Кровь королей

Магдала без жалости гнала лошадь по узким улицам Праги. Она только что вернулась в этот город. Единственное место, которое Магдала могла назвать своим домом, после того, как потеряла мать, отца, сестер и саму свою жизнь впридачу. И в доме этом творились дела странные, очень странные. В дороге ей приходили вести о том, что якобы в соборе недавно плясали кости, восставая из могил; якобы из-за этого погиб епископ (который, в общем-то, был порядочным ублюдком и заслужил такую смерть); якобы над крышами домой ночью проносится хохочущая кавалькада Дикой Охоты, забирая с собой всех, кто попадется им на глаза... И если последнее казалось очередной безумной басней, то насчет первого стоило справиться у тех, кто был более сведущ в таких вопросах. Взмыленная черная кобыла влетела в ворота Страговского монастыря, взрыхлив землю копытами. Ее тут же подхватили под уздцы подбежавшие конюхи; Магдала, воспользовавшись суетой, тут же соскользнула с лошадиной спины, отходя в сторонку, и зашарила взглядом по людям во дворе, ища нужного человека. «Ага, вот он», - взгляд ее задержался на послушнике, который казался много бледнее и изможденнее других, и девушка легкими шагами направилась к нему. -Жданек, - в серебристом голосе зазвучала приветливость. – Поди со мной, отведи меня к настоятелю Гаринолу, будь ласков, - колдунья знала, что парень отведет ее точно туда, куда нужно. -Конечно, пани. Идите следом, - оба они уже начали было спускаться вглубь, в катакомбы, в святая святых Гробокопателей, что обитали здесь уже который век, как вдруг в Магдалу кто-то врезался. Кто-то, кто очень быстро поднимался наверх по выщербленным ступеням. -Да чтоб тебя черти... – конец ругательства канул в лету, поглощенный тканью плаща и шелестом ткани. Наконец выпутавшись из собственной одежды, девушка откинула с лица растрепавшиеся медные пряди и глянула на незадачливого монаха. -Магдала? – говоривший был очень худ, и кожа обтягивала его лицо, придавая ему неприятное сходство со скелетом: знак, которым был отмечен каждый из потомков Каппадока. Откуда-то из-под капюшона поблескивали глубоко запавшие черные глаза, с любопытством ребенка глядящие на мир. Это лицо было хорошо знакомо пани Дивишовиц – хотя бы потому, что его обладателя она могла назвать одним из своих немногочисленных союзников в этом городе. – Магдала, негоже чертыхаться в святом месте. -Вот уж чего мне недоставало в Це... в новом ученичестве, так это твоих проповедей о том, что грешно, а что не грешно делать, - звонкий смех серебристым эхом отразился от сырых сводов. – Доброй ночи, Якуб. Я рада тебя видеть. -Я знал, знал, что этой ночью ты вернешься! – монах радостно потер руки и кивнул послушнику. – Можешь идти, я сам отведу пани, куда ей нужно. Вот так встреча! Где ты была весь этот год? -Если я тебе расскажу, то во-первых, тебе это не понравится, а во-вторых, меня четвертуют, так что я воздержусь от ответа, - требовалось аккуратно переступать со ступеньки на ступеньку, чтобы не слететь вниз кубарем и не сломать себе шею ненароком. Не то, чтобы это очень волновало Магдалу – проклятых вообще было трудно убить, а уж таких, как она, и подавно, - но было бы неприятно тратить ночь на то, чтобы срастить собственный позвоночник. Якуб ловко семенил рядом, периодически подхватывая свою спутницу под локоть. -Слышала последние новости? Про Охоту? -Я слышала только о пляске костей, которая переполошила население и убила епископа. И хотела спросить – у твоего наставника, вообще-то, но и твой ответ меня тоже вполне устроит, - это, часом, не ваших с Франческой рук дело? Монах разом стушевался и едва