Кот для Саске

      С миссии Саске возвращается выжатым до состояния сухофрукта. Как-то не по себе становится от мысли, что и с ними у Какаши было столько же хлопот, как у самого Саске с его нововверенными подопечными. Знал же, что не подходит на роль сенсея, но выбора как такового ему не оставили. Тунеядствовать в деревне ему никто бы не позволил, а на длительные миссии Саске не соглашался принципиально.       Что странно — в доме темно. Саске привык, что по возвращении его ждёт добэ и какой-никакой ужин. Ну, ладно, готовит Узумаки не так уж и паршиво, да и возвращается он в собственный дом куда охотнее, чем в своё прежнее угрюмое жилище.       Обойдя все комнаты, но так и не найдя Наруто, Саске дислоцируется в гостиной. Кажется, усуратонкачи что-то говорил о том, что у него сегодня миссия по сопровождению. Могла же она затянуться? Могла. И нет у Учиха причин накручивать себя, выстукивая пальцами по столу и выдумывая невесть что. Не было бы, если бы Узумаки не был беременным.       Наверняка завис в резиденции. Или в библиотеке. В последнее время Узумаки много читает. Того и гляди, вскорости поумнеет настолько, что на его светловолосую голову не налезет шапка Хокаге. Да и на улице ещё довольно светло, а Узумаки пусть и беременный, но не беспомощный. И точно будет дуться, если он сейчас растрезвонит по всей Конохе о его пропаже. Начнёт фыркать и возмущаться, смотреть на него с осуждением, взывая к остаткам его совести, а Саске не любит домашние скандалы. Тем более в исполнении добэ, когда к нему, в прямом смысле этого слова, ближе чем на пару шагов без риска для жизни не подступишься.       — Ладно, — Саске поднимается с дивана. Настроен он решительно и мысли свои тревожные запихивает куда поглубже. В конце концов, не ежедневно же Узумаки исполнять роль примерной жены. По этому поводу он тоже ворчит и бесится, кажись, даже больше, чем когда Пятая отказывает ему в очередной миссии. Сегодня можно кое-что и поменять. В этот же момент Учиха ловит себя на том, что смыслом его нынешней жизни стало угодить добэ. Не то чтобы невыполнимо, но довольно-таки сложно. А всё из-за того, что они перестали понимать друг друга.       Раньше, будучи врагами, они с добэ и то были ближе, чем сейчас, живя под одной крышей. Может, он перестарался?       Саске задаёт этот вопрос собственному отражению в зеркале. Наверное, они оба перестарались, пытаясь быть правильными, образцовыми, перекраивая собственное «Я». Так почему бы не приготовить не совсем обыденный ужин и не поговорить с усуратонкачи нормально? Расставить, как говорят, все точки над «ё». Слегка эгоистично с его стороны. Столь серьезный разговор надо бы отложить, пока он не разберётся с тем чувством, из-за которого у него внутри что-то явно не на месте, когда добэ уходит на миссию и уж тем более когда он на ней задерживается. Но тянуть дальше нельзя. Саске чувствует, что с Наруто происходит нечто такое же смутное, как и с ним тогда, восемь лет назад, когда он покинул Коноху. Когда понимаешь, что уже некуда бежать, и просто начинаешь ломать всё вокруг в поисках выхода. Вот как бы и усуратонкачи не наломал дров, находясь под влиянием гормонов.       Саске уже подумывает о том, чтобы выбросить так и не тронутый ужин в мусорку, когда некто, стараясь не шуметь, просачивается в дом через предательски скрипнувшую входную дверь. Стул под ним с грохотом падает на пол, и в это же время в прихожей кто-то не менее громко чертыхается.       — Саске, чтоб тебя! — Узумаки, прикрывая лицо рукой, щурится, смотря сквозь пальцы. — Какого чёрта ты сидишь в темноте?!       