Кот для Саске

      В доме темно, хоть глаз выколи. А что он, собственно, ожидал во втором часу ночи? Что Узумаки будет ждать его у телевизора / за кухонным столом / на коврике под дверью? Добэ даже не знает, что он, Саске, уже завершил миссию. Прямо как в том анекдоте, когда муж неожиданно возвращается из командировки.       Свет Учиха решает всё же не включать. Первым делом идёт на кухню и, достав из холодильника бутылку воды, жадно пьёт. Учиха жарко, душно, всё тело дрожит от напряжения. Шутка ли, промчаться от границы Листа до Конохи за какие-то сутки? Ничего, его придурковатым ученикам только на пользу этот марш-бросок, а то они уже порядком подзадолбали опаснейшего из нукенинов своими ребяческими выходками. Впрочем, сейчас не о миссии, а об Узумаки. Нужно ли... Стоит ли тревожить его прямо сейчас?       Вряд ли добэ оценит его рвение в такое-то время, но Саске отчаянно хочется увидеть усуратонкачи. Хотя бы одним глазком. Хоть на спящего посмотреть и убедиться, что всё в порядке. Почти месяц не виделись, а у Саске такое впечатление, что год. Скучал — жуть. Кто бы мог подумать, что он с таким рвением будет стремиться домой?       Нет, всё же добэ лучше сегодня не тормошить. Узумаки, должно быть, сильно устаёт, и ему определённо нужно много отдыхать. К тому же Саске уверен, что после двух суток без сна и отдыха выглядит не лучшим образом. А вдруг... Вдруг выпадет шанс обнять или даже...       — Саске?..       Бутылка выпадает у Учиха из рук, когда на кухне резко вспыхивает свет.       — Ты меня до чёртиков напугал, теме, — зевает Узумаки во весь рот, при этом не выглядя ни капли напуганным или же встревоженным. Милым. Очень милым и желанным, в клетчатой пижаме и... С действительно сильно выросшим животом.       — Если бы не почувствовал, что это ты, врезал бы со всей дури.       — Прости, — Саске подбирает бутылку с пола. Мнёт её в руках, запамятовав, куда же дел крышку. В конце концов выбрасывает пустую тару в мусорку.       — Да ничего, — машет Узумаки рукой. — Просто я не ждал тебя сегодня, тем более посреди ночи.       — Ясно, — Саске разочарован. А всё из-за глупых надежд и фантазий. С чего он, собственно, решил, что Узумаки должен броситься к нему в объятия? Только потому, что Саске казалось, что добэ тоже скучал? Потому, что в груди всё это время тянуло так, словно Наруто звал его, нуждался в нём, ждал с нетерпением его возвращения? Вроде уже взрослый мальчик, а всё равно дфантазирует о каких-то несусветных глупостях.       — Ладно, я спать, — Саске кажется, что в голосе добэ он тоже услышал разочарование. Но не думал же Узумаки, что он сейчас начнёт рассказывать подробности самой нелепой в его жизни миссии? — С возвращением, Саске.       Когда Наруто оказывается в кольце его рук, прижатый к стене и силком вовлечённый в поцелуй, Саске кажется, что это последние секунды его жизни. Узумаки точно врежет ему от души. Не убьёт и даже не покалечит, всего лишь оттолкнёт, но и того будет достаточно, чтобы поставить несколько жирных, неоспоримых точек.       Когда Наруто, вцепившись ему в плечи, сминает его губы яростным поцелуем, Саске чудится, что он всё же не выдержал гонки без сна и отдыха и грохнулся где-нибудь на подходе к Конохе в обморок. Но реальность такова, что Наруто сейчас в его объятиях и очень даже не против того, что Саске засовывает свой язык ему в рот, пытаясь — как там говорят? — максимально углубить поцелуй.       Саске точно не спит, потому что подобное просто не может присниться Учиха. Он стопроцентно не под гендзюцу, потому что нет в этом мире ни единой живой души, которая знала бы о его тайных фантазиях. Ну, может, одна душа и есть, вот только Саске не уверен, жива ли она ещё. Крыша, кстати, у него тоже не поехала, потому что Узумаки буквально вцепился ему в волосы, не позволяя этой самой крыше даже накрениться. Выходит... Когда Узумаки сжимает ладонь на его заднице, пытаясь жадно своей пятернёй захватить её всю, Саске наконец понимает, что реальность такова, какова она есть.       В его объятиях даже не клон. Настоящий, живой, усердно сопящий через нос Наруто. У пижамных штанов Узумаки нет карманов, а если бы и были, то не приходит Учиха на ум ничего, что бы туда можно было положить — горячее и твёрдое, упирающееся ему в бедро. И целует его усуратонкачи как-то дико, словно изголодался и извёлся весь.       — Постой, Наруто… — Саске перехватывает ладонь Узумаки на поясе собственных штанов. Вид у Узумаки осоловевший. Тот облизывает губы, словно весь извозился в мороженом, и всё ещё удерживает его за волосы. Той хваткой, от которой вроде и не больно, но из которой не вырвешься, не лишившись скальпа.       — Я, конечно, рад столь горячему приёму, но я два дня не мылся.       — Фу, какая гадость, — Узумаки корчит брезгливую рожицу, но на самом деле ему явно всё равно. Даже не думает отпускать его от себя. А Саске срочно нужно в душ. Не только для того, чтобы смыть пот и пыль, но и чтобы слегка остудить голову. То ли он и правда давно не наведывался в квартал красных фонарей, то ли это всё резонанс печати, но обычно сдержанный Учиха чувствует себя так, словно адреналин, экстази и афродизиак ему заливают прямо в вены. И эта гремучая смесь мчится к сердцу, заставляя его набатом стучать в груди, а после обрушивается прямо в яйца, которые, кажется, потяжелели в несколько раз. То ли... Саске залипает на влажных, чуть припухших губах Узумаки. Скорее всего, виной тому усуратонкачи. Беременный добэ, к которому Учиха стращается даже пальцем лишний раз притринуться.       — Я в душ, — Саске находит в себе силы отстраниться, а Наруто как-то слишком просто отпускает. Едва ли плечами не пожимает, мол, всё равно ему на то, что его проигнорировали. А Саске убеждает себя в том, что сейчас он не теряет свой первый и, вполне возможно, единственный шанс. Нет, не трахнуть Узумаки. Саске уверен, что с этим у них с добэ не было бы заморочек: просто кто-то первым поддался бы их обоюдному желанию. Шанс выразить свои чувства и быть понятым.       — Пойдёшь со мной?       — Саске! — Наруто точно ударился бы лбом о стенку душевой, если бы он не придержал его поперёк груди. Секс в душе — это, конечно, охуенно. У Саске есть с чем сравнивать, но дрочка в душе вместе с Узумаки — это вообще за гранью описания.       Саске целует мокрую шею добэ, чуть прикусывая кожу. Узумаки, оказывается, может так стонать. Развