Because You're Mine (Потому что ты мой сын)

Гермиона вскочила на ноги, как только увидела слезы на его глазах. Она ничего не сказала, она просто обняла друга и позволила ему плакать. Тем не менее, в этом было нечто большее, чем просто плач. Это очень быстро стало очевидным. Гарри начал дрожать всем телом. Не до конца осознавая, что с Гарри происходит что-то неладное, Гермиона только крепче сжала его. Когда он начал хватать ртом воздух, она поняла, что ему нужна помощь! — Доктор Эй! Доктор Эй! — закричала она. Рон помог ей уложить Гарри в горизонтальном положении и сорвал с него рубашку, чтобы помочь освободить его дыхательные пути. Они увидели, как тяжело он дышал. Джуно прибежала из кабинета и крикнула им: „Расступитесь!“ К этому времени глаза Гарри закатились, а по его телу начали пробегать судороги. „Черт!“ подумала Джуно. „У меня нет ничего, чтобы защитить его язык!“ Она лихорадочно осмотрелась вокруг. — Что, доктор? Что вы ищете? — спросила Гермиона. — Мне нужно положить ему что-нибудь в рот, чтобы помешать ему кусать собственный язык! — отчаянно произнесла Джуно. Рон отбросил крышку резной коробки, начав копаться в вещах, явно что-то выискивая, и вдруг он нашел это. Он сунул это в руки доктора, мол, „вот!“ Это была детская мантия Гарри, и она облегченно вздохнула, подумав, что эта вещица хоть на что-то сгодится. — Я хочу, чтобы вы просто удерживали его в кровати! Рон, сдерживай эту мантию в его рту, смотри, чтоб нос был свободным, чтобы он мог дышать, но держи мантию во рту, несмотря ни на что! Не пытайтесь удерживать его слишком сильно. Просто убедитесь, что он не выпадет из кровати! — приказала она, после чего побежала в свой кабинет. Она схватила два флакона с ярко-зеленым зельем и поспешила обратно к Гарри. К этому времени приступ уже прошел и Гарри находился без сознания. Рон и Гермиона выглядели как после битвы, и тяжело дышали. — Какого черта только что произошло? — ахнул Рон, все еще пытаясь отдышаться. — У него случился приступ, — сказала Джуно. — Не мог бы ты подержать его, Рон? Мне нужно влить в него зелье, но это не будет легко, даже учитывая его бессознательное состояние. — В таком случае, что мы можем сделать? — недоуменно спросила Гермиона. — Вы двое можете мне помочь, — ответила она, когда полезла в карман и извлекла из него пипетку. — Теперь, Рон, мне нужно, чтобы ты держал его на руках, как спящего ребенка. Залезай сюда и сиди на кровати. Гермиона, ты должна держать голову под небольшим углом так, чтобы это зелье стекало ему прямо в горло. Я собираюсь закапать ему оба флакона. Если нам очень повезет, он проглотит зелье. Если нет, то это займет некоторое время. Когда Северус вошел в комнату несколько минут спустя, сцену, которую он увидел, можно было бы назвать комичной, если бы она не была настолько серьезной. Рон сидел, скрестив ноги, на кровати, Гарри распластался на его коленях. Гермиона стояла рядом с кроватью, голова Гарри покоилась в ее руках и была наклонена под странным углом. Джуно стояла лицом к ней, держа пипетку в одной руке, и пузырек с ярко-зеленым зельем в другой. Северус бросился к постели Гарри. — Что случилось? Что происходит? — требовательно спросил он. — У него приступ, Северус, — сказала ему Джуно, при этом ее взгляд ни разу не покинул лица Гарри. — Приступ? — выпалил он. — Почему это продолжается до сих пор? — Я не знаю, — тихо ответила Джуно, медленно сливая зелье через пипетку глубоко в горло Гарри. — Мне придется провести несколько обследований. Но сначала мне нужно закапать все это внутрь него, — напряженно объяснила она. — Могу я чем-нибудь помочь? — сразу поинтересовался он о необходимости сделать