Это он, Саске, должен спрашивать, какого, собственно, чёрта. Он прождал Узумаки добрых три часа, за кухонным столом, как идиот пялясь на столь любимый Узумаки удон и понимая, что ему самому кусок в горло не лезет. Не подался на поиски придурка только потому, что у Учиха стальные нервы и крепкая выдержка в принципе, однако...       Саске бросает взгляд на старинные настенные часы, которые Узумаки приволок с барахолки. До полуночи осталось десять минут, и, если бы до того, как эта скрипучая кукушка прохрипела у него над головой двенадцать раз, добэ так и не объявился, Конохе бы показалось, что ночь нападения Лиса была лёгкой разминкой перед сущим адом, устроенным опаснейшим из нукенинов.       — Тебя вот поджидал, — невозмутимо отвечает Учиха, хотя у самого руки дрожат, отчего приходится стиснуть пальцы в кулаки. Ещё парочка таких вывертов со стороны Узумаки, и он точно станет неврастеником. — Что же ты не предупредил, что так задержишься?       — О, Саске, прости! — Узумаки виновато ерошит волосы на макушке. — Я и сам не предполагал, что миссия может настолько затянуться.       — Да ну? — всё-таки нервы у него слегка подсдают, и Саске кривит губы в саркастичной ухмылке. — И что же тебя задержало?       — Миссия, — отвечает ему Узумаки таким тоном, словно пытается объяснить глупому животному, что в доме гадить нельзя. — Не видишь, что ли?       — Ещё как вижу, усуратонкачи.       — Подумаешь! — Узумаки топчется на месте, возмущаясь. — Наследил немного.       Следы после себя на полу Узумаки и правда оставил отчётливые, из грязи и глины, но не это вызывает у Саске слепое раздражение. Точнее, это добэ слеп, а он — как же, чёрт подери, кстати, — сегодня видит всё просто отлично.       — Сейчас протру мокрой тряпкой, и снова всё будет чисто и стерильно! Как ты и любишь, теме!       — У тебя кровь, добэ, — бесстрастно констатирует Учиха, чуть кивая головой.       — Кровь?.. — Наруто замирает. Спустя миг подносит левую руку к лицу. Меж пальцев сочится кровь. Кровь пропитала всю левую сторону его куртки. Кровь тяжёлыми, вязкими каплями осталась на полу в их прихожей. Кровь пропитала воздух своим мерзким солёным запахом. Кровь даже не думает останавливаться, собираясь мелкой лужицей у грязных по самые колени ног Узумаки.       — И правда... — тянет усуратонкачи, рассматривая собственную ладонь как какую-то диковинку. — А я и не заметил.       — Как? — Саске в два шага оказывается подле Узумаки, вцепляясь в его плечи. — Как ты мог не заметить, придурок?! Это же явно не царапина!       — Перестань меня трясти, теме! — добэ, возмущаясь, выворачивается из его рук. – Я только с миссии! Смертельно устал, хочу жрать и спать, а не выслушивать твои претензии!       — С миссии… Конечно... — пыхтя, Саске, словно болванчик, кивает головой. В нём сейчас столько эмоций, сколько Учиха не испытывал за всю свою жизнь. Ну вот как? Как Узумаки не понимает, что он не придирается, а просто волнуется. Как обычный, нормальный человек.       — Я понимаю, — бормочет Узумаки, виновато опустив голову. Очевидно, последние несколько фраз он всё-таки произнёс вслух. — Но и ты должен понять: это для нас с тобой всё иначе, а для деревни я всё тот же, — Узумаки резко оборачивается, смотря ему в глаза с нескрываемой тоской, — бесстрашный герой и надёжный защитник. Ты же сам настоял на этом, нет?       — Нет... — не так уж и категорично отвечает Учиха. — В смысле, я не то имел в виду, когда говорил, что...       — Не получается, как ты хотел, теме! — Узумаки разводит руки в стороны, но при этом совсем не кажется беззащитным. Скорее, готовым принять на свои плечи любой груз. — Не всё и не всегда получается так, как хочется великому Учиха Саске. Например, детей ты тоже не хотел, а вон оно как получилось.       Саске даже не знает, что ответить. Узумаки кардинально не прав. Он сравнивает вещи, которые невозможно сравнивать в принципе. То Коноха, нечто, что не имеет для Саске абсолютно никакой ценности и ради чего он и пальцем не шевельнёт, а это — Наруто.       