Кровь королей

Снаружи, во дворе Пражского замка, стоял хохот и гвалт, перемежаемый проклятиями и звонким конским ржанием. Магдала, глядя из дверного проема, насчитала человек сорок – и все они были одеты в синее с серебром, все несли на себе герб проклятого Изверга. Бородатые лица, смеющиеся глаза, крепкие руки, сжимающие рукояти мечей и приклады арбалетов... Ни одного изуродованного лепкой плоти туловища, ни одной пары рук, страшно искореженных. Никаких признаков, столь свойственных шляхте Тзимицу. Только охотничьи псы, трущиеся у ног хозяев, вызывали оторопь: огромные, лоснящиеся, черные, размером с теленка, они щелкали мощными челюстями и принюхивались к ночному воздуху. -Кровь и гром, он же просто не умеет! – колдунья обращалась не столько к стоящему рядом Якубу, сколько к самой себе. – Дела лучше, чем я сначала подумала. Это драконово отродье – колдун, а значит, в случае чего, нам есть, что ему противопоставить. Монах вздрогнул и беспокойно уставился на подругу. -Магдала, даже не вздумай. Он выпотрошит сначала тебя, а затем и меня, а затем и вообще всех в городе, кроме старейшин. Если он не владеет этим адским умением, это не значит, что он не может причинять боль другими способами. -Я не собираюсь бросать ему вызов, пока он ведет себя прилично, - Тремер пожала плечами. У нее за спиной был опыт колдовских сражений в Цеорисе – в ряды Дома принимали в основном мужчин, и едва не единственной среди учеников девице приходилось доказывать, что она чего-то стоит, как тауматург, разными методами. Почти всегда Магдала делала это успешно. – И, возможно, этого делать и не потребуется. Идем! Времени осталось мало. Она поспешила в сторону замковых конюшен, и Каппадокийцу ничего не оставалось, как пойти следом. В стойлах творился настоящий ад – лошади били копытами, рвались с привязи и прижимали уши, чуя псов, резвящихся снаружи. Это были самые обычные ездовые животины, пусть и чуть более породистые, чем те, которых можно было увидеть на городских улочках. Магдала остановилась, выбирая. Выбор ее пал на тонконогую, высокую и очень молодую кобылу вороной масти, которая сейчас жалась к стене, раздувая точеные ноздри. Как только колдунья попыталась подойти, змеей ударила сильная шея – и край платья остался в зубах лошади. -А скотина с норовом. Мне нравится, - с этими словами Магдала подошла еще ближе и подставила запястье. Второй укус пришелся точно в переплетение сосудов под тонкой кожей, и как только кобыла почуяла на языке вкус проклятой крови, она неожиданно... успокоилась. Пани Дивишовиц расхохоталась и погладила лошадь по переливающейся мягкой шерсти. -Пока конюхи прохлаждаются неизвестно где, проникнуть на королевскую конюшню и увести у них самую чистопородную и красивую кобылу. Ай, молодцы! Якуб, выбирай себе тоже коня, и пошли, чего ты мешкаешь? -Я... я никогда не ездил верхом, - на лице монаха было написано замешательство, если только можно было представить себе озадаченный череп. -Можешь не продолжать, - Магдала уже взвалила на лошадиную спину седло и теперь затягивала подпруги, сноровисто, ловко, будто вспоминая старые умения. – Держись за луку и полезай в седло впереди меня. Да смотри, не дергай за гриву, они это не любят, - на то, чтобы взгромоздить костлявое тело Якуба на лошадь, потребовалось некоторое время, колдунья ловко вспрыгнула следом, и спустя пару мгновений они уже мчались по размытой осенними дождями дороге, нагоняя всадников Милослава, направляющихся к Дубовому холму. -Магдаааалаааа! – на Каппадокийца было жалко смотреть. Его трясло в седле без привычки, капюшон съехал на кончик носа, а в сумке, притороченной к поясу, жалобно звенели письменные принадлежности. – Мы можем ехать чуть потише? Я рассыплюсь! -Нам нужно догнать их раньше, чем последний всадник въедет в лес, иначе потеряемся. Держись крепче, братец Якуб! А ну, Ночка, наддай, наддай! – лошадь, казалось, вытянулась в струнку, с бешеной скоростью взрывая копытами грязь, и Магдала знала, что ее гонят вперед не только удары пятками в бока, но и кровь Проклятых, огнем