не отвел глаза. Когда же он, наконец, заговорил, голос его был гораздо более тихим и тусклым. -Вообще-то, наших. Отец Гаринол был очень, очень заинтересован, а Цинтилла в такой же степени недовольна. Она полагает, что это еще навлечет на нас неприятности. -Конечно, навлечет, - Магдала перепрыгнула последнюю ступеньку и повела плечами. – Епископ – кровный брат короля, а король рвет и мечет, а наш князь – его покорная и послушная марионетка. За вами придут этой ночью. -Ты опять меня пугаешь, ведьма? -Напротив, Якуб. Напротив. Я тебя предостерегаю. – окованная железом дверь, ведущая прямо в келью аббата Страговского монастыря, распахнулась с противным визгом. За дверью обнаружились трое: убеленный сединами старец, облаченный в черную монашескую робу, и два человека, с головы до ног закованные в тяжелые латные доспехи. На длинной тунике-сюрко одного из них виднелся черный крест на белом фоне, даже в полумраке режущий глаз четкостью линий. Колдунья прищурилась и зашагала быстрее, останавливаясь перед длинным столом. -Долгих ночей, отец Гаринол, долгих ночей, панна Цинтилла, долгих ночей, Франческа. Я вернулась. Вопреки ожиданиям, ее вежливая улыбка и приветливость не возымели должного действия. Гаринол и его хранительница были явно чем-то весьма опечалены и встревожены, и переводили взгляд то на Франческу, то на Якуба, то на украшенный княжеским гербом кусок пергамента, лежащий перед ними на полированной временем дубовой столешнице. Первым заговорил Гаринол, тяжело вздохнув. Это немного удивляло – за столько лет сохранить подобные человеческие привычки... впрочем, не все старейшины были одинаковы, Магдала это хорошо уяснила еще в Цеорисе, во время своего неожиданного ученичества. -Я рад видеть тебя, дитя мое, и несомненно рад твоему возвращению. Твое присутствие в городе в эти ночи будет весьма полезным, потому что на улицах неспокойно. Последний месяц здесь творятся совсем уж чудные дела. -А что именно... – договорить колдунье не дал один из латников. -Что именно? - грубоватый женский голос, словно труба, разорвал тишину подземелья. – Всех вас, всю вашу клику вызывает к себе князь! Ему, очевидно, интересно, как эти, - кивок в сторону Якуба, - умудрились угробить епископа. По окраинам города бродят люпины! В Новом городе по улицам носятся духи, завывая, как вся преисподняя! -Госпожа моя, - вмешалась Франческа, до этого виновато молчавшая, - позвольте... -Молчи, неразумное дитя! – Тон Цинтиллы становился все более угрожающим. Магдала поморщилась и отступила на шаг назад. Ламию она несколько недолюбливала за полное неумение вежливо общаться со смертными и Собратьями, и поэтому считала за благо держаться от жестокой стражницы гробниц подальше. – Ты уже натворила ереси, а отвечать за тебя теперь мне, как твоей создательнице и учителю! -Оставьте это, - сухая, надтреснутая, речь настоятеля погасила зарождающуюся бурю в зародыше. Франческа переступила с ноги на ногу и опустила ясные голубые очи, глядя куда-то в пол. Нежное лицо ее и золотые волосы совершенно не вязались с мечом за спиной и потемневшей от времени кольчугой, облекающей фигуру, но временами в глубине небесного взгляда вспыхивало фанатичное пламя. – Распри сейчас ни к чему. Якуб, Франческа, Магдала, вам должно явиться в тронный зал к князю Рудольфу через два часа. И да смилуются над вами небеса, дети мои – он весьма и весьма недоволен. Колкость уже так и рвалась с языка Магдалы, когда Гаринол махнул иссохшей рукой, прежде чем снова развернуться к столу. -И, во имя Господне, не делайте и не говорите глупостей, прошу вас. Взгляд его при этом был направлен прямо на колдунью.