Саске понимает, что должен как-то донести это Узумаки. Дать понять, что причина даже не в детях... Не только в детях. Что Наруто... Наруто имеет значение. Большое. Просто огромное. У Саске, чёрт подери, нет никого, кроме Наруто. И Саске — если уж говорить начистоту — завидует и немного боится. Завидует добэ, у которого столько всего важного, весомого и ценного в жизни, и боится, что когда-нибудь наступит день, когда из списка этого самого важного и ценного его вычеркнут.       — Пойду приму душ, — похоже, Узумаки и не ждет от него никаких объяснений. Когда Наруто уходит, Саске вдруг понимает, что добэ вообще от него ничего не ждёт. Подобие той семьи, которую они попытались построить, трещит по швам, и то, когда у каждого из них снова будет своя крыша над головой, лишь вопрос времени.       — Так что хоть за миссия была? — нарушает молчание Учиха, поражаясь тому, что Узумаки совершенно не напряжён. Лично если бы ему смотрели в затылок, он бы не смог расслабиться настолько, чтобы прикрыть глаза и доверчиво подставить спину. Можно сказать, что тем самым Наруто выражает своё доверие, но Учиха кажется, что если бы Узумаки сам мог позаботиться о своём ранении, то даже из комнаты не вышел бы.       — По сопровождению, — с кажущейся неестественной лёгкостью отвечает Узумаки. — Нужно было откомандировать парочку осуждённых и провиант в Хозукиджо.       — И что пошло не так? — рана на плече добэ и правда не так уж и страшна. Просто глубока, из-за чего и было столько крови. Саске уверен, что Лис постарается на славу и уже к утру рана затянется, но полагаться на хвостатого не в правилах Учиха. К тому же первая медицинская помощь не помешает даже джинчурики, тем более беременному. Жаль, что он полный профан в медицинском дзюцу.       — Заключённые сбежали, — Узумаки пытается пожать плечами и тут же шипит. Саске присмиряет добе уверенным нажатием на здоровое плечо и бинтует чуть туже.       Взгляд его сосредоточен на белых бинтах, отчего рябит даже перед его полуслепыми глазами. Только бы не смотреть на спину добэ. На ней столько шрамов... Не то чтобы Саске не видел их раньше, да у него самого этих самых шрамов ничуть не меньше, просто ловит себя Учиха на странном желании провести по каждому пальцем, узнать, как и когда он получен, почувствовать боль всех этих ран на себе. Может, тогда он бы смог хоть на каплю больше понять Узумаки.       — Под твоим-то присмотром? — Саске фыркает, пытаясь сгладить напряжение насмешкой. — Теряешь сноровку, добэ.       — Не под моим вообще-то, теме, — добэ наконец привычно возмущается, и Саске выдыхает до этого комом застрявший в лёгких воздух. — И вообще, побег был спланированным. Они сразу в болота рванули. Сам понимаешь, что, если той местности не знать, утопнуть — раз плюнуть.       Саске согласно кивает. В том смысле, что соглашается с выводами о местности и намёками на спланированность побега.       — И ты, естественно, рванул за ними, — перевязку Саске уже закончил, но всё равно продолжает подправлять бинты, словно не уверен в надёжности им же наложенной повязки. Может, Саске и не медик, но делать что-либо плохо он, Учиха, просто не умеет. Интересно, добэ действительно не понял или же просто делает вид, что не заметил, когда перевязка превратилась в лёгкие поглаживания? Просто у добэ невероятно напряжена спина.       — Ответственным за миссию вообще-то был именно я! — Узумаки натягивает футболку, и Саске ничего не остаётся, кроме как убрать ладони. — К тому же не мог же я позволить преступникам разгуливать по окрестностям.       — Ну конечно, — когда добэ поворачивается к нему лицом, Саске театрально возводит глаза к потолку. — Ты должен защищать деревню и её жителей. А кто должен защищать тебя, Наруто?       Саске смотрит на усуратонкачи с такой строгостью, что тот даже слегка пунцовеет. Может, это и забавляло бы Саске, если бы вся эта полушутливая примирительная беседа не имела под собой несколько иную подоплеку. Похоже, только так, оставаясь никудышным другом и полным засранцем, как раньше, можно говорить с Наруто как прежде. Не то чтобы Саске это устраивает, но пока что это лучше, чем вообще ничего.       — Я надеялся на мою новую суперсилу, — Узумаки отшучивается, но Саске чувствует, что тот испытывает вину. Наконец-то до усуратонкачи дошло. И до Саске доходит. То, что они слишком близко. Сидят на диване друг напротив друга, и стопа Узумаки касается внутренней стороны бедра его согнутой в колене ноги. Саске подобная поза кажется слегка... интимной. — И пропустил кунай.       — Ты уж прости, теме, — добэ приподнимает голову, улыбка у него виноватая, взгляд шкодливый, но действительно извиняющийся. — Наверное, я просто боюсь того времени, когда не то что по миссиям мотаться, а даже по дому передвигаться смогу с трудом. Вот и рвусь в бой. Чтоб набраться побольше впечатлений перед декретом.       Узумаки отшучивается, улыбается и даже посмеивается, но Саске то знает, что на душе у добэ кошки скребут. Разве может он после только что услышанного запретить Наруто брать миссии? Сволочизм — дело хорошее, но и его должно быть в меру. Так что выход из этой ситуации Учиха видит только один.       — Верни её, добэ, — подняв ладонь Узумаки, Саске прижимает её к своей груди. — Верни непреложную печать туда, где ей место.       Глаза Узумаки становятся огромными, словно блюдца. Не сказать, чтобы Саске в восторге от предстоящей перспективы, но, по сути, о том, что печати нет, он узнал всего пару месяцев как, и привыкать к ней... Снова каждый раз вздрагивать от неприятного ощущения, гадая, твоё оно или же нет... Осознавать собственное подневольное положение... В общем, лично для Учиха ничего, в принципе, не изменится.       — Ты с ума сошёл, теме! — наверняка Узумаки, если бы не знал его столь хорошо, покрутил бы пальцем у виска. — С какого перепуга?! — Наруто отдёргивает ладонь и трёт её о колено, словно та нестерпимо зудит.       — С ней я смогу чувствовать тебя как прежде, — Саске пожимает плечами. — Смогу, если что, вовремя прийти на помощь.       — Вот именно, — Наруто подрывается с места, начиная мерить гостиную беспокойными шагами. — Как раньше. Но раньше всё было по-другому, теме. Совершенно. Если бы старейшины не выдвинули мне это условие, я бы никогда не связал нас непреложной печатью. Ты вообще... — Наруто останавливается аккурат напротив, нависая, словно пытается настращать. — Ты хоть представляешь, сколько усилий я приложил, чтобы доказать, что печать больше не нужна? А теперь ты сам хочешь сунуть голову в петлю?       — Я всё равно не знал, что печати нет.       «И не чувствовал», — мысленно добавляет Учиха. Ему казалось, что, когда печать исчезнет, даже воздух приобретёт иной вкус, что с его груди будто спадут оковы, а мир вокруг станет пусть и не красочным, но по крайней мере не таким гнетуще-серым. Но нет. За три года он, Учиха, гений, даже не заподозрил, что печати больше нет. Узумаки просто всё время был рядом, и Саске насколько привык к его присутствию, что научился понимать добэ без слов, читать его эмоции и проникаться его ощущениями и без печати. Подобную связь нельзя назвать простой. Для неё мало парочки лет работы в одной команде. Для столь крепких уз мало простой дружбы. Саске понадобилось пять лет, чтобы это понять. Хотя, скорее, все двадцать. А вот добэ?.. Знал он уже тогда, когда пошёл по его следу от Конохи в Долину Завершения? Или же не понимает и до сих пор?       — Она есть! — кажется, что Узумаки сейчас ударит его, настолько сильно тот сжимает кулаки. Но Наруто не зол. Он словно в отчаянии. Снова чувствует себя беспомощным, но при этом слишком упрям, чтобы позволить ему... Нет, не решить за них двоих, а принять весь груз ответственности на себя. — Печать всё ещё связывает нас, но она неактивна.       — Так активируй, — Саске встаёт, чуть приподняв голову. И почему только придурок вымахал таким высоким, широкоплечим и жилистым? Был бы милой барышней, и не пришлось бы ему, Учиха, определяя природу собственных чувств, считаться с мнением тех, до кого ему нет никакого дела. Зато добэ есть. Чёртовому придурку, который назло ему родился парнем. — Или тебе, добэ, не лестно то, что я тебя о чём-то прошу?       — Нет, — Узумаки отвечает категорично. Не повёлся, зараза, на его провокацию, а ведь не так давно сам же канючил о том, что Саске пора бы научиться доверять другим, начав с элементарного. Например, обратившись к нему, лучшему другу, хотя бы с мизерной просьбой.       — И я не собираюсь отвечать на вопрос «почему».       Когда Наруто уходит и запирается в своей комнате — Саске отчётливо слышит щелчок замка, — Учиха выдыхает, хмурясь. Кажется, он уже испробовал все ведомые ему способы, пытаясь достучаться до этого придурка. Это даже не упрямство. Наруто намеренно противится любому сближению, язвительностью и раздражением реагирует на каждую его попытку поговорить нормально. И это не гормоны беременного. Саске кажется, что это страх. Вот только чего может бояться национальный герой Узумаки Наруто, гений Учиха и близко предположить не может.       Оказавшись в своей комнате, Наруто заваливается на кровать и долго пялится в потолок. В голове лишь одна мысль: «Как только теме в голову пришло просить его о подобном?» Ещё тогда, пять лет назад, когда Учиха всё же соизволил вернуться в Коноху, Наруто был категорически против непреложной печати, но это было обязательным условием старейшин, а он так и не нашёл лазейки, чтобы отказаться.       Непреложная печать — одна из секретных техник клана Узумаки. Если бы в своё время он не начал интересоваться историей собственного клана, то никогда бы не узнал ни о ней, ни обо всех остальных техниках ментального управления чакрой. Мало того, что их с Учиха жизни теперь зависели друг от друга, так ещё и души были связаны. Проще говоря, Наруто никогда этого не показывал, но и сам не был в восторге от того, что Саске мог его чувствовать.       Впрочем, Саске пусть и был гением, но особой сообразительностью в плане людских эмоций никогда не отличался. Наруто казалось, что рано или поздно башковитый Учиха поймёт, почему не может просто развернуться и уйти, бросив его храпеть в одном из кабаков деревни. Почему Саске всегда, когда ему снились кошмары, оставался на ночь, почему пусть и ворчал, но всё равно ни разу не выставил за порог. Наруто казалось, что он со своими жалкими, непотребными чувствами как на ладони, а оказалось, что Учиха не только глазами слеп, но и сердцем.       И теперь вот это... Противно признаваться — но самому себе-то можно, — но он сам спровоцировал Саске на секс. Если Учиха думает, что им обоим просто не хватило выдержки, что так сложились обстоятельства и что причиной тому кошачья течка, он глубоко ошибается. Как знать, кто из богов сыграл с ним злую шутку, но, если бы не это полупревращение, и его жизнь, и жизнь Саске оставалась бы прежней. Не сказать, что Наруто это устраивало. Иногда, когда хмель особенно сильно бил в голову, так и подмывало взять теме за барки, встряхнуть хорошенько, а после впиться в эти вечно поджатые губы жадным поцелуем.       