что-нибудь, чтобы помочь своему сыну. — Да, на самом деле, я думаю, что Рон мог бы немного отдохнуть, — сказала она. — Гарри должен быть довольно тяжелым для него. — Действительно, — согласился Рон. — Рон, осторожно выскользните оттуда, а я займу ваше место, — сказал Северус молодому человеку. Рон кивнул, а Джуно с Гермионой поддерживали Гарри, пока Северус и Рон менялись местами. Северус устроился поудобнее на кровати. Осторожно приняв Гарри из рук Гермионы и Джуно, он прошептал ему на ухо: — Держись, сынок. Я здесь, с тобой. Все хорошо, все будет хорошо. Гермиона с трепетом наблюдала, как заботливо Мастер зелий держал своего сына и шептал ему на ухо успокаивающие слова. Она была в шоке, когда Гарри сбросил свою бомбу на их головы. Еще сегодня утром никто никакими словами бы не убедил ее, что этот человек был способен на какие-либо эмоции, кроме ненависти, презрения и цинизма. Но сейчас, наблюдая за тем, как он сжимал Гарри в своих объятиях, каким беспокойным было его лицо, она была тронута тем, что она в нем увидела. „Он так нежен с Гарри!“ На его лице было такое выражение любви и беспокойства, что так расходилось с характером ехидного профессора, которого они все знали. „Почему он так плохо относился к Гарри раньше?“, подумала она. „Конечно, все могло сложиться по-другому, если бы можно было вернуть годы назад?“ Когда Джуно влила в рот Гарри почти все зелье, он начал кашлять и хрипеть. Зелье забрызгало всю мантию Джуно. Он тихо застонал и открыл глаза. — Гарри? — позвала Джуно. — Ты меня слышишь? — Да, — тихо произнес он, глядя на нее. — У тебя был еще один приступ, милый, — объяснила она. — Как ты себя чувствуешь? — Устало, — ответил он. — Да, я ожидала, что ты скажешь именно это. Ты можешь облокотиться на меня и принять остальную часть этого зелья? — Спросила она. — Мы все довольно ослабли, пытаясь влить его в тебя. — Думаю, да, — сказал Гарри, пытаясь подняться. Его взгляд упал на Северуса. Что-то нечитаемое промелькнуло в его глазах, когда Северус осторожно поднял его за шиворот. Он быстро поднялся с кровати и позволил Гарри усесться поудобнее. Гарри проглотил оставшееся зелье и скривился. — Господи, какая гадость! — пожаловался он и прилег на кровать. — Как ты себя чувствуешь, приятель? — спросил Рон, с озабоченностью в голосе и переживающим хмурым взглядом на лице. — Честно говоря, я чувствую себя немного „плавающим“ во всем теле, — признался Гарри. — А еще я чувствую себя обессиленным! — Это нормально, Гарри, — заверила его Джуно. — Я думаю, будет лучше, если ночь для тебя начнется прямо сейчас, и ты сможешь больше отдохнуть. — Конечно, Доктор Эй, — согласилась Гермиона. — Спокойной ночи, Гарри, — сказала она, обнимая его. — Спокойной ночи, приятель! — сказал Рон другу. — Мы придем завтра. Отдыхай. Гарри кивнул и сказал: — Спасибо, ребята, за то, что пришли. Это очень многое для меня значит. Увидимся завтра, — и его друзья направились в Гриффиндорскую Башню. Северус стоял у кровати, разглядывая своего сына, разыскивая ту искру, что промелькнула в его глазах раньше, но та уже исчезла. „Что это было?“, задавался вопросом он. „Она мелькнула только на мгновение, не задержавшись достаточно долго, чтобы быть распознанной“, проворчал он про себя. Гарри мялся в нерешительности на кровати. В его теле изнывала каждая мышца. Он чувствовал себя так, будто пробежал марафон. Когда Гарри покрепче прижал к себе одеяло, его детская мантия упала на пол. Гарри выглядел озадаченным, когда Северус наклонился и поднял ее. Подобрав вещь, он поднял бровь, с любопытством уставившись на Гарри и Джуно. — Мы нуждались в ней во время приступа, — пояснила Джуно. — Я думаю, мы