Кровь королей

Со стороны ворот замка слышались хриплый хохот, крики, пение рогов и тяжелая поступь ног, окованных железом. Князь неожиданно успокоился, снова опустившись на место и чему-то нехорошо улыбаясь. Даже через грохот, топот и вой было слышно, что старейшины встревожены – они перешептывались, поглядывая на вход. У Магдалы противно закололо под ложечкой. Зверь предчувствовал беду, свивался в тугой чешуйчатый клубок, шипел-свистел-умолял и стремился скрыться с глаз долой, лишь бы не показывать себя тому, кто сейчас должен войти в зал. Колдунья попыталась отойти за массивную колонну, туда, где свет не был столь ярким, но не успела. Первыми в залу вошли знаменосцы, двигаясь, будто будучи связанными невидимой цепью – строго на одной линии, ни на шаг вперед относительно друг друга. На темно-синих знаменах красовался герб города Бистриц, и вместе с ним - еще один символ, который с первого взгляда заставил девушку вздрогнуть и до боли стиснуть руки. Дракон, кусающий собственный хвост, любовно вышитый серебром на дорогой ткани. Следом за знаменосцами вошел человек, примечательный во всех отношениях. Он был на полголовы выше любого мужчины, здесь присутствующего, облачен в дорогие меха и искусно выделанную кожу, а доспехи его, время от времени, словно бы вспыхивали красноватыми отсветами – колдунья точно могла сказать, что никакого отношения к свету факелов эти отблески не имеют. Ярко-зеленые глаза блестели, точно у огромной дикой кошки, а на красивом лице играла пренебрежительная ухмылка, и она была пугающей, потому что не было в этом оскале ровно ничего, что можно было бы назвать человеческим. Нетрудно было догадаться, что вошедший человеком и не являлся. За ним в залу организованным строем вошли двадцать воинов, облаченных в одежды, несущие на себе все тот же герб. Магдала смотрела – и не понимала: все они были людьми. Возможно, чрезвычайно рослыми, возможно, кто-то из них, невзирая на доспех, двигался с неестественной мягкостью, более приличествующей зверям... но ни в одной фигуре не было и следа того адского умения, которое заставляло плоть таять, словно масло, и превращало людей в жутких изуродованных тварей. Она переводила взгляд с солдат на их хозяина и обратно, и ни в ком не могла разглядеть ни малейшего признака подобной скверны. -Якуб. Якуб, да не стой же ты столбом! – Каппадокиец, казалось, был целиком заворожен зрелищем, и чтобы отвлечь его, потребовалось сначала оттащить монаха за колонну. – Ты его видел? Видел? – расширенные глаза Магдалы казались синими омутами, занимающими пол-лица. – Изверги в городе! Этот, который их привел – точно драконово отродье! -Чего ты так кипишь? – казалось, Якуб был совершенно безмятежен, сплетя пальцы в «замок» перед грудью. – Ну, Тзимице, да. Что с того? Я уверен, что он достойный собрат. Это племя трансильванских воевод, хотя оно и несколько пугающе, всегда было благородным и весьма ревностно относилось к традициям гостеприимства, чести и защиты. -Я... я не знаю, но я чую, что он несет с собой большие перемены. Слишком большие. – голос Магдалы понизился до шепота, и в вязкой тишине, охватившей зал, его было прекрасно слышно. – Я знаю его. Это дитя Раду из Бистрица, Милослав. – Каждый раз, когда она произносила это имя, ее охватывало странное чувство, что Милослава ей доводилось видеть и раньше. В памяти начинали всплывать смутные образы, заставляющие скрежетать зубами и растирать пальцами виски – ночь, ярко горящий костер, руки, связанные какой-то странной, чрезмерно толстой веревкой, запах реки и весенних цветов, шепот листвы, и в отблесках костра – те же самые, зеленые и дикие, глаза напротив. Наваждение росло, путаницей неясных голосов отдаваясь в ушах, и колдунье стоило больших усилий прогнать его. Гость тем временем огляделся и заговорил, и голос его, сильный и певучий, как колокол, легко заполнил собой пространство: -Под этим небом и ночным солнцем я, Милослав, потомок Раду из Бистрица, приветствую тебя, Рудольф Брандл, князь Пражский, - в последних словах чудилась неявная насмешка, или только чудилась? – и даю слово соблюдать и чтить законы гостеприимства, пока нахожусь в твоих владениях. – Снова насмешка, теперь уже более явственная. -Да продлятся твои ночи, - голос Вентру все еще подрагивал от злости, но говорил князь уже спокойно, снова закрыв глаза. – С какой целью ты прибыл сюда, Милослав? -Я ищу достойных собратьев, - горящий изумрудный взгляд в который уже раз обвел залу. – Я ищу лучших из лучших и лучших из худших. Первых – для того, чтобы загнать зверя, а вторых – чтобы послужили достойной приманкой. Сегодня ночью я буду охотиться на охотников! – в голосе Изверга звучало какое-то темное торжество, злое веселье. Магдалу передернуло. Она была не робкого десятка, но этот чужак пугал ее до дрожи в коленях – всякий раз, когда их глаза встречались, она не могла отделаться от мысли, что Тзимице знает о ней все. -Сегодня ночью Дикая Охота навсегда покинет мир живых. – Милослав тряхнул головой. – И я спрашиваю вас, собратья Праги: кто осмелится присоединиться? Кто знает об этих ополоумевших духах больше, чем я? У кого в сердце достаточно отваги для того, чтобы бросить им вызов? -Я сражалась с их королем и вышла победительницей, - Франческа неожиданно шагнула вперед, гордо подняв голову. Зал хранил гробовое молчание, и, казалось, никто не шевелился. Все взгляды были прикованы к Ламии. – Что ты хочешь о них знать, дитя Раду? -Я хочу, чтобы ты пошла со мной, - не просьба, прямой приказ. Трансильванский гость явно считал, что обладает властью по праву рождения, и оспаривать это почему-то не хотелось. – Я хочу, чтобы ты указала нам дорогу. -Сожалею, но я не могу оставить свой долг и свою службу. Я солдат, пан Милослав, а вы не мой командир, чтобы так открыто приказывать, - по рядам солдат Бистрица пронесся ропот. Франческа же оставалась совершенно спокойной, без страха глядя в лицо чужаку. -Значит, тебя поведут силой, - Милослав пожал плечами и обернулся к княжескому трону. – Если, конечно, владыка этого места не против. -Делай с ней, что хочешь, - Рудольф говорил с искренним безразличием. Все происходящее, казалось, его совершенно не интересовало. – Она и так осуждена на смерть. -В последний раз предлагаю, женщина. Или ты идешь с нами по доброй воле, или идешь с нами – но в цепях и гонимая, подобно дикому зверю, - голос Изверга опасно изменился, отдавая звенящим металлом. Франческа не смотрела на него – она смотрела на Цинтиллу, стоящую напротив. Та перехватила ее взгляд и едва заметно кивнула головой: иди, мол. -Я принимаю твое предложение и иду с вами, - воительница опустила взгляд, словно сдавшись. -Мы с тобой! – неожиданно подал голос Якуб, дернувшись вперед. – Я не отпущу тебя одну! -Не суйся в это, Якуб, - Ламия развернулась, нахмурившись, - я все еще держу за твою целость и сохранность ответ перед Господом. -Это моя воля! – Магдала никогда не видела монаха в подобном возмущении. «Вот как», - подумала колдунья. – «Ты только с виду мертвец, Якуб, и среди своих гробов и пропылившихся манускриптов, умудрился сохранить собственное небьющееся сердце живым. Не пошло бы тебе это во вред». -Слово сказано! – грохнул Изверг, подходя вплотную. – Она идет с нами. Вы идете с ней. Ты, монах, и... ты. – Последнее явно было адресовано Тремер. Кажется, Милослав не догадывался, что перед ним стоит одна из так ненавистных всему его семейству Узурпаторов... или же молчал об этом по какой-то своей причине. Солдаты потянулись к выходу, и следом за ними же пошли знаменосцы. Тзимице схватил за плечи Франческу и подтолкнул ее вслед уходящим. Та даже не стала противиться. -А вы чего стоите, мясо? Живо, если хотите успеть за своей драгоценной подругой, не то рискуете увидеть ее в последний раз. -А по какому праву ты нам приказываешь, гость? – несмотря на руку Якуба на своем плече, Магдала шагнула вперед, поднимая взгляд к чужому лицу. -Осторожнее, девочка. Выбирай слова. – Милослав оскалился, впрочем, в чем-то даже одобрительно. – Иначе я не ручаюсь за целостность твоей хорошенькой головки. Или вы идете, или остаетесь здесь. Это мое последнее слово! Он развернулся и вышел, и следом за ним торопливо выбежали оставшиеся в зале латники.