Связь между ними и без печати была слишком крепка. Крепка настолько, что Наруто и сам не заметил, когда погоня за беглым другом превратилась в смысл его жизни, как сам Саске стал этим смыслом и как больно было всё это время находиться не рядом. Подобные сантименты под стать девчонкам, но Наруто и не вкладывал в свои чувства к теме ничего романтического, возвышенного или же мечтательного. Даже интимного. Ну, может, самую малость. До определённого момента главным было то, что они с теме снова рука об руку и не разлей вода.       Учиха нисколько не изменился за то время, что пробыл у Орочимару. Ну, разве что стал ещё более угрюмым, замкнутым и напыщенным. И Наруто это устраивало. Помогало держать расстояние. Двадцать грёбаных лет Учиха был теме и тут вдруг начал преображаться в примерного семьянина. Наруто понимает, что это ради него, но от того только горше. Саске ломает себя, чтобы угодить ему, а всё потому, что Узумаки Наруто никогда не отличался умственными способностями, а в тот злосчастный вечер так и вообще завоевал первое место в номинации «полный кретин».       — Слышь, Наруто, дай поспать, — недовольно рычит Кьюби, клацая пастью. — У меня уже голова трещит от твоих безалаберных мыслей.       — Лучше бы помог придумать, что делать с теме, — Наруто, скрестив руки на груди, усаживается на травку аккурат напротив морды Лиса. — Это сегодня он мне уступил, может, завтра ещё даст время на поостыть, но послезавтра опять заговорит о печати. Ещё и аргументов, сука, наприводит таких, что не отвертишься.       — Ну хочет он эту печать, так активируй её, — Курама лениво зевает, укладывая мохнатую голову на скрещенные лапы. — Делов-то.       — Не издевайся надо мной, драный лис! — Наруто пяткой пинает девятихвостого по носу, а тот в ответ прихватывает его зубами за штанину, опрокидывая наземь. — Сам знаешь, что не могу!       — Не хочешь, — Лис нависает над распластанным джинчурики.       — Не могу, — твердит Узумаки упрямо.       — Боишься, — скалится Лис и, фыркнув, сворачивается клубком. — Мне всё равно, как ты поступишь, Наруто, потому что, что бы ни думал я сам, а вы с Учиха теперь связаны намного большим, чем какая-то там печать.       Наруто открывает глаза. Перед его взглядом снова потолок, на котором пляшут корявые тени от деревьев. В коридоре скрипит половица, и Узумаки уверен, что только что Саске словно вор прислушивался к тому, что происходит по ту сторону, здесь, в его комнате.       Курама, бесспорно, прав, однако... Положив руку на живот и смяв в кулаке футболку, Наруто словно цепляется за свою последнюю надежду, будто он героиня затяжного сериала, в котором нет счастливого конца. Но он не героиня, а герой, причём масштаба национального и размера многоуважаемого. И если представить, что откровенный разговор с Учиха — это миссия S-ранга, то задача совершенно не кажется невыполнимой.       — Доброе утро.       — Доброе, — удивлённо приподняв бровь, отвечает Саске. Признаться, он был уверен, что Наруто минимум день с ним разговаривать не будет, но то ли добэ приснилось что-то хорошее, то ли планеты сегодня повернулись как-то иначе, однако, похоже, Узумаки в довольно неплохом распоряжении духа.       Впрочем, на этом их беседа за завтраком и сворачивается. Учиха медленно пьёт свой кофе, думая о том, как же ему не хочется опять возиться с генинами. К слову, трио ему Пятая ещё то подсунула: никакой дисциплины, а соответственно, и командной работы. Тут даже тест с колокольчиками Хатаке не помог бы, настолько эта троица мальчишек была настроена друг против друга. Соперничали во всём, намеренно подставляли друг друга и явно прилагали всевозможные усилия для того, чтобы их раскидали по разным командам. И уже через пару часов Саске предстояло вывести их на первую миссию.       