бегущая по жилам. -Если она меня скинет, собирать мои кости потом будешь сама-а-а-а-а! -Все, можешь открыть глаза, - ход постепенно замедлился. Вокруг сомкнулась лесная чащоба, пахнущая сыростью, свежестью и мертвечиной. Магдалу снова царапнуло беспокойство. Это была не земля Собратьев, отнюдь нет, эти места принадлежали кое-кому другому, и с этим кое-кем она очень не хотела бы иметь никаких дел. Лошадиные копыта соприкасались с лесной подстилкой с мягким, чавкающим звуком, и этот звук был единственным, нарушавшим царящую вокруг тишину. -Якуб, а теперь гляди в оба. Мы подъезжаем к этому треклятому холму, а в этом холме... -Что – в холме? – казалось, Каппадокиец был перепуган. -А в этом холме живет Дикий Народец, а точнее, их король. -Тьфу ты, удивила, - монах сплюнул. – Он жил здесь, и еще когда я пешком под стол ходил, и гораздо, гораздо раньше. Он добрый и никого не трогает без нужды. -Ага, все думают, что фаэ добрые, а потом их... находят. Поразительная беспечность, - колдунья остановила лошадь у самого края поляны, на противоположной стороне которой встали Милослав со товарищи. -Да ну тебя, - Якуб с наслаждением сполз на землю, хрустнув спиной. – Иногда у меня ощущение, что ты боишься всего. Вас там... в общем, там, где вас учат, что, истязают? Запугивают? -Нас просто учат быть осторожными. Тссс! Смотри в оба. В середине поляны происходило нечто, что беспокоило Магдалу куда больше, чем призрачная возможность встретить здесь старого фаэ. Туман клубился и полз по земле, словно бы стягиваясь к Милославу и Франческе, стоящим рядом с огромным дубом-патриархом, возвышающимся точно на верхушке холма, и из этого тумана проступали лица и фигуры. Костлявые руки, сжимающие ножи, выщербленные секиры, мечи, копья; плоть, ошметками сползающая с ребер, лица, провалами глаз насмешливо глядящие на незваных гостей... Люди, кони, псы – все сотканы из тумана, все мертвы, много-много лет. Дикая Охота снова пришла в мир живых. Ветер, неожиданно поднявшийся, сносил слова Франчески в сторону, и приходилось напрягать слух, чтобы расслышать, о чем она говорит, но на каждую реплику Охота отзывалась хриплым хохотом, заставляющим даже мертвую кровь Собратьев стыть в жилах. Магдала подобралась, стиснув зубы. Настало время действовать. -Друг! Последи за Милославом, прошу тебя. -Куда ты, оглашенная! – Якуб едва успел поймать поводья, переброшенные ему колдуньей. – Тебя там убьют! -Если я не потороплюсь, убьют всех нас! – голос девушки донесся уже откуда-то сбоку, оттуда, где еловые ветви создавали особенно густую тень. Колдунья ловко перепрыгивала через коренья и валежник, ища место, где можно спрятаться и при этом – видеть происходящее впереди. Каппадокиец сглотнул и всмотрелся в толпу дружинников, ища их предводителя. Милослава нигде не было. Ни перед Дикой Охотой, ни среди всадников. -Прости, Магдала... Тем временем на поляне уже вовсю кипела схватка. Ламия отбивалась от сразу трех призрачных воинов, наседавших на нее со всех сторон, меч ее чертил в воздухе смертоносные узоры, но Магдала ясно видела – силы неравны; рано или поздно упрямую воительницу обратят в пепел или оставят лежать на похужлой траве недвижимым трупом, беспомощную и парализованную. Кровь фонтаном брызнула из вспоротых артерий и залила наскоро вырезанный на древесном стволе причудливый знак. Только бы успеть! Только бы не... -Развлекаешься, ведьма? – от звука этого голоса пани Дивишовиц аж подбросило. Магдала развернулась, спиной прижимаясь к древесному стволу и стараясь изгнать прочь подкатывающую к горлу панику. Изверг стоял напротив, небрежно скрестив руки на груди, и на красивых губах его играла презрительная усмешка. -Я так и думал. В этом городе прямо-таки воняет Тремерами, ваша смердящая и грязная кровь всегда себя выдает, - Милослав медленно начал подходить ближе. Огромный, опасный, с неярко мерцающими в полумраке глазами, он больше походил на хищное животное, чем на того, кто когда-то был человеком; Зверь теперь уже навеки оставил благородный отпечаток на его лице. – Ну ничего, когда я... – Тзимицу не договорил, осекшись на полуслове, но Магдала уже поняла его замысел. «Он ведь не за охотой приехал. Он хочет власти! Он, гром его разрази, собирается свергнуть Брандла!» -...