просто о ней забыли, — добавила она. Северус шагнул вперед и, свернув мантию, аккуратно положил ее в резную коробку. Он заметил ленту, связывающую письма, и внимательно посмотрел на Гарри. — Читал письма своей матери? — Спросил он. — Одно, — коротко ответил Гарри. — Просто потом случился приступ. Северус быстро посмотрел на Джуно, допрашивая ее глазами. — Это вызвало приступ? — тихо спросил он. Джуно покачала головой, показывая, что сейчас не время, и сказала: — Ну, Гарри, это был достаточно тяжелый день для тебя. Я хочу, чтобы ты отдохнул. Тебе ничего не нужно? — Нет, спасибо, доктор, — ответил он. — У меня достаточно воды, а больше мне ничего не надо, так что все в порядке. — Ладно, дорогой. Увидимся утром, — сказала она, взъерошив ему волосы и выключив свет. Затем она кивком головы указала Северусу, что он должен следовать за ней. Он кивнул в ответ и отошел в сторону. Он остановился ненадолго у подножия кровати Гарри. — Спокойной ночи, Гарри, — тихо сказал он. — Ночь, — пробормотал Гарри, уже в полусне, и Северус улыбнулся, зная, что это было единственной причиной, по которой он даже получил ответ от своего сына. Едва войдя в кабинет Джуно, он сразу же начал атаковать доктора вопросами. — Что случилось? Скажи мне все начистоту! — Потребовал он. — Что стало причиной этого приступа? — Как я уже говорила, я не могу сказать ничего определенного, пока не сделаю еще одну томографию, — сказала она. — Уже который раз? — Спросил он. — Для того, чтобы понять причину, нам нужны очень подробные фотографии того, что мы хотим изучить. В данном случае, нужно проверить головной мозг Гарри, — тщательно пояснила она. — Какой тип вещей может вызвать такие приступы? — задал он следующий вопрос. — Ну, в данном случае это может быть целая масса вещей. Он был очень сильно избит. Само собой разумеется, учитывая степень его травм, что его голова тоже пострадала, — сказала она. — Я уже один раз делала томографию головного мозга и не нашла в нем какой-либо травмы, так что я думаю, на этот раз мы сделаем это, чтобы просто успокоить себя, — добавила она. — Ладно, судя по твоим словам, ты не веришь в то, что мозг Гарри поврежден. Я прав? — спросил Северус. — Абсолютно, — подтвердила она. — Но тогда что еще могло привести к этому? — с сомнением спросил он. Джуно прикусила нижнюю губу, не желая расстраивать его еще больше, но справедливости ради, он имел право знать. — Учитывая хрупкое состояние Гарри, я думаю, что любые эмоциональные потрясения также могли вызвать это, — тихо призналась она. — Ты сказала, что он будет в безопасности! — обвиняюще взревел Северус. — Я никогда не сказал бы ему ничего, что могло бы вызвать у него подобный приступ, — добавил он сердито. — Ты не понял, Сев, — поспешила объяснить она. — Я имела в виду другой эмоциональный шок. Быстро успокоившись, он спросил: — Какой шок? Джуно негромко начала объяснять события вечера. — Он позвал к себе своих друзей и все рассказал им. Кстати, это был первый шаг к признанию тебя его отцом, — улыбнулась она. — Каждый из них троих полностью просмотрел содержимое коробки. Я наблюдала за ними издалека, — пояснила она. — Наконец, наступил момент, когда в коробке остались лишь письма. Он прочитал только одно из них. Я не знаю, что он там прочел. Когда он закончил, он сказал „О, Боже!