Учиха вздыхает, уже заранее зная, что поимка дикого кабана, уничтожающего посевы, превратится в целую эпопею.       Наруто гремит посудой, сооружая себе завтрак. Это ему, Учиха, оперативней думается и делается на пустой желудок, а добэ только сытым до отвала готов свершать подвиги. Кстати, стоило бы зайти к Пятой и спросить, нормально ли это, что добэ не прибавляет в весе. Более того, Саске кажется, что тот нарочно чаи гоняет да всякими салатиками балуется. Боится растолстеть, что ли?       — Нам надо поговорить, — сперва на стол опускается тарелка с творогом, банка клубничного варенья и большая кружка зелёного чая, а уже после на стул рядом плюхается добэ.       — Давай, — Учиха соглашается с охотой. Помнится, где-то он слышал, что беременным нельзя отказывать. Саске отказывать и не собирается, а вот отстаивать свою точку зрения никто ему не запрещает.       — Я согласен, — выдаёт Узумаки буднично, накладывая варенья в блюдце с творогом и активно перемешивая эту массу. — Снова активировать печать.       — И каковы условия? — Саске поворачивается к Узумаки лицом. Он даже не спрашивает, почему добэ вдруг согласился. Всё равно тот толково не сможет объяснить, начав глаголить о собственных размышлениях, ход которых гений Учиха не понимал никогда.       Зато Саске прекрасно знает, что есть условия. Наруто всегда так. В смысле не диктует правила, а предлагает равноценный обмен. Это раньше он поступал исключительно бескорыстно, но не так давно, очевидно, всё же понял, что взамен на услугу не зазорно просить об одолжении. Может, и не под стать национальному герою — и в том, что Узумаки чутка поменял свои взгляды, виноват он, Саске, — но имиджу добэ его приобретённая предприимчивость ничуть не повредила.       — Первое, — Узумаки медленно облизывает ложку, и внутренности Учиха словно кто-то над костром переворачивает, медленно, прожаривая со всех сторон. — Я снова свяжу наши души, но не тела. Не хочу, знаешь ли, будучи глубоко беременным, изнемогать от твоих ранений, полученных на миссиях.       — Резонно, — Саске соглашается, однако умолчав о том, что в таком случае и он не будет ощущать добэ. Будет знать, что тому плохо, тошно, радостно или же весело, но при этом и понятия не будет иметь, например, о том, как протекает сама беременность. Совсем скоро дети начнут толкаться, и он, Саске, этого не почувствует.       — Как и того, как меня тошнит, наливаются ноги, хватают судороги, постоянно хочется писать и пучит живот, — Узумаки словно мысли его читает, расписывая перспективы в красках.       — Не так уж и страшно, — пожимает плечами Учиха. Капелька варенья зависла на нижней губе Узумаки, и Саске отчего-то неотрывно смотрит на то, как она упорно начинает скользить вниз. Пожевав губы, Саске ловит себя на том, что ему хочется поддеть эту каплю кончиком языка и попробовать её на вкус. Наверняка намного вкуснее, чем просто варенье из банки. Узумаки утирает подбородок рукавом, и наваждение сразу же рассеивается.       — А второе — на перспективу, — продолжает добэ, прихлёбывая чай. — Что бы ни произошло в будущем, мы никогда не станем делить детей. Они — наши, поэтому будут знать, как появились на свет и кто их родители.       — Это бессмысленное условие, — фыркает Учиха. Ему-то казалось, что в обмен на непреложную печать добэ потребует нечто посущественней. — У меня и в мыслях не было кого-либо делить и что-либо скрывать.       — Это сейчас не было, но даже ты, теме, не можешь поручиться за то, что произойдёт, может, и завтра.       — Это ты о чём? — Учиха кажется, что в тоне голоса усуратонкачи он отчётливо слышит ревность. Быть такого, конечно, не может, но неужели Узумаки предполагает, что когда-нибудь он, Саске, оставит его и детей ради кого-то другого?       