только холод. Он ничего не ответил. Противоречить ей сейчас было бы моветоном. — Всякое сомнение тебе уступает, — плавным и элегантным движением она поднялась и указала жестом следовать за ней. Ганнибал повиновался и шагнул за дверь, у которой она его остановила. Парижской квартиры больше не существовало. Леди Мурасаки привела его в свою столовую. Уилл лежал на столе. Его глаза были мертвы и пусты, грудь — вскрыта, ровно как у его матери. Вместо висцеры между рёбрами выступали цветы, яркие, гротескно красивыми. Но Ганнибал не мог не наслаждаться картиной. — Kieuseru — означает исчезнуть, — она вытащила цветок из широкого рукава своего кимоно, чтобы дать ему пристанище в теле Уилла. Ганнибал вспомнил эти слова. Она говорила ему это однажды, много лет назад. И тогда она договорилась. Ганнибала раздражало, что воспоминания о реальных событиях смешались с этим заумным образом из сна. — Всё, до чего ты прикасаешься, будет неизбежно уничтожено, — леди Мурасаки погладила Уилла по щеке своими длинными белыми пальцами. — Ты не права. — Всё, что тобой создано, тоже служит исключительно уничтожению. — Я никогда ничего с ним не делал, — Ганнибал старался не смотреть на мёртвого Уилла на обеденном столе. Пока леди Мурасаки продолжала глядеть на впалое человеческое лицо. — Для тебя было мудрое решение, уйти. Ты не способен любить. Если бы ты остался со мной, то убил бы и меня, — наконец она отвернулась от Уилла и направила своё внимание на Ганнибала. Было очень странно видеть её. Ганнибал знал, что она мертва. И знал, что он спит. Но никак не мог проснуться. —Мальчик станет твоей смертью, — прошептала она, и в её голосе прозвучал угрожающий оттенок, который Ганнибал за всю юность никогда не слышал. Пейзаж расплывался перед его глазами, поселилась надежда, что скоро пробуждение. Но вместо этого поменялась лишь локация, и когда Ганнибал почувствовал ледяной ветер и колючие снежинки на своей коже, что-то внутри него болезненно сжалось. Ему не хотелось быть здесь. Дверь в это воспоминание должна быть закрыта навсегда. С болью, доктор Лектер открыл глаза и стал ждать крика своей младшей сестры. Но когда пришло время, его имя звал не панический голос Миши. Это был Уилл. И этого было достаточно, чтобы разбудить Ганнибала. За окном было светло. Через час зазвенит будильник, Уилл пойдёт в школу. Ганнибалу потребовалось мгновение, чтобы вернуться в настоящее. Ему показалось, что сон длился жалкие несколько минут. Запутанные сновидения сбивали чувство времени. Он с неохотой выпрямился и провёл ладонью по волосам. Нет смысла снова ложиться. Успокоиться всё равно не получится, а другие мутные сны ему не нужны. Ему так долго удавалось спать без сновидений, почему не сработало в эту ночь? Как стыдно, что его подсознание так безвкусно заставило появиться только леди Мурасаки. Ганнибал любил ее, и она всегда имела некоторый авторитет в его жизни, ведь воспитывала его в основном она. Он хотел помнить её в таком образе, а не в качестве загадочного пророка, осуждающего его за то, кем он был. Что за комедия, в сутки, когда он отнял жизнь у матери Уилла, во сне явилась женщина, которая заменяла ему самому собственную мать. Ганнибал запретил себе все дальнейшие мысли. Он не станет внезапно чувствовать себя виноватым. Ганнибал Лектер не испытывал раскаяния. Никогда. И этот сон не заставит его расстраиваться. Когда он встал, чтобы принять душ, ему почти удалось изгнать из памяти слова леди Мурасаки. Но от образа мёртвого Уилла, возложенного на столе, не удавалось избавиться столь же легко. * Ампутационная пила ** Харрис, Томас. Ганнибал: Восхождение.