“, и начал плакать. И затем начался этот приступ, — закончила она. Северус поднялся на ноги и пробрался к постели Гарри. Большая часть содержимого коробки была расшвырена по столу и полу, но письма находились в нижней части коробки. Только один конверт был вне ее. Он взял его и вернулся в кабинет, чтобы получше рассмотреть его на свету. Джуно подошла, чтобы всмотреться через плечо, когда он сел у настольной лампы. Она быстро прочла письмо. Оно было коротким, но полным тоски. Она расстроилась, и ей стало жаль эту маленькую семью. Грустно имитируя своего сына, Северус произнес: — О, Боже! — Что? — недоуменно спросила Джуно. — Я забыл об этом письме. Черт побери! Надо было тщательно проверить их, прежде чем оставлять их ему, — винил себя Северус. — У меня предчувствие, что это письмо является причиной его приступа. Можно, конечно, делать какие-то обследования, но это письмо, скорее всего, и стало причиной, — сказал он ей, со смешанными в голосе печалью и гневом. — Почему ты так уверен, Сев? — мягко спросила она. — Потому что это было последнее письмо, которое она когда-либо написала. И Гарри знает, что это ее последнее письмо, — сказал он. — Откуда он мог это знать? — Спросила она. — Отсюда, — ответил он, указывая на одну строку на странице. Дата. 31 октября. — Я не понимаю, — сказала она. — Это была та самая ночь, когда Волдеморт напал на мою семью, разрушил ее и убил моего лучшего друга… — поведал он жестокую правду. — И Гарри знает всю эту историю. Должно быть, это чрезвычайно травмировало его. — Ах, бедный ребенок! — Воскликнула она. – Да, это могло стать катализатором. Я все же сделаю томографию, просто, чтобы убедиться, что все хорошо, — сказала она ему. — Я заберу письма от греха подальше, — тихо сказал Северус. — Он может прочитать их позже, когда восстановит свое здоровье. Я не хочу, чтобы он был травмирован еще больше, чем сейчас, — сказал он с заметной усталостью в голосе и на лице. Она кивнула и сказала: — Ты должен поговорить с ним об этом, ты же знаешь. — Я постараюсь, но ничего не обещаю, — согласился он с утомленным вздохом. Она заварила для каждого из них по чашке чая, еще когда они вошли в кабинет, но ни один из них не притронулся к нему. Северус потянулся за своей чашкой холодного теперь чая и поднес ее к губам, как вдруг душераздирающий крик послышался из лазарета. Северус вскочил на ноги, мгновенно позабыв про чай. Чашка разлетелась, ударившись об пол, когда он побежал к сыну. Гарри был в эпицентре ужасающего кошмара. Он слышал, как его мать умоляла сохранить ему жизнь. Он слышал ее крики перед тем, как на нее обрушилось страшное проклятие. Он чувствовал, как проклятие ударило в его лоб, пылающий от боли. Он чувствовал замешательство, когда мозг невинного ребенка пытался найти во всем этом смысл. Он плакал по своей матери, пытавшейся защитить его, его маленькие ручки поднялись вверх, ища утешения. Он звал своего „Па“, но тот так и не пришел. Он звал своего „Пап-пап“, но и тот не пришел. Он тянулся к телу матери и плакал. Северус бросился к Гарри. Мальчик метался по кровати, тяжело дыша. Он поднял руки в воздух, как-то странно перебирая пальцами, как будто он был младенцем, желающим, чтобы его взяли на руки! Он был, очевидно, до смерти напуган тем, что увидел этот кошмар наяву. Северус подхватил его на руки, когда залез в кровать. Он лег спиной к стене и взял Гарри на руки, крепко удерживая его. Он шептал нежные, успокаивающие слова в ухо Гарри, и юноша постепенно вернулся к спокойному состоянию, пока не затих и откинулся на спину, впав в глубокий сон. Северус погладил его волосы и прижался губами ко лбу. Гарри спал в тепле и комфорте, вызванными телом Северуса, забросив одну руку на отцовское плечо в легком объятии. Дыхание Северуса перехватило, когда всплеск эмоций нахлынул на него. Он готов был отдать что угодно, если бы только мальчик позволил обнять его, будучи в сознании. Он начал плакать из-за всего, что они пропустили. Он был лишен замечательного сына, а Гарри был