Учиха фыркает ещё раз. Конечно же предполагает, только не в том смысле, которое бы потешило его самолюбие и дало хоть каплю надежды. Наруто по-прежнему уверен, что в какой-то момент Саске захочет найти если не брата, то хотя бы его могилу. Наруто, бесспорно, прав, однако это совершенно не означает, что он кого-то там будет бросать или же похищать. Достаточно и того, что он, считай, всю жизнь ненавидел Итачи. Для своих детей Саске такой судьбы не хочет.       — О будущем, — слегка раздражённо бросает Узумаки. — Так ты согласен, теме, или нет?       — Согласен, — Саске не видит причин не соглашаться. К тому же Наруто немного не прав: он требует от Саске обещание, а сам не даёт такого же взамен. Да, добэ никогда не пустится в бега, послав деревню псу под хвост, однако... Саске тоже думал об этом. О том, что Наруто может уйти. К другому. Другой. Проще говоря, рано или поздно захочет нормальную семью, а не угрюмого теме под боком. И как в таком случае прикажете ему, Саске, поступать? Судя по обещанию, отдать детей добэ, а самому превратиться в гостя по выходным и праздникам. Несправедливо, но требовать справедливости к себе Саске кажется наглостью.       — Тогда ладно.       Наруто вытирает ладони о футболку и сразу начинает складывать печати. Саске озадаченно охает и опрокидывается на спину вместе со стулом. Пялится в потолок, хватая воздух рваными глотками и думая о том, когда это на этом самом потолке успело появиться рыжее пятно. Натекает откуда-то, что ли?       — Ты как, теме? — Наруто нависает над ним с беспокойным выражением лица. Жжение в груди постепенно утихает, сердцебиение и дыхание приходят в норму, да и перед глазами слегка прояснилось. В прямом смысле. Вот, значит, почему зрение у него так сильно село за последние два года. Пока печать была активна, Девятихвостый, не без пинка Наруто конечно же, как мог, подлечивал его сношенные глаза.       — Лучше, чем в первый раз, — Саске садится, потирая левую сторону груди. В первый раз его вообще вырубило, а после ему понадобилось ещё пару дней, чтобы адаптироваться к ощущению, что рядом с тобой постоянно кто-то есть. Помнится, он даже среди ночи просыпался, поскольку Учиха чудилось, что кто-то нависает над его кроватью. А сейчас... Саске более вникнул в собственные ощущения, но, кажется, и правда ничего не изменилось.       — Ты сегодня дома? — спрашивает, поднявшись.       — Только до обеда, — Узумаки возвращается к прерванному завтраку. — Потом надо сходить в госпиталь: сдать анализы, сделать УЗИ и всё такое.       — Пойдём вместе, — Учиха бросает взгляд на часы. — Правда, поимка кабана может затянуться, так что давай встретимся уже там.       — Лады, — на удивление легко соглашается Узумаки. — И это... — тормозит Наруто его у порога, — не переусердствуй с воспитательными мерами, сен-сей.       — Придурок, — ворчит Учиха, чем вызывает у него улыбку. Правда, эта улыбка сходит с лица Наруто, как только Саске поднимается на второй этаж.       Узумаки греет в ладонях поостывший чай и хмурится. От того мандража, которым его колотило с самого утра, не осталось и следа. На место волнительной решимости пришло опустошение. Шок.       В то время как Учиха рассматривает в зеркало печать на левой стороне своей груди и когда ему кажется, что она всё же немного изменила свою прежнюю форму, Наруто думает о том, почему Саске не ощутил, какая сумятица творится у него в душе и какими чувствами переполнено сердце. Учиха должен был почувствовать и уж точно не смолчал бы. Но Саске не сказал ни слова. И теперь из-за этого грёбаного теме он должен ломать голову над тем, а означает ли это, что Учиха не понял, что чувства не его, потому, что у него есть такие же, собственные, по отношению к Узумаки Наруто.