Неважно. Сегодня я сыт и добр, и мне нет до тебя дела, девка. Пока что. Безумные зеленые глаза оказались совсем близко, приковывая колдунью к месту. -Теперь, если ты хочешь сохранить свою жалкую не-жизнь и душонку – беги отсюда. И никогда больше не возвращайся. Безумие сменилось искренним замешательством, когда в ответ на этот приказ раздался звонкий и злой девичий смех. -А что, ежели нет? Убьешь меня, а, Милослав? Конечно, ведь это так в вашем духе, Изверги, убивать тех, кто стоит ниже вас и издеваться над теми, кто слабее и не может дать отпор! Магдала хохотала в лицо своему врагу, стоя всего на вытянутой руке от него и осознавая, что, возможно, совершает самую большую ошибку в своей не-жизни... и это не мешало ей с удовольствием наблюдать, как на точеном лице потомка Раду проступает животное бешенство. -Как смеешь ты, паршивое отродье Узурпаторов, поганить наше имя своим грязным языком?! – колдунья отстраненно подумала, что, будь Милослав живым человеком, он бы сейчас пошел красными пятнами от гнева. – Как смеешь ты оспаривать правильность моих деяний?! -Твои деяния, о сын дракона, - пани Дивишовиц отвесила шутовской поясной поклон, - когда-нибудь лишат тебя головы, если ты не научишься слышать то, что тебе говорят другие, как делает любой мудрый правитель. А пока я не вижу величественного потомка древнего рода Тзимицу. Я вижу, - Магдала стала потихоньку отходить в сторону, - зарвавшегося мальчишку! Это оказалось последней каплей. Взревев, Милослав бросился вперед... и оказался тут же смят и отброшен в сторону прорвавшимися сквозь деревья призрачными всадниками. Магдала уже не видела этого – она бежала, бежала так быстро, как могла, туда, где оставила Якуба и лошадь. Тот обнаружился на прежнем месте, сжимающим в руках какой-то старый череп. -Сестрица, что... -Живо полезай в седло! – более подгонять не понадобилось. Увидев приближающихся призраков, Каппадокиец с неизвестно откуда взявшейся прытью почти взлетел на спину танцующей на месте кобылы. Магдале потребовалось все ее мастерство верховой и недюжинная ловкость, чтобы хоть как-то оторваться от завывающей адской троицы, преследующей их. Запястья болели и ныли – даже в посмертии девичьих сил не всегда хватало, чтобы совладать с беснующимся животным. А хохот слышался все ближе, где-то в отдалении явно кипела битва, времени оставалось все меньше и меньше, и колдунья решилась. Она перехватила поводья в одну руку и вцепилась себе клыками в запястье. Кровь снова ударила алым фонтаном, брызгами разлетевшись на преследователей... и внезапно те с диким криком исчезли, рассыпавшись прахом. -Как ты это сделала? – голос Якуба дрожал. – Как ты это, черт тебя побери, сделала? С боков кобылы хлопьями падала пена. Магдала пустила ее размеренным шагом по направлению к городу – они как раз вышли на дорогу, ведущую к Праге. Прошло некоторое время прежде, чем колдунья заговорила. -У каждого свои секреты, мой дорогой Якуб. Мне просто повезло. -Что с Франческой? Тремер помрачнела, закусив губу. -Я не знаю. Ровно как и не знаю, что стало с этим... Извергом. От внимательного взора Магдалы не укрылось то, как потяжелел взгляд монаха при этих словах. Все же Проклятым не были чужды чувства, а она давно поддразнивала Якуба тем, что он неравнодушен к своей золотоволосой стражнице... и, похоже, даже не догадывалась, насколько точно попадала в цель. -Я хочу верить, что с ней все хорошо, - старый череп с хрустом сломался в пальцах Каппадокийца, и он отшвырнул его обломки в жидкую дорожную грязь. -А не то что? – нет, все же юной пани Дивишовиц было трудно совладать со своим природным ехидством. -А не то... – фраза прервалась молчанием. Магдала, не дождавшись ответа, заглянула под капюшон своего спутника и тут же пожалела о том, что сделала это. По впалым щекам Якуба медленно катились тягучие кровавые слезы.