лишен любви и родителей. Когда его слезы высохли, он долго и упорно думал о том, как он собирается строить отношения с Гарри после этого. Он решил, что, во-первых, он сохранит текущее положение вещей в довольно нейтральном ключе, пока Гарри не укажет, что он готов сделать сдвиг в отношениях. Гарри всю ночь спал спокойно. Северус не спал вообще. Едва рассвет прокрался в палату, как он бесшумно выскользнул из постели. Он прикрыл сына одеялом и поцеловал его в лоб перед тем, как собрать письма и оставить своего сына одного. Гарри мирно проспал до полудня. Когда он проснулся, то почувствовал себя гораздо лучше. Он также чувствовал себя странно непринужденно, как-то совершенно спокойно. Но это новое ощущение и беспокоило его. Он задавался вопросом, что это может означать. Доктор Эй сказала, что ему нужно пройти томографию после того, как он поест. Она также сказала ему, что отменила его уроки и сеанс терапии за сегодняшний день. Она позволила ему пройти в „хирургию“, где все ее оборудование уже было настроено. Он был обессилен, когда вернулся обратно в постель. Он впал в легкий сон, который прошел без всяких кошмаров. Рон и Гермиона побыли с ним некоторое время после ужина и ушли, как только заметили его попытку подавить зевок. Он улыбнулся, когда они внезапно вспомнили что-то важное, что они должны были сделать. Когда они ушли, Гарри был сонным, но из-за этого беспокойным. Ему казалось, что всем, что он сделал за день, было то, что он все время спал. Он решил снова заглянуть в коробку и немного поближе ознакомиться с вещами, и, может быть, даже прочитать еще одно письмо его матери. Он порылся в коробке. Он подумал, что его пинетки и мантии были довольно милыми. Мишка тоже был милый, но он, конечно, никому бы не признался в этом. Он засунул его под подушку, подальше от посторонних глаз, но поближе к себе. Когда он достиг дна коробки, но так и не нашел писем, то был несколько озадачен. Он не мог вспомнить, куда положил их, достав из коробки, но он осмотрел все вокруг кровати, а их нигде не было. — Доктор Эй! — окликнул он ее. Она бросилась к нему. — Да, Гарри? В чем дело? — Спросила она. — Вы не знаете, куда делись письма, которые были в этой коробке? — Спросил он. — Северус забрал их, Гарри, — тихо сказала она. Его лицо стало напряженным, а глаза засверкали гневом. — Зачем? — требовательно спросил он. — Ты был слишком расстроен из-за письма, которое прочитал, поэтому он решил забрать их на некоторое время, — осторожно объяснила она. — Когда ты станешь эмоционально сильнее, Гарри, он вернет их тебе. — Но я хочу прочитать их сейчас! — заплакал он от досады. Джуно присела на край его кровати и взяла его за руку. — Послушай меня, дорогой. Из-за твоего приступа мы все испугались до чертиков. Мы подумали, что это произошло из-за письма твоей матери, — тихо сказала она. Он кивнул, и она продолжила. — Все письма были в коробке, и твой отец очень расстроился от того, что произошло. Это было в конечном итоге его решение забрать их. Он был зол на себя за то, что забыл убрать одно это письмо. Учитывая степень твоих травм, он почувствовал, что ты пока просто не готов к этому. Я думаю, он также не хочет, чтобы у тебя случился новый приступ, — объяснила она. Гарри снова лишь кивнул, но внутри он просто кипел. „Почему все считают меня каким-то хрупким созданием?“ Он ненавидел их, всех их. Люди скрывали правду от него, никто из них ничего не говорил ему, даже если он спрашивал их о каких-нибудь незначительных вещах. Мальчик-Который-Выжил все время имел ограниченную жизнь, чтобы быть не в состоянии наслаждаться ею вообще. „Нет!