Не убийца

      Министерство, он не был здесь вечность. Нет, две вечности. Разрезанный пополам, склеенный наспех. Это единственное, что приходит на ум, пока он пытается пройти по длинному коридору, удостоверившись, что всё его тело вроде как в порядке, но не веря своим глазам. Объебательство. Ощущения говорят об обратном. Здесь, под чёрной водолазкой, брюками и серым пальто прячется зияющая рана. От макушки и вдоль тела. Его вскрыли. До тех пор пока он шаг за шагом не перестаёт оборачиваться, ожидая какой-то слежки, ведь на него пялятся все вокруг, откровенно пожирая любопытными взглядами. Из него точно льётся кровь… а может, на спине проступает надпись, что он убийца? Боль в теле не проходит. Поможет выпивка, которой у него нет.       Я не убийца. Я не мог убить. Я бы запомнил.       Он слышит, как удавка на горле женщины затягивается, скользя по коже. В его разделанную умелым мясником спину проникает чужая рука и перемешивает органы. Методично, до тех пор, пока не делает из него не человека, а коробку, кровавую шкатулку, размером с гроб. Он пустой и безоружный, но всё ещё живой. Значит, это кому-то нужно.       Искомая дверь, отдел по раскрытию преступлений и защите свидетелей. Через порог и внутрь. Взгляд вперился в девушку, читающую газету и евшую печенье. Должно быть, имбирное. Мерзость. Он вернулся в коридор, стараясь сфокусировать воспалённые глаза, чтобы разглядеть угловатый шрифт, написанный на табличке при входе, потом вновь вошёл внутрь.       — Я, кажется, открыл дверь в иное измерение или ошибся.       — Нет-нет, — рука с печеньем онемела в паре сантиметрах от плотно сжатых губ, и, аккуратно положив печенье в жестяную банку, Грейнджер стряхнула крошки с брюк.       Её оставили на испытательном сроке, снова. После того как она не справилась с последним расследованием об изнасиловании, то есть как не справилась, с треском его провалила. Когда мужчина был почти у них в руках, она струсила и начала с ним борьбу в открытую. Объяснения, что он пытался трахнуть её на детской площадке, не послужили веским доводом. И с чем бы Малфой ни пришёл и как бы он к ней ни отнёсся, а по его удручённому виду было ясно, что он собирается смешать её с грязью, ей придётся стереть свою гордость, заглушить стеснение и помочь ему. Никто добровольно не переступит порог этого кабинета, если только человеку не нужна помощь. Ему придётся довериться ей. Она его заставит. Она исправится в глазах начальства и её повысят (хотя бы внесут в штат).       — Вы пили?       Закрывая жестяную коробку, она прижимает указательный палец, и тот угрожающе начинает пульсировать, это её маленькая казнь самой себе за вырвавшийся вопрос.       — Что? — Малфой подходит к ней тихо, степенно, как зверь на охоте, хватается за стул, стоявший напротив её стола, сжимает пальцы неудержимо крепко, Грейнджер хочется упасть на пол и прикрыть голову руками, как в детстве, в жесте защиты. В воздухе витает чёткая уверенность, что он задумал кинуть в неё любым тяжёлым предметом, который попадётся под руку, в данном случае стулом. У него чёткая уверенность, что напряжённые суставы пальцев прорвут кожу и забрызгают усталое лицо Грейнджер кровью.       — Ничего.       — У меня в комнате труп, — говорит он ледяным тоном, жёстко произнося слова, как данность. Такое спокойствие ему даётся с большим трудом, — а ты… Простите, вы спрашиваете, не под мухой ли я?       — Малфой, дело в том, что я слышала о ваших проблемах с алкоголем…       — Вы ничего не знаете, — произносит он на автопилоте, будто эту фразу ему приходилось говорить тысячу раз, скорее всего, так и есть.       Он отводит взгляд, словно уменьшаясь в размерах, становясь уязвимым, сломленным. Её охватывает беспокойство за мужчину, возвышающегося напротив, но всё испаряется, стоит ему вновь произвести зрительный контакт. Становится ясно, что он пришёл не за жалостью и ему не страшно, как любому клиенту, столкнувшемуся с возможными обвинениями и тюрьмой. Не похож он и на человека в порыве раскаяния или побега.       — Расскажите мне, когда у вас нашли труп? Вас обвиняют в убийстве? Вы можете сесть за стол и спокойно ввести меня в курс дела?       — Труп нашёл я. Меня никто не обвиняет, потому что я никому о нём не сказал. Я не могу сесть, потому что тогда вы будете ближе допустимого по отношению ко мне.       — Ближе… допустимого?       — Я не убивал.       В кабинете висят мигающие флуоресцентные лампы. Им давно пора поменять подзаряд, но почему-то об этом никто не догадывается. Они подрагивают, то загораясь с неистовой силой, то погасая. Должно быть, и женщина в его квартире тоже билась и пыталась выжить, пыталась не погаснуть от удушья. У неё не вышло. Его глазам очень больно, сильный свет въедается в зрачки и буквально выворачивает их в свои несуществующие ладони. Он смотрит на Грейнджер, она что-то говорит, он отвечает. Но ситуация потеряла контроль, он ничего не ощущает и, хуже того, не слышит.       Не думать об этом. Не думать об этом.       Труп в моей комнате.       Чёрт!       Не думать о ней.       — Сейчас мы поговорим о том, какие у меня шансы отделаться от этой подставы, и потом я предприму меры по реализации всего возможного.       Убедившись, что кабинет находится вне досягаемости других посетителей, он для надёжности достаёт палочку и запирает дверь, не обращая внимания на уговоры Грейнджер, почти подпрыгнувшей на своём стуле-вертушке. Она бледнеет, ей становится страшно, но палочку не достаёт, должно быть, он не первый клиент-псих на её памяти. Покажи своё доверие и тебе ответят тем же, ему известны эти уловки. Всё равно доверять ей глупо, он не станет даже пытаться.       Малфой подошёл к её рабочему столу, наклонился, чтобы взять чёрную кожаную сумку, лежавшую у её ног и, порывшись в ней, как в своей, вытащил оттуда крошечный блокнот со всеми записями и хранившимся в нём значком, доказывающим, что она может вести детективную деятельность.       В Министерстве всегда кто-то есть, здесь повсюду уши.       «Главное, чтобы нас не засекли. Иначе придётся и их убить», — думал Малфой, рассматривая документы Гермионы.       «Главное, чтобы кто-то быстрее вошёл в кабинет, пока этот чокнутый не придушил меня», — молилась девушка.       Она наливает стакан прозрачной мерзко-тёплой воды и протягивает ему с просьбой успокоиться. Следит за его реакцией, за дыханием, взглядом, а затем предлагает таблетку прозака. Он не знает, что это за штуковина, но девушка утверждает, что это позволит успокоиться, на его глазах берёт две и глотает не запивая.       «Алкоголь бы не помешал поддержать моё спокойствие», — подытожил Драко, но вслух произносить не стал. В груди жгло, а голова становилась свинцовой, ему нужно выпить, ему срочно нужно выпить.       Когда он берёт стакан, Грейнджер замечает, что у него руки трясутся.       Каждый глоток отдаётся в голове словами: труп в моей комнате.       Дерьмо.       — Вы утверждаете, что не пили?       — Сегодня — нет.       — У вас похмелье, в таком состоянии трудно контролировать себя, может, вы…       Драко с болезненной гримасой закрыл глаза.       — Свет, этот дурацкий свет в кабинете.       Смена темы, он не улавливает её слов, не может сконцентрироваться на чём-то одном, ищет внешние раздражители и взращивает в себе недовольство, это может значить только одно — перед ней алкоголик. Прекрасно.       — Что с ним не так? — вздыхает она, полностью расписавшись в собственном грядущем провале.       — Свет слишком яркий, Грейнджер! — вспылил он.       Опять.       И сколько раз за пятнадцать минут нахождения в кабинете в нём вскипала неоправданная злость?       — Я не в таком состоянии, о каком вы подумали.       — Да вы не в каком состоянии, — скупо ответила она, — мистер Малфой.       «Я не убийца», — твердил он про себя.       «Должно быть, он и есть убийца», — подумала девушка.

***

      Идея вернуться на место преступления не пришла к Малфою самостоятельно, но после длительных уговоров Грейнджер сломила его ослиное отрицание и, схватив невидимой силой за ворот чёрной водолазки, потащила вниз. Сейчас она увидит тело женщины и со всем разберётся. Ей это по силам. Она сможет. Порывшись в сумочке, она не без труда нашла таблетки от головной боли и передала их Драко. Парень сказал, что таблеток с эффектом пива ещё не придумали, и он будет долго сожалеть, если выпьет обезболивающее, которое ей нужнее. На вопрос, зачем ей обезболивающее, он сослался, что у неё весь диагноз менструации налицо, и с нескрываемым наслаждением наблюдал за тем, как она швыряет таблетки обратно в сумку и гипнотизирует взглядом двери лифта, чтобы те поскорее открылись. Находиться в замкнутом пространстве с Малфоем выше её сил, даже выше успокоительного эффекта, который на неё оказывает прозак.       Лифт, как назло, ехал медленно, кабину шатало из стороны в сторону. Грейнджер смотрела в своё отражение, старательно избегая накатывающей волнами паники оттого, что потенциальный обвиняемый в убийстве находится за её спиной и дышит ей в загривок.       Вылетев из лифта, она первым делом жадно вдохнула кислород, свежий, чистый. Находясь рядом с Малфоем, она задыхалась примесью похмелья и сигаретного дыма, окутавшего облаком с ног до головы. Ей уже начало казаться, что она сама пьянеет.       Дойдя до фонтана, эпицентра скопления народа, Грейнджер уже натягивала на руки перчатки и обматывала шарфом шею, соорудив из него капюшон и часть накинув на голову. Малфой смотрел в пол, стараясь оставаться как можно больше незаметными. Хотя с его светлыми волосами, дорогим пальто и чисто малфоевскими чертами лица это было практически невозможно. Встретившись взглядами, парень с девушкой дали молчаливое согласие выйти из Министерства, и в этот момент с потолка раздался голос:       Дорогие сотрудники и посетители Министерства, из-за сильного бурана просим вас не покидать здание без веских причин, не трансгрессировать и не пользоваться транспортом до улучшения погоды. Мы чтим вашу безопасность, помните, дома вас ждут близкие.       — Блестяще. А я находился в святой уверенности, что мы обладаем чёртовой магией, которая может противостоять трём снежинкам.       Грейнджер пропустила его слова мимо. Она слишком уж часто это делала, его это дико раздражало.       — Мне нужно увидеть тело, Малфой.       Она решительно делает шаг по направлению к одному из каминов, но её останавливает рука Драко, ухватившаяся за шарф и потянувшая на себя. Можно подумать, она его собачонка. Развернувшись и гневно взглянув на него, девушка бьёт его по руке, на что Малфой виновато пожимает плечами и, как нашкодивший подросток, говорит:       — Думаю, его уже убрали.       — Что?!       Она взглянула на него так, будто он втайне от всех увлекается выжиганием глаз у бездомных щенков, а ей это стало известно только сейчас и она готова вгрызться в его шею и выдернуть позвонки.       — Я попросил, чтобы его убрали до моего возвращения, — более уверенно отвечает он и потирает руку в месте удара, ему совсем не больно, скорее неприятно.       — Вы… вы понимаете, что вы сделали?!       — Спас себе жизнь?       Она с недоверием посмотрела на него и, сделав несколько шагов в сторону, рванула к камину и скрылась из виду.       — Стойте! Куда вы?!       Ну вот, теперь на него уставились десятки пар глаз, потому что он орёт на всё Министерство. Блядство. Он прикинул, получиться ли выхватить палочку и ударить их всех непростительным, но решил, что кому-то может достаться меньше, и отбросил эту идею. Феерическое возвращение в мир отца, Малфой, браво!       Выругавшись и не раз, он шагнул в камин и, оказавшись за пределами Министерства, позволил себе расправить плечи, наблюдая поверх голов людей, куда делась Грейнджер. Он увидел подол её пальто, скрывшийся за углом, и рванул за ней.       Снег с дождём не летел, он обрушился лавой на двоих бегущих по пустой улице. Волосы промокли сразу, пальто на пятой секунде, ботинке на седьмой. Мы умрём от воспаления лёгких, подумал он, стараясь слезящимися от безжалостного ветра глазами не упустить из виду бегущую. Ещё шаг. Обхватить её талию, потянуть на себя. Прижать к себе. Всё происходит слишком быстро, без его умственного осмысления, машина с включёнными фарами на огромной скорости пронеслась в пяти сантиметрах перед девушкой.       Первая реакция: зажмуриться. Следуя детской логике: если не видишь опасности, значит, её нет. Затем, проводив взглядом автомобиль до поворота, борясь с тяжёлыми слипшимися от снега ресницами, прижаться к мужчине позади ещё плотнее.       — Живая, — заворожённо прошептала она.       Ему этот факт показался очередной нелепостью, извергаемой её ртом на протяжении часа их нового знакомства. И что уж скрывать, этот час был для него самым ужасным на этой неделе, даже труп, встретивший его утром, не доставил ему столько проблем. Эта девушка нравилась ему всё меньше, а надежда получить своевременную помощь ускользала с каждой следующей минутой.       — Видите гостиницу? — сказал он, убрав руку с её талии. Девушка сделала шаг в сторону и быстро перебежала дорогу по направлению, куда указал её спутник. Ему пришлось повысить голос, чтобы перекричать вой ветра — Я думаю, если вы не хотите ещё раз испытать судьбу, можно переждать в ней!       Ничего не ответив, она дождалась, когда он поравняется с ней, и пошла в сторону современного, никак не вписывающегося в общую обстановку кирпичных невысоких зданий комплекса. Сердце постепенно начало успокаиваться, смирившись с тем, что его хозяйке уже ничто не угрожает, не считая сносящего с ног ветра и того, что с каждым шагом сапоги утопали в снежной жиже, но это всё-таки не то же самое, что летящий навстречу автомобиль. На талии чего-то нахватало. Она до сих пор перегоняла в мыслях тепло руки, обхватившей её, как ремень безопасности. Её давно никто не спасал, никто не проявлял даже толики героизма.       Малфой не стал держать перед ней дверь, того хуже, он втиснулся в гостиницу вместе с ней, не дав метрдотелю даже рта раскрыть. Галантность закончилась, должно быть, он не захватил с собой дополнительного запаса.       Только бы не подумали, что я его жена.       Только бы не подумали, что это моя проститутка.       Они переглянулись, пытаясь прочитать мысли друг друга.       Подойдя к стойке администратора, Малфой постучал пальцами по натёртой до блеска каменной поверхности. Девушка, занимающаяся регистрацией посетителей, пилила ногти, судя по её лицу, не очень удачно, а может, ей было даже больно, но увлечение настолько поглотило, что она не сразу заметила, как Малфой почти перевалился через стойку, пытаясь привлечь к себе внимание. Встретившись с его серыми глубокими глазами, она покраснела, Грейнджер закатила глаза и осталась стоять у входа.       — Простите, — губ администратора коснулась виноватая полуулыбка, а рука медленно потянулась к шкафчику, куда она закинула все атрибуты для маникюра, не отрывая взгляда от нового посетителя.       — Мы бы хотели снять два номера… — начал было он, пока Грейнджер не налетела коршуном.       — Ничего бы мы не хотели! Не выдумывайте!       Администратор, доставшая бланки для заполнения, так и застыла, Малфою даже показалась, что её кудрявые, подвергшиеся беспощадной химии волосы подёрнулись от налёта Грейнджер, так и оставшись в положении, будто замороженные.       — Сэр, вам нужен номер? — она с опаской взглянула на свирепую девушку за его спиной, та злобно выглядывала из-за его плеча, будто вот-вот укусит. Тушь у неё растеклась под глазами, а рот был приоткрыт, как зияющая чёрная дыра, не сулившая ничего хорошего.       — Да, — отмахнулся парень. — Я заплачу за два номера.       — Малфой! Прекратите, я не позволю…       — Дело в том, что номер…       — Дело только в том, что номер нам не нужен! — закончила Грейнджер.       — Нет, мэм. Просто номер остался лишь один. Я думаю вам с вашим мужем…       Не успела она договорить, как Грейнджер почти готова была перелезть через стойку, размахивая руками.       — Я не е-го же-на!       — Грейнджер, — не без капли бешенства произносит он, вкладывая максимум спокойствия, на которое способен. — Дражайше прошу вас заткнуться.       — Да пошёл ты…       — Так что насчёт номера, сэр?       Теперь он жалел, что не остался сидеть около трупа, болтающегося в его спальне. Происходившее сейчас напомнило дешёвую комедию или дурдом, а скорее всё и сразу.       — Мы подумаем, видите ли, это не совсем моя жена. Если бы я на ней женился, то был бы уже слишком мёртв после самоубийства, чтобы говорить тут с вами.       Всё продолжалось комично и недолго, Малфой оттащил Грейнджер за руку к выходу, и они остались стоять в холле, окружённые стеклянными стенами, сквозь начищенную до блеска прозрачность которых могли наблюдать разбушевавшуюся стихию в полном объёме. После вспышки очередного несогласия они просто стояли, игнорируя тихую ненависть, испытываемую друг к другу.       — Скажите, сколько стоит постоять в холле? — спросил Малфой у метрдотеля.       — Это бесплатно, сэр, — с отеческой улыбкой сказал усатый мужчина, в его глазах теплится какое-то понимание. Драко это злит, возможно, он тоже считает эту истеричку его женщиной. — К тому же у нас всё равно сейчас нет посетителей. Кто захочет выходить на улицу в такую погоду? Разве что сумасшедшие.       — Да уж, — горестно ухмыльнулся парень, косясь на Грейнджер. Та предпочла сделать вид, что ничего не слышала.       Стёкла совсем не пропускают звука, всё со стороны выглядит, как немое кино, видно лишь, что дождь борется с гигантскими хлопьями снега и грязная сероватая вода смешивается в лужи, образуя маленькие затопления.       У неё волосы промокли, спутались, и пряди у лица частично прилипли к вискам. Тушь, как чёрные кровоподтёки из глаз, лежала своеобразным рисунком, паутиной. Пальто мокрое насквозь, её тело то и дело бьёт дрожью, ему кажется, она заболеет. Ему даже жаль её, хоть и за всё время после окончания школы он ни разу не вспоминал о существовании этой девушки.       — Что смотрите?       Резкий поворот головы в сторону, будто по щеке её кто-то ударил. От тусклого света, падающего на исхудалое, измученное бессонницей или ещё чем-то лицо, выдавало совсем изничтоженную жизнью и не совсем дружившую с рассудком девушку.       — Ничего.       Глаза в пол. Чего это он, действительно. Ему стоит её опасаться, а не расточать своё внимание.       — У вас есть дети? — вполголоса спросил он.       — Нет, — она поправила майку, прилипшую к телу, — с чего вы взяли? Я не замужем.       — Вам больше двадцати пяти, и вы не имеет мужа, в наше время это диагноз. Я просто… — он запнулся, рассматривая что-то в запотевшем стекле, Грейнджер попыталась понять, что он видит, но решительно не могла разглядеть ничего, кроме серого тумана и своего отражения, — просто подумал, есть ли дети у этой женщины. Если есть, то с кем они сейчас…       От нескрываемой тоски в его голосе ей стало за него страшно, всего чуть-чуть, чтобы наигранно уверенным тоном дать ему надежду на спокойствие.       — Знаете, будь у неё дети, она бы не стала проводить ночь с едва знакомым мужчиной, Малфой.       — Женщины часто лелеют свои принципы и гордость, но потом с радостью спускают всё это в унитаз.       — Вы хотите оскорбить этим меня или весь женский род?       Что он делает с этой женщиной? В три часа дня, в холле посредственной гостиницы? У неё явные признаки нервозности и её трясёт от холода, как собачонку. От неё он ждёт помощи? Высшая глупость.       — Если я скажу, что конкретно вас, вам это польстит?       — Нет.       — Тогда тем более скажу, — он выдавливает из себя измученную полуулыбку. — Еще ни одна женщина не заслужила моего уважительного отношения.       — А ваша мать?       — Ну, это странно, если бы я её трахал, мисс Грейнджер.       — Мерзость.       Разговор катится в помойку.       Пропасть. Звучит голос в голове парня. Ты медленно и верно пинаешь себя на путь в пропасть, Малфой.       — Именно.       — Вы всегда мыслите в одном направлении?       — Очень проницательно.       — Я умею читать мысли таких как вы.       — Умеешь читать мысли? Кто ты… Сатана?       Грейнджер и так выглядела не очень дружелюбной, а теперь у неё напряглись венки на лбу и казалось, что она готова взорваться.       — Я слышала, вы теперь живёте один, — поблагодарив успокоительное, она выдохнула.       — Мать умерла пару лет назад, отец в… не важно.       — Мне это поможет для дела.       — А вы ещё им будете заниматься?       — Да.       — Знаете, я не уверен, что… с вашим психологическим дисбалансом это…       — С чем?!       Она повысила голос. Снова. Бесконечная череда всплесков безконтрольности.       — Мне кажется, вы в высшей степени нервозности.       — Вы находите труп женщины в своей квартире, вы с ней спали и даже не удосужились спросить её имени, вы даже не помните, как она толком выглядит. И после этого находите в моей поведении что-то ненормальное?       — С каждой секундой я всё больше жалею, что не толкнул вас под машину.       То, с каким безразличием он бросает ей это в лицо… Да она готова замахнуться и врезать ему по губам, но сдерживается. Она не чокнутая, она на валиуме уже бог знает сколько, но она не психованная, ей это необходимо по другой причине. А по какой причине она начала принимать транквилизаторы, она уже забыла. Попалась. Он прав. Но главное этого не признавать.       — Слушайте, будь я вашей матерью, — произносит она, играя из себя саму лояльность и спокойствие, её голос ровный, даже ласкающий слух своей серьёзностью, — я бы тоже на её месте умерла, — заметив, что он ничего не отвечает, она опасливо косится в его сторону. Он тоже стоит у стеклянной стены, их разделяет метра полтора, протяни она правую, а он левую руку, они могли бы переплестись пальцами. — Умерла со стыда, естественно. Трение тела о тело не значит секс, это даже не спаривание, это… это отвратительно. Вы отвратительны.       Приложив лоб к холодному стеклу, он чувствует, как оно вибрирует от порывистого ветра.       — Будь ты моей матерью, — от тёплого дыхание отпотевает стекло, — я бы не родился. Открой ты рот, как всё желание с тобой переспать отпадёт само собой.       — Не смей! — она ударила по стеклу, и девушка, сидящая за стойкой регистрации и наблюдавшая за ними, как за бесплатным кабельным, подпрыгнула, испугавшись, что стекло выпадет наружу.       — А ты не смей трогать мою мать! — остальные слова он произнёс беззвучно, одними губами, это было сделано потому, что он, должно быть, не хотел выглядеть невеждой перед женщиной, которая ему совершенно незнакома.       «Отлично, перед ней он хочет быть паинькой, а на меня, на человека, который знает его сто лет, ему плевать!» — лихорадочно думала она.       Что ж, одно посмешище на всю гостиницу, этого уже достаточно, и эта должность досталась не кому-нибудь, а именно ей. Она взглянула на девушку, сверлящую её спину взглядом, и увидела сквозь квадратные очки неодобрение в её глазах, а может, даже осуждение.       Блестяще. Встань на его сторону, ты же не знаешь, что в его спальне нашли труп женщины! Которую он, возможно, и убил. Будь следующей.       — Ещё раз выставишь меня идиоткой перед всеми, — прошипела она, подходя к нему и кладя руку на плечо, изображая примирительный жест для девушки администратора, — я дам показания против тебя и скажу, что это ты не уравновешен и несёшь бред, чтобы отмазаться от убийства. Чёртов ублюдок.       Он медленно убрал её руку со своего плеча и сжал ее влажную ладонь.       — Интересно, кто поверит на половину отстранённой от работы неудачнице, поглощающей таблетки горстями?       Его тёплые пальцы согрели онемевшую от холода руку и на время ей стало даже приятно. Не удивительно, что женщинам он нравится, в тактильном плане он какой-то слишком притягивающий, жаль, что звук не отключить. Сколько у неё не было мужчины? Полгода? Год? Она уже забыла, как это. Насколько нужно низко упасть в своих глазах, чтобы думать о Малфое в этом плане.       — Ты хронический алкоголик, — она приблизилась к его лицу, будто готовясь к поцелую, рассматривая его белую сухую кожу, круги под глазами, чувствуя, как рука, держащая её руку, слегка подрагивает, должно быть, он уже несколько лет не был трезвым так долго.       Ей стало его жалко и стыдно, стыдно, что он докатился до такой жизни. Должно быть, в доме у него всё вверх дном, пара венерических заболеваний и несколько детей, о которых он знать не знает.       — Я и без тебя, скажем так, подозревал об этом. И что ты мне советуешь? Моё будущее мало чем отличается от твоего. Может быть, выкроим день, спустимся в лондонское метро и спрыгнем на рельсы башкой вниз? Или ты предлагаешь пойти и сделать мне это прямо сейчас?       — Горячий чай, мэм, — седой мужчина перевёл взгляд с продрогшей девушки на парня. — Сэр?       Со стороны они выглядели ссорящейся парой, а на самом деле, — они участвовали в малоизвестной премии, в которой каждый из живых соревнуется ежедневно без усталости и попытки что-то изменить. Но они преуспели, в номинации «втоптанные в грязь» им нет равных. Испытывая друг к другу жалость, они и не думали обратить эту жалость к себе.       Взяв напиток, она по-прежнему осталась стоять рядом, ниже ростом на несколько пядей, но будто на ровне.       — Когда же этот снег закончится? — тихо, будто весь воздух выбили из лёгких, сказала она и пальцами, готовыми прикоснуться к его лицу, но передумавшими, поправила ворот его чёрной водолазки, чувствуя под ним кадык и то, как Малфой напряжённо сглотнул, будто хотел что-то ответить, но не смог.