Молчание

      А где-то глубоко под землей вновь и вновь загорался свет. Совсем маленький, такой тусклый, что мог осветить только рукопись, но не прогнать тени, прятавшиеся по углам камеры. Не мог он разогнать тоску. И Люси знала, что ни одно ее действие ничего не изменит, что она себе же делает хуже, но все равно вновь и вновь зажигала свечу в фонаре и спускалась по узкой лестнице. Не задавая себе вопросов, не желая даже думать об ответах.       Барман никогда первым не обращался к ней. Даже не всегда отвечал, но иногда пытался подловить ее в спорах. Люси не могла представить, чтобы он спросил ее о погоде, о том, как прошел ее день, или поинтересовался ее прошлым. Он никогда не спрашивал о том, как выглядит снаружи тюрьма, и сколько здесь стражи. Казалось, его ничего не интересует.       Барман почти никогда на нее не смотрел. Слабые, поврежденные постоянной темнотой глаза подводили его, Люси не раз замечала это. Иногда ей казалось, что она чувствует на себе его взгляд, но чаще всего это оказывалось ошибкой, игрой теней. Он так и сидел с закрытыми глазами, что только добавляло его хитрой улыбке таинственности. Люси нравилась эта улыбка.       Барман был почти как человек. Почти. Потому, что иногда его глаза загорались золотым пламенем и видели намного больше, чем любые человеческие. Потому, что тогда в его голосе появлялась пугающая, гулкая интонация, пропадала насмешливость. Потому, что в эти минуты он говорил о вещах, о которых никак не мог знать.       Барман был демоном. И Люси никогда не забывала об этом.       Почти полное отсутствие света не мешало – очередной абзац будущей книги получился очень удачным. Герой нашел то, что так долго искал, и его эмоции - счастье и безудержная радость – все замечательно легло на страницы. Текст был ладным и радовал своего автора.       – У тебя есть мечта?       Вопрос вышел случайным и совсем необдуманным. Он прозвучал в темной маленькой комнатке, наполненной старой болью и несмытыми пятнами крови. Люси крепче сжала ручку и отвернулась, уже жалея о сказанном. Зачем задавать подобный вопрос тому, кто обречен на смерть? Имеют ли ценность мечты, когда уже точно никогда не исполнятся?       Барман, конечно, заметил ее замешательство - он никогда не пропустит такого. На выразительном лице появился совсем необычный для демона интерес. Девушка заранее поежилась, предвидя едкий ответ, но Барман удивил ее:       – Есть, – просто сказал он.       И улыбнулся. Спокойно, почти умиротворенно, будто вспоминая что-то далекое и хорошее.       Люси охватила дикая, неуместная ярость. Ее злило это вечное высокомерие и пренебрежение. Этот наглый демон не храбрился, не красовался, не делал вид, что он бессмертен – он никогда не отрицал того, что скоро умрет – он просто не боялся. Даже не так. Ему было все равно. А Люси нет.       Она захлопнула блокнот и встала, проскрежетав хромым стулом по каменному полу. Эхо убежало вперед нее, выскочив за дверь и заметавшись среди узких стен коридора. Уходить, бежать от этой беспечной улыбки и горького желания изменить неизбежное.       – Стой.       Голос его был тихий, будто змеиное шипение, но Люси услышала. Замерла, боясь оглянуться. Что-то изменилось, неуловимое, но такое важное. Сегодня весь вечер что-то было не так: Барман будто ждал чего-то, прислушиваясь и пропуская ее вопросы даже чаще, чем обычно.       – Останься еще ненадолго, – едва слышно попросил он.       Люси удивленно застыла, не веря в то, что услышала. Она опустила сумку на землю и тихонько, будто подкрадываясь, боясь спугнуть этот внезапный интерес к ней, подошла к кругу. Опустилась на колени перед ним, чтобы видеть сквозь густые тени его лицо. И столько вопросов сразу появилось, столько всего захотелось у него узнать, но она почему-то молчала. И едва ли ни впервые Барман начал разговор первым.       – Ты слишком часто приходишь, – почти с укором сказал он. – Если раньше я только шутил про это, то теперь твои визиты становятся почти проблемой.       – У тебя из-за меня неприятности? – с беспокойством спросила Люси, с тревогой рассматривая его синяки.       Но Барман только усмехнулся.       – Не у меня, – сказал он, едва заметно покачав головой. – У тебя.       Люси непонимающе смотрела на его больное лицо, которое с этой почти незаметной улыбкой выглядело только более сухим и истощенным, будто на скалящийся череп натянули бледную кожу, и удивилась внезапно возникшей мысли.       – Ты беспокоишься обо мне?       – Может быть.       Улыбка его стала совсем насмешливой, хитрой, но Люси считала именно такую самой искренней из всех его эмоций. Лукавство демона было самой яркой его чертой. Люси вздохнула и рассеянно растрепала светлые волосы, чувствуя неожиданно пришедшую на смену злости такую же необъяснимую радость.       – Стража не обращает на меня внимания. Вопросов никто не задает, – совсем тихо стала объяснять Люси. – Даже не пробовали забрать мой пропуск. Думаю, им все равно.       – Им нужны от меня ответы на вопросы, которые мне не нравятся, – спокойно ответил Барман. – Скоро они могут попробовать использовать тебя. Мне бы хотелось этого избежать.       – Значит ты хочешь, чтобы я перестала приходить?       И Люси удивилась страху, который холодной змеей свернулся в груди. Это были очень важные встречи, и она ни за что не хотела бы их лишиться. И камера перестала казаться мрачным и душным склепом, а стала уютным убежищем. Тем единственным местом, где ей было по-настоящему спокойно.        – Просто реже, – ответил Барман. И улыбнулся, – не возражай, так действительно будет лучше. Я сам назову время, когда тебе лучше в следующий раз прийти. Сейчас беспокойное время, и тебе лучше всего этого избежать.       – Чего? – Люси с удивлением услышала у себя в голосе тревогу и повторила вопрос уже спокойней, просто чтобы себя убедить, – чего я должна избежать?       – Течения, которое утащить тебя в бездну, – Барман тихо рассмеялся.       – Ты уходишь от ответа! – недовольно воскликнула Люси.       – Разве? Я ответил. И ты прекрасно понимаешь, о чем я. Об опасности ваших стражей ты знаешь даже лучше меня.       Люси отвела взгляд и кивнула. Молчание затягивалось, и она в тишине рассматривала неровную кладку стены, понимая, что уже не хочет никуда уходить, хоть демон и продолжал ее дразнить. Сегодня у нее еще было время, и раз Барман говорил, что следующую встречу лучше отложить, то она не хотела тратить время этого вечера на обиды. Терять.       – Какая она? – спросила Люси, разрывая слишком горестный круг своих мыслей, пытаясь прогнать печаль. – Какая твоя мечта?       Молчание демона длилось так долго, что Люси уже несколько раз пожалела о своем наглом вопросе. Но все равно хотела знать ответ, пусть уже и придумала множество вариантов, которые может назвать демон, желая ее напугать или подразнить. Но раз он сегодня так откровенен, то ,может в этот раз, он ответит ей честно. Она очень надеялась.       – Демоны исполняют желание призвавшего, – тихо-тихо сказал Барман. – Их не спрашивают о собственных мечтах.       – Но я не призывала тебя, – упрямилась Люси, желая услышать ответ. – И я спрашиваю тебя.       Барман снова так же тихо хрипло рассмеялся, срываясь на кашель.       – Ответ… – откашлявшись, прохрипел он. – Никто не в силах повернуть время. Месть это пустое… Пустое. Люди никак не запомнят. Но вот повернуть время… Если бы можно было повернуть время и изменить то прошлое, которое хочешь, я бы не отказался. Не отказался.       В темноте блеснули желтые глаза демона, и в наступившем молчании Люси услышала древнюю тоску. Такую тяжелую и далекую, что нарушать тишину, наполненную старыми невысказанными воспоминаниями, ей было слишком страшно, но она в тоже время почти невыносимо душила. Люси будто видела проступающие в темноте силуэты сражающихся, древнее, как мир, сражение и падающие тела. Кровь разливалась по стертым камням, и блеска стали клинков уже давно не было видно…       – Забудь, – оборвал это Барман. – Я будто старик на смертном одре.       – Но ты скоро умрешь, – зачем-то напомнила Люси, все еще очарованная видением и гадающая, было ли это игрой теней и воображения или чем-то большим.       – Спасибо, – оскалился в улыбке демон. – Но меня сотни раз пытались убить те, кто много больше этих глупцов знают о том, как с нами бороться. Та сила, которая создала нас, давно мертва, а та, что может сразить, еще раньше забыта. Им стоит оставить эти тщетные попытки и позволить древнему договору вращаться дальше. Мы не исчезнем, пока люди готовы платить за нашу помощь. Мы не исчезнем.       – Но ты ведь не этого хочешь? – упрямо возразила Люси.       – С чего ты взяла?       И мысли, те, которые так давно Люси скрывала, которые сама так настойчиво в себе растила, вырвались наружу.       – Не этого! В тебе ведь совсем нет злости. Ты и сам не хочешь убивать. Тогда ты не убил никого, кроме того, на кого тебе указали, я же видела, – слова выходили непривычно громкими для такой маленькой комнатки, а костяшки на сжатых в кулаки пальцах, совсем побелели от напряжения.       – Почему ты не считаешь это частью приказа мальчишки, который сам же передал меня в руки стражей? – тихий голос Бармана оборвал Люси, но его насмешливые слова не смогли сломать ее убежденность.       – Ты молчишь и уходишь от ответов, – ее слова теперь звучали не громче, чем голос Бармана, но упрямства в голосе только прибавилось. – Ты вечно лукавишь и смеешься надо мной. Но нет в тебе злости. И ненависти. Ты лишь исполнитель приказов, которые давно тебе не интересны и совсем не нужны. Связанный договором и древней безумной магией.       И Барман рассмеялся. Будто впервые по-настоящему, совсем искренне. Звякнув цепью, потянулся к лицу и покачал головой каким-то своим мыслям.       – Люси… – тихо позвал он впервые ее по имени, заставив девушку вздрогнуть. – Да, у меня есть мои собственные желания. Но как думаешь, какие?       – Ты только что говорил про время… – растерянно сказала Люси, оглядываясь, будто ища написанную на стенах подсказку. Такое его непривычное поведение сбивало с толку.       – Но что там? Там, по ту сторону времени? – Барман говорил, а голос его змеей стелился по полу, подползая, окутывая и все больше заставляя сомневаться. – Мне много сотен лет, даже тысяч. Я много старше, чем ваши сказки о демонах, чем книги. Так что я хочу изменить?       – Я не имею права спрашивать о чем-то настолько личном, – совсем растерянно и тихо ответила Люси.       – Я знал, что ты не захочешь угадывать. Легче верить в придуманный образ, чем понимать, что так долго смотришь в глаза чудовищу.       И этот взгляд, такой яркий, желтый, будто звериный, настолько хорошо заметный в темноте, что Люси не могла на него не смотреть, не могла даже закрыть глаза, все не отрывался от нее, будто забирая душу, увлекал все глубже и глубже.       – Ты издеваешься надо мной? Хочешь, чтобы я тебя ненавидела? – шепотом спросила она, пытаясь отвернуться.       – Отчего же? – тихо удивился демон. – Я просто хочу, чтобы ты запомнила, что я делаю то, что просит меня призвавший. Но это не значит, что без него я не сделаю это. Это и есть договор – наши оковы, лишь уменьшающие количество отнятых жизней.       – Хочешь, чтобы я боялась? – упрямо, все также упрямо спросила Люси. – Но я не боюсь.       – А жаль, – с искренним сожалением ответил Барман и закрыл глаза, будто отпуская Люси, позволяя вздохнуть наконец-то. – Страх это естественно. Есть только пара эмоций, которые способны еще больше подарить сил душе. Дать толчок вперед. Я вот, например, боюсь этих глупых необученных магов, которые пытаются стереть мою душу в пепел. Боюсь на всякий случай, чтобы не забыть, как это делается.       Люси даже удивленно моргнула, ближе наклоняясь к кругу, проверяя, тот ли это Барман.       – Ты боишься?       – Да, боюсь – демон пожал плечами и поморщился от сковавшей тело резкой боли, неожиданно слишком хрупкий. – В том-то и твоя главная ошибка, что не боишься меня. Более того – ты мне веришь. Я уже поймал тебя, ты и сама это знаешь.       – Я хочу верить. Я сама это выбрала. И… твои слова не похожи на ложь. Ты ведь напротив всегда со мной откровенен.       – Свои ошибки люди всегда выбирают сами. Извратить душу намного легче правдой – на нее тебе нечего ответить.       – Ты хочешь извратить мою душу?       И Барман снова, в этот раз много тише, рассмеялся.       – Если бы я хотел это сделать, то я бы не стал тебя предупреждать, правда? – лукаво спросил он, снова приоткрывая такие яркие звериные глаза, будто освещая комнату взглядом. – Или стал бы? Ты веришь мне лишь потому, что считаешь, что я говорю правду. Но ведь мне достаточно говорить то, что ты считаешь правдой.       – Ты путаешь меня, – проворчала Люси и отвернулась обиженно. – Я думала ты говоришь серьезно, но ты снова шутишь.       – Может быть, – тихо рассмеялся Барман и снова звякнул цепью, словно напоминая где они.       Во вновь наступившей тишине Люси рассматривала темный покрытый плесенью потолок, с которого иногда срывались холодные капли. Она обдумывала сложный и ей так не нужный разговор. Не нужный, потому что она действительно не хотела разбираться, кто такой Барман, что ему нужно, и почему его теперь держат на цепи. Ей давно перестало быть интересно, что он демон, хоть она никогда и не могла про это забыть. Но хотела забыть. Она хотела верить этому безумному желтоглазому демону, который так замечательно умеет молчать.       – Но все же одну из твоих загадок я все-таки смогла разгадать, – тихо заметила она. – Ты любишь музыку.       Барман удивленно поднял голову, не открывая глаза, и улыбнулся. Не рассмеялся как до этого, а мягко согласно улыбнулся.       – Верно. А еще мороженое.       – Мороженое? – удивилась Люси.       – Да. Любое. Но чтобы обязательно с вареньем. И можно орехами, – слова Бармана звучали тихо и почти мечтательно. – К югу от столицы, помнишь тот небольшой городок, про который ты мне в прошлый раз говорила, там есть такое замечательное кафе. Лучшее мороженное, что я видел за последние пару веков. Очень рекомендую. Еще у них милая витрина с белыми цветами и по вечерам скидки.       Люси рассмеялась, рассматривая лукавого демона.       – Скидки?       – Ну что такое? У моего призвавшего было не очень хорошо с деньгами. Сложно планировать убийство и одновременно зарабатывать.       С лестницы послышался шум шагов, и Люси вздрогнула, подорвалась вставать и поправлять юбку.       – Мне уже нужно идти, – с сожалением озвучила она очевидный факт, будто это что-то могло изменить.       – Время, – кивнул Барман. – Приходи в следующий раз через восемь дней, на шестом часу после полудня. Раньше не надо, если не хочешь ненужного к тебе интереса.       Люси с сожалением кивнула и погасила лампу. Сжала ремешок сумки, понимая, что не хочет эти восемь дней пустоты, что не может просто так уйти.       – Но я не хочу уходить… Я правда не хочу. Чтобы ты не говорил, я хочу остаться с тобой. Я даже не знаю, будешь ли ты жив через это время.       Демон снова открыл глаза, внимательно, слишком внимательно, глядя на Люси. Не отвести взгляда. И Люси озвучила то, о чем она действительно думала все эти дни, когда находилась с ним рядом, то, что видела как свое желание:       – Скажи мне, что ты будешь делать, если получишь свободу?       И желтый блеск его глаз погас. Будто ушел вместе с последними силами, которые держали его больное тело. Он смотрел на нее прямым взглядом старого, очень старого и очень уставшего человека.       – Я залью этот мир кровью, – слова прозвучали совсем тихо и просто, слишком искренне.       Люси отвернулась, чтобы не видеть этих тысячелетий смертей и убийств, отраженных в его глазах. Подхватила сумку и сбежала от лишней и совсем ненужной ей правды к яркому свету факела стражника.