“, решил он. «Пришло время для того, чтобы я мог принимать свои собственные решения, первым делом надо устроить небольшую дискуссию с „дорогим“ папочкой!» Но он печально улыбнулся, так как для этого надо было подождать. Ему необходимо было поспать! Да и ночь, если честно, была не за горами. Северус сидел на изношенном диване в своей комнате. Он твердо держал пачку писем в своих руках. Он сидел, уставившись на огонь. Он был так зол на себя за то, что не был более осторожным с Гарри. Он пообещал быть более осторожным в будущем. Он также знал, что первым делом постарается поговорить с Гарри о случившемся ближайшим утром. Решив, что так и сделает, он поплелся к своей кровати, сжимая пачку писем в руке. Он опустился на кровать, подперев себя с помощью нескольких подушек. Он взял одно письмо из наиболее ранних дат. Он медленно развернул его и начал читать. Любовь моя, Я надеюсь, что мы действительно делаем это к лучшему. Ты тоже так считаешь? Мне так страшно за всех нас, но в основном за тебя. Я ненавижу то, что ты делаешь. Я не уверена, смогу ли я когда-нибудь понять твою преданность профессору Дамблдору или его „делу“. Почему именно ты должен быть его глазами и ушами? Это так опасно, Сев, и мне очень страшно. Я расстроилась из-за того, что нам пришлось сделать объявление, что Сириус стал крестным отцом Сири. Я так хотела дать понять всем, что крестным отцом Сири является Джеймс. Если честно, Джеймс такой хороший друг. Он так готов пожертвовать собой, если понадобится защитить нас. Тебе очень повезло иметь такого преданного друга, и мне повезло иметь такого яростного защитника. Сири меняется с каждым днем. Он так красив, Сев. Я очень горжусь им и я знаю, что ты тоже. Просто, между нами, я рада, что он такой крошечный. Чем дальше будет расти наш малыш, тем он будет лучше! Я знаю, что когда-нибудь он совершит великое дело. Я это чувствую. Он плачет, поэтому я должна идти. Люблю тебя, Лилс Взгляд Северуса затуманился, когда он подумал о прошлом, вспоминая свой прекрасный цветок. Она была так красива! Он был так горд, что имел счастье увидеться с ней, несколько раз это было позволительной роскошью. Он так сильно скучал по ней, и это чувство оставалось с ним даже после дня ее смерти. Он медленно прочитал каждое письмо. Иногда — ласково повторяя ее слова, читая другие, он не мог сдержать слез. Перечитав все письма, он почувствовал ужасную усталость, но вместе с тем какое-то странное умиротворение. Он почувствовал очищение от всего накопившегося разочарования его ложной жизнью. Он вдруг понял, что он имеет право жить! Он наконец мог жить! Он мог открыто любить и обнимать своего сына, он мог позволить себе сбросить маску. Защитные стены вокруг его сердца пали бы намного раньше, если бы он сразу осознал это. Он сложил письма по порядку и снова перевязал их лентой. Он открыл выдвижной ящик в тумбочке рядом с кроватью и положил их туда. В последний раз нежно прикоснувшись к письмам, он задвинул ящик. Он отбросил большую часть подушек в сторону, положив одну под голову, а еще одну крепко сжав в объятиях. Он с глубоким вздохом улегся в кровати и впервые за долгое время спал полностью мирным сном. Джуно закончила составлять отчет о приступах Гарри, и изучила результаты томографии. Как они предполагали ранее, с ним все было нормально. Гарри не имел повреждения мозга. Она испустила вздох облегчения. Она погасила свет и вышла из кабинета. Она исполнила свой ритуал проверки на Гарри. С ним все было хорошо, и он спал глубоким сном. Она коснулась его щеки кончиками пальцев, и он повернулся лицом к ее руке, с легкой улыбкой на губах. — Спокойной ночи, Гарри, — прошептала она, поцеловала его в лоб, и направилась в свою комнату.