Не убийца

      Солнце. Зрачки расширены. Пара секунд палящего ада из окна — и чёрным зарастёт вся синева глазного яблока. Не ослепнуть бы.       Выключите. Слышите, эй, вы там, выключите это.       Боль. Чёртова боль на грани рычания, бешеным зверем искусала все нервные окончания. Изодрала в клочья все мыслимые и немыслимее границы существа.       Перегнуться пополам, скатившись с кровати, ремень брюк впился в живот, галстук…       Где галстук?       Голый. Сверху он раздет, но брюки при нём.       Какого…       Тошнота. Внутри пусто. Пытается подняться, руками оперевшись о пол. Скользко.       Вот ведь… скотство!       Рука угождает в таз с дурно пахнущей жидкостью.       Значит, блевать уже не придётся. Нечем. Из него всё вышло перед тем, как мозг отключился. А теперь пальцы успешно бултыхаются в рвотных массах.       Прекрасно. Вот она, грёбаная реальность.       Осенне-зимнее солнце светит ещё ярче, словно щерясь, уповая на его ничтожный вид.       — Наслаждаетесь? Вы там наслаждаетесь?! — еле встав на ноги, он в шаг подходит к окну, опирается на подоконник и орёт в небо. Чертыхается, кашляет, его опять тянет рвать, но ничего не получается.       Морозный воздух делает смрадный привкус во рту приглушённее, он хватает его глотками, как лёд, проникающий вниз по пустому желудку через разорванную гортань. Лидокаин, нет, даже лучше.       Осталось вспомнить, как он здесь оказался? А где он?       Второй этаж. Крохотная комната, потрёпанный матрас, с недавних пор он предпочитает игнорировать огромные масштабы особняка, доставшегося по наследству, и с каменным выражением лица, не обращая внимания ни на что вокруг, всегда поднимается в эту комнату, будто квартиросъёмщик, забывший заплатить.       Но сегодня что-то изменилось, слишком много несовпадений. Сбивчивый набор картинок толкается в голове, наскакивая одна на другую, словно киноплёнка, оставленная без присмотра нерадивым сотрудником кинотеатра.       Улица. Снег. Смех. У него руки красные, почти обморожены, он потерял по дороге перчатки. Толпа людей вокруг, все куда-то спешат. Сумки, книжки, дети… чёртовы дети. Он ненавидит детей, ненавидит понятие семья и презирает брак. Но сейчас не об этом… В руках у детей тыквы, свечи. Праздник, скоро должен быть какой-то праздник, да вот какой? Ему наверняка никуда не нужно, он предпочитает не спешить, его что-то заинтересовало. Что? Фигура, глаза, короткие волосы, уложенные идеально ровно… женщина. Точно! С ним рядом какая-то женщина, не удаётся вспомнить её лица, но это неважно, с женщин и начинаются все его проблемы. Зуи, Зельда… За… Да какая в задницу разница?!       Женщина. Он улыбается, испытывая боль в скулах. Резкий страх. Воздух вылетел изо рта, и лёгкие сжала холодная беспощадная рука ужаса.       Позади, в его комнате кто-то есть, он чувствует хребтом, необъяснимо как, но ощущение чужого неумолимо давит на него своеобразной бетонной стеной. Хочется согнуться обратно пополам под несносимой тяжестью и лечь в кровать, но для этого придётся обернуться и увидеть…       — Кем бы ты ни была, я хочу, чтобы ты ушла, — ледяным тоном говорит он.       Никто не отвечает.       Ему часто приходилось просыпаться в своей постели с незнакомыми или же малознакомыми (всё зависело от количества выпитого) женщинами. Они одевались, молча уходили, оборачиваясь и прощаясь с ним грустными взглядами, не дождавшись, что он их остановит. Вот и вчера он был многозначительно пьян, раз не может вспомнить даже лица, даже голоса, даже…       Почему же она молчит?       Не оборачивайся, не оборачивайся, шепчет внутренний предохранитель, а он не слушает.       Нехотя заставив себя, не решаясь отпустить измазанные в рвоте руки от подоконника, он поворачивается слегка, лишь лицом, и утыкается взглядом в женщину. Она спиной к нему, стоит или…       — Почему ты молчишь?       Внутри всё холодеет.       — Эй?       С трудом отцепившись от подоконника, он подходит к обнажённой, и теперь некуда отговаривать себя бежать. Некуда отворачиваться. Его бы вырвало ещё и ещё, если бы было чем.       — Эй?..       Пальцами о белый, белый как полотно позвоночник. Скрип. Тело пошатнулось, болтаясь как маятник. Деревянная балка над головой издала опасный треск. Против воли его взгляд скользнул от балки к перекинутому галстуку, его галстуку, завязанному вокруг шеи молчавшей абсолютно голой женщины.       — Вот ведь дерьмо, Малфой. Ты теперь в полной заднице.