Тайна склеенных страниц

Грег скосил глаза на полупустую бутылку и с горечью отметил — чувствует он себя препаршиво. Эйфории от опьянения не было, хмель не кружил голову, а противно разлился головной болью в висках. Кислый привкус во рту дополнял и без того нелицеприятную картину, а салфетка розового цвета добавляла колорит всему этому фарсу. Лестрейд резким движением сгреб бумагу и скомкал в кулаке. Было противно от того, что он сидел и упивался своей болью, терзал себе душу, вспоминая потерянные мгновения, жалел о неисчерпанной близости, тосковал по несбывшейся мечте. Что он сейчас имел? Ни счастья, ни тревоги, ни слезинки на глазах — у него не было ничего — безликое, безэмоциональное, запрограммированное существо, упивающееся собственным поражением. Грег прикрыл глаза, с неудовольствием отмечая, что сердце зачастило в груди, и противная слабость тяжелым покрывалом навалилась на плечи. Захотелось закрыть глаза и выпасть из этой реальности, а после — проснуться и понять, что в мире больше нет надуманных страстей, присущих слезливым барышням и манерным мальчикам. Грег глубоко вдохнул и любовно расправил бумажный комок на столе, всматриваясь в слова, выведенные с каким-то отчаянием. Или надеждой… Так он думал тогда, много дней назад, пытаясь принять правильное решение… не могу Он закрыл глаза, не в силах дочитать до конца это короткое послание. Волна облегчения обрушилась на него так неожиданно, что он часто заморгал, стараясь взять себя в руки. без тебя Набор букв, а в нем — весь Майкрофт, покорный, отчаявшийся и растерянный. Грег, вдруг, с такой четкостью осознал, даже, скорее, почувствовал, насколько сильно вся эта ситуация выбила Холмса из колеи, и совершенно неожиданно для себя самого, улыбнулся. Сегодня не было привычной восковой маски, не было тщательно спрятанных за завесой надменности эмоций, не было безразличных, язвительных реплик и взглядов, а был Майкрофт-настоящий, человечный, открывающий душу ему, Грегу. И он поддался. Не смог противостоять этим строкам на салфетке, этим чувствам, не мог обманывать самого себя. Он слишком сильно хотел быть с Майкрофтом, чтобы сейчас так запросто выбросить свидетельство того, что ОНИ существуют. Вместе. Вдвоем. Он с трудом доработал до конца рабочего дня, отвлекаясь на слишком навязчивые мысли, и надеясь на то, что все понял правильно. Грег долго стоял на противоположной стороне дороги, смотря на приглушенный тяжелыми портьерами свет в квартире Холмса и думал о том, что собирается сказать. Так много хотелось обсудить, во многом признаться, что мысли сливались в какой-то беспокойный поток и метались в голове, не желая формироваться во что-то определенное, удобоваримое. Не могу без тебя Лестрейд прокручивал и прокручивал в голове эту строку, ощущая, как внутри эхом отзывается его собственное желание видеть, слышать, ощущать… — Я пришел… — тихое. — Не могу…- выдохнул. — Я знаю. — Без тебя — тоска совсем. Холмс преодолел небольшое расстояние так стремительно, с такой жадностью дернул на себя Грега, что тот от неожиданности ахнул, уткнувшись в плечо партнера. Им было не до нежностей и длительных прелюдий. Желание огненным вихрем охватило любовников, затмевая разум, обнажая лишь первобытные, животные инстинкты — обладать, привязать, удержать… Они будто забыли, что стоят около входной двери, лихорадочно раздевая друг друга, неистово целуясь и рвано дыша. Майкрофт был совершенно несдержан, будто бы все, что он так тщательно скрывал внутри, прятал даже от самого себя, в одночасье выбралось наружу и смело все доводы разума. Распахнул рубашку, не замечая, как пара пуговиц отлетела и щелкнула о стеклянную полочку на стене. Прикусил кожу около соска, не дотрагиваясь до темной горошины. Провел пальцами по бокам и стиснул все еще затянутую брюками задницу. Сорванное дыхание, хриплое, переходящее во всхлипы, вырывающиеся из горла звуки, мутная пелена желания в глазах… Холмс опустился на колени, попутно расстегивая пуговицы, молнию, и резко стянул с бедер любовника мешающую одежду. Он знал, что Грег любит немного резкости, стремительности, а потому на миг остановился, сел на пятки и положил руки на свои бедра. Его член требовал внимания, но сейчас Майк желал доставить удовольствие своему инспектору. Грег нетерпеливо дернул бедрами и стукнул кулаками в стену. Холмс лишь тихо рассмеялся и накрыл головку губами, медленно погружая ствол в рот и следя за реакцией любовника. Тот смотрел широко раскрытыми глазами, не дыша, замерев от шквала ощущений и удовольствия. — Ох… Майкрофт чувствовал, как внутри нарастает океанская волна удовольствия от тихого чертыхания Грегори, от его прерывистого дыхания, от терпкого вкуса во рту. Холмс не обратил никакого внимания, когда его инспектор попытался отодвинуться. Он лишь расслабил горло и пропустил головку настолько глубоко, насколько мог, и удовлетворенно прикрыл глаза. Пряная струя попала внутрь, пульсация члена на языке замедлялась, но Майкрофт продолжал нежно ласкать своего любовника. — Я чувствую себя подростком. Спущенные штаны, разодранная рубашка — Майкрофт, ты сводишь меня с ума, — пробормотал Лестрейд прямо в губы любовнику. — Пойдем в постель, подросток… Они впервые занимались любовью в спальне Холмса, даря друг другу наслаждение и наслаждаясь долгожданной близостью. Было далеко за полночь, когда Грегори сел на кровати и пригладил взъерошенные волосы. Обернулся и окинул теплым взглядом Майкрофта. — Мне пора… — Останься. Лестрейд вздохнул и поднялся с кровати. — Не в этот раз, Майкрофт. Я, все же, хотел бы поговорить прежде, чем… Он не знал, как закончить фразу. Прежде чем - что? Начать новый этап отношений, которых, по сути, не было? Обнародовать их связь? Признаться в чувствах? — Конечно, Грегори, я понимаю. Лестрейд тогда взглянул на Холмса и едва не выкрикнул – ну, давай же, сделаем это сейчас. Прямо тут, не откладывая в долгий ящик. Прощальное касание губ, отведенные в стороны глаза, и какая-то мерзкая, бередящая душу, неловкость. Они так и не поговорили… Грег поднялся на ноги, убрал початую бутылку в холодильник и склонился над раковиной. Глотнул ледяной воды прямо из-под крана, побрызгал на лицо и вернулся за стол. Вечер плавно перетек в ночь — ночь воспоминаний. Лестрейд расправил салфетку пальцами и снова взглянул на бледные, выцветшие буквы. «Я не могу без тебя» — такая безобидная, маленькая ложь. Такое цепляющее за душу враньё. В этих словах было больше смысла, чем во всех их странных отношениях, наполненных сумасшедшей страстью, невнятными разговорами и невысказанными чувствами. Они оба будто прятали друг от друга свои тайны, свои маленькие чувственные тайны. Лестрейд зажмурился и сглотнул: все эти глупые метания его раздражали. Он взял в руки салфетку и аккуратно разложил её на столе. Сквозь тонкую бумагу проглядывал крап столешницы. Он окинул взглядом бледно-розовую поверхность, и замер. На противоположном квадрате было что-то написано. Грег развернул к себе написанное и всмотрелся. Буквы были почти стерты, но он смог разобрать слова. Пустота внутри, Грегори. И я не могу её ничем оправдать. Ничем… Невозможно выживать в пустоте. Не-воз-мож-но. Предательски защипало в носу и инспектор резко вскочил на ноги. Нет. Нееет, он больше не станет поддаваться этим сентиментальностям. Что это? Красивая, чувственная манипуляция? Намеренное растерзание его души в рваные клочья? Грег смял салфетку и зашвырнул её под стол. Сжал голову руками и застонал — зачем? Зачем теперь?!