Кровь королей

-Чтоб их всех гром разразил, - ночь выдалась на редкость холодной. Тот, кто сказал бы, что немертвые не чувствуют холода, тепла и боли, жестоко бы ошибся – осенняя сырая стужа пробирала до самого нутра, а отсутствие тока крови по замершим жилам только ухудшало ее пагубное действие. Магдала передернула плечами, плотнее закутавшись в плащ. Всю дорогу до королевского замка она сыпала ругательствами, промерзнув до костей и то и дело оступаясь на осклизлых камнях городской мостовой. Площадь перед замком была ярко освещена факелами и полна стражников, и это отнюдь не придавало духу трем путникам. -Может быть, есть другой вход? – Якуб робко переминался на месте, поглядывая на двух своих спутниц. – Что-то мне не хочется идти через всю эту толпу, несущую в руках огонь. -Вечно ты трусишь и поджимаешь хвост, - в голосе Франчески послышались знакомые нотки ее наставницы. – А ты, - это уже было обращено к Магдале, - прекрати чертыхаться, безбожница! Терпение мое велико, но отнюдь не безгранично, и когда-нибудь я обрушу на твою голову кару Господню. Та, по обыкновению, пропустила гневную тираду мимо ушей, вглядываясь в очертания городских стен. -Во-первых, второй вход мы будем искать слишком долго, во-вторых – это вызовет лишние подозрения, а вы, как я понимаю, и так уже достаточно облечены дурной славой. -Не «вы», а «мы», - юная Ламия нахмурилась, мрачно зыркнув на товарищей. -Говори за себя, Франческа. В конце концов, это не я растревожила кости и заставила их вытворять различные непотребства среди ночи. -Ах ты... – помешать своей хранительнице дать Магдале подзатыльник латной рукавицей Якуб сумел в последний момент, попросту встав между ссорящимися. -Сестры мои, прекратите ненужную перепалку. Рудольфу безразлично, кто из нас троих что сделал – наказание так или иначе падет на головы всех нас. Колдунья только фыркнула, отвернувшись. -Недолго ему осталось сидеть на троне, если он не будет достаточно мудр, чтобы наказывать действительно виновных, а не просто служителей, которые оказались где-то не к месту и не ко времени. -Это не тебе решать. И придержи язык. – Якуб помрачнел, надвинув капюшон поглубже, и первым решительно зашагал через ряды стражников, придерживая у груди записи, с которыми не расставался ни на секунду. Франческе и Магдале ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. До тронного зала они прошли беспрепятственно – никто из стражи подчеркнуто не обращал внимания на вновь прибывших. Все это время в груди колдуньи заходился тревожный колокольчик – Зверь, терзающий любого немертвого, был беспокоен и метался из стороны в сторону, быстро-быстро пробуя воздух раздвоенным языком. Что-то должно было произойти, что-то... Зал буквально сиял от множества факелов и свечей, создававших густой чад под мрачными сводами. Здесь было немного присутствующих, и ни один из них, - Магдала знала, она чувствовала, - не являлся человеком. Старейшины стояли полукругом и слегка расступились, когда в пустое пространство перед троном вышли Якуб, Магдала и Франческа. Плохой знак, - простучало в висках у колдуньи, словно ее сердце снова забилось. На троне восседал Рудольф Брандл, благородный рыцарь, бессменный правитель ночной Праги и ее единоличный хозяин. Кто-то, вероятно, мог назвать его устрашающим, но в точеном ледяном лице словно бы чего-то недоставало. Фигура, попирающая бархат спиной, не внушала благоговения, заставляющего даже самых отъявленных гордецов склониться и признать княжескую власть. Магдала усмехнулась углом рта. Вентру. Властители. Полагающие, что власть принадлежит им по праву рождения, и думающие, что не нужно прилагать ровно никаких усилий, чтобы удержать ее. Слепцы... Власть будет истинной только в том случае, если ты вырвешь ее силой, выгрызешь, присвоишь – или же облечешь ее в невидимые нити, сплетая их вокруг послушной марионетки на троне. Она, как Тремер, прекрасно это знала. -Вы пришли, - глухой голос Рудольфа разнесся по залу. – Что ж, да начнется суд. Князь откинулся на спинку трона и прикрыл глаза. Его словно бы снедала усталость. -Король жаждет крови. Был убит его ближайший соратник, помощник и единокровный брат, и Отакар требует наказать виновного. Было бы проще всего сжечь вас всех, троих, вывести в рассвет – но я буду милосерден. Властью своей я хочу, чтобы вы выбрали кого-то одного из вас, кто добровольно взойдет на костер и ответит по всей строгости за свой проступок. Там, где раньше в груди переливалась тревога, сейчас заворчало глухое раздражение. «Он что, серьезно? Кажется, двухсотлетнему правлению скоро придет конец». Колдунья открыла рот, уже набрав воздуха для того, чтобы громко возразить... и закрыла его. Вспомнились слова Гаринола, а к старому Каппадокийцу стоило прислушаться – он был достаточно мудр под тяжестью прожитых веков, и не был склонен разбрасываться советами. -Я даю вам четверть часа на то, чтобы обдумать решение. Если по истечению этого времени вы не дадите мне ответа – на костер отправятся все трое. Решайте. Краем глаза было видно, как в зале многие беспокойно зашевелились. Напряжение повисло в воздухе, тяжестью ложась на плечи. Кулаки Франчески сжимались и разжимались, а Якуб беспокойно теребил край своего монашеского облачения. -Что будем делать? – наконец, он первый нарушил тишину, ни к кому конкретно не обращаясь. -Это наш крест и наш проступок, - воительница, наконец, избавилась от своего молчания и откинула волосы назад, открывая, как перед боем, хмурое лицо. – А за проступки должно отвечать. Я добровольно пойду на это, чтобы изгладить вину перед королем и Церковью. -Ой, посмотрите, нашлась великомученица, - Магдалу уже не на шутку стала разбирать злость, и наставления аббата разом улетучились из медноволосой головы. – Франческа, послушай меня. Если король прикажет тебе выйти на солнце, ты пойдешь? С какой стати человеческие правители имеют над нами власть? Против Церкви я, так и быть, возражать не буду, кто я такая, чтобы спорить с самим Господом, - ехидства в эти слова она вложила столько, что хватило бы свалить вековой дуб. – Нужно разобраться сначала, так ли чист и непорочен был епископ, прежде чем идти из-за его смерти на заклание. Кто отдал приказ о казни ни в чем не повинных мальчиков-послушников за какой-то ничего не значащий проступок? Уж не покойный ли его преосвященство Горак? Где-то за спиной предупреждающе дернулся Гаринол. -Магдала... -К воронам! – пани Дивишовиц начало потряхивать от злости. – Никто из нас этой ночью не обратится в пепел! Брандл стал приподниматься с трона. -Как смеешь ты, дрянная девчонка, нечестивое отродье Узурпаторов, так дерзко... Остаток его фразы потонул в звуке охотничьего рога, наполнившем залу, будто вой трубы Судного Дня.