Семь месяцев.

- Открой мне, грязная шлюха! – мощный удар сотряс хлипкую дверь, отчего та жалобно скрипнула, как бы намекая, что следующий удар сорвёт её с петель. Белла, сжимая зубы от тянущей боли внизу живота и в спине, придвигала морозильный холодильник. Округлый живот, каким-то чудом сохранивший в себе живой организм мешал, сковывал движения, а ведь делать всё нужно очень быстро. Белла никогда не была сильной. Никогда не рвалась вперёд, не вмешивалась в чужие жизни со своими советами и не любила, когда вмешиваются в её жизнь. Но сейчас бы многое за это отдала. Мужчина за дверью зарычал, не предвещая ничего хорошего и девушка решила, что стоит дать ему знать о её состоянии. - Дорогой! – вскрикнула шатенка, сползая вниз по холодильнику. Срок большой, но не полный. Ребёнок будет недоношенным, это очень опасно здесь, но она сама может погибнуть, если сейчас попытается остановить роды. – Дорогой! Я рожаю! Не мог бы ты… - Ох, дорогая! Что же ты сразу не сказала? Впусти меня, я помогу… - перебил мужчина, как будто не слыша болезненных, боязливых ноток в голосе возлюбленной. - Но ещё рано! Это опасно для ребёнка! Принеси воды, пожалуйста, милый! – девушка застонала, пытаясь не поддаваться требованию организма вытолкнуть из чрева маленького человечка. Белла никогда не любила Глускина. Никогда не полюбит, но и не возненавидит. Она как собака, которую он кормит и защищает от других, но в обмен может делать всё, что хочет. И такое её отношение к Глускину никак не сказывается на отношении к ребёнку. Но она была бы рада, если бы сказывалось. Трудно любить плод насилия, боли и страха. Трудно не любить своего ребёнка, совершенно ни в чём не виноватого. За дверью тихо и только её тяжёлое дыхание, смешанное с болезненными стонами нарушало тишину. Девушка перевернулась на левый бок, лицом к двери, которую заперла не до конца. Приток крови к матке может остановить роды. Но Белла всё ещё надеялась, что схватки ложные. Хотя, липкая жижа, неопределённого в полумраке комнаты, цвета, вытекающая из вагины тонко намекала, что все надежды должны рухнуть прахом. Глубокий вдох, медленный выдох, после – три-четыре быстрых вдоха-выдоха. Это всё, что знает бедная Белла о дыхательной гимнастике. Лежание на боку не помогало, а муженёк так и не вернулся. Отлично. Она рожает. В больнице. В психиатрической больнице. В заброшенной психиатрической больнице, полной психов. Истерически хихикнув, девушка перевернулась на спину и стянула с себя жалкий намёк на нижнее бельё, уже пропитавшийся кровью. Широко расставив ноги – так, как всегда от неё хочет Эдди – Белла взяла себя под коленки, начав тужиться. Частое, немного рваное дыхание этому способствовало. А вот невероятная боль будто бы разрываемой плоти – нет. Хотя, скорее всего её и вправду разрывало. Белла никогда не была врачом. Никогда не хотела лечить людей, иметь что-либо общее с их болезнями. Она просто подрабатывала в небольшой больничке небольшого города, убираясь в пустых палатах и читая истории пациентов в свободное время. Она знает, как лечить волчанку, но не имеет ни малейшего понятия, как рожать. Хриплый женский крик тесаком маньяка разрезал плоть тишины, попытавшись вырваться из комнаты. Показалась головка. Девушка всхлипывала, начиная хныкать, но снова переходя на хриплые крики. Вообще-то Белла считала, что после проявления любви Эдди её болевой порог достиг неизведанных высот. Она ошибалась. Ей так нужна помощь! Хотя бы Глускин, хотя бы слова, чьё-нибудь присутствие! Снова стон, что-то вытекло, в темноту комнаты, на холодный пол, вывалилось маленькое тельце. Не успевая прийти в себя, не давая себе передышки, шатенка села – тело отозвалось негодующей болью – и быстро подняла ребёнка, кутая в сухую часть платья. Малыш безвольной куклой лежал в её руках. Не дышит. Тёплый. - Ну же, маленький, живи! Я не зря мучилась, не зря… - шептала девушка слегка касаясь бледнеющей, испачканной в крови кожи ребёнка. Почему он не дышит? В фильмах дети всегда в порядке, даже если родились рано, они начинаю кричать сразу после… Бель судорожно вдохнула и, собрав волю в кулак, шлёпнула ладошкой по ягодицам мальчика. Тот дёрнулся, хрюкнул и закричал, заплакал и Белла заплакала тоже, прижимая к себе своё дитя, которое она, не смотря на страшную историю его зачатия, любит. Утерев тельце подолом, стерев кровь и околоплодные воды, шатенка второй раз за это утро собрала волю в кулак, что бы обрезать пуповину и завязать её. Ребёнок, прижатый к груди нашёл сосок и с некоторым усилием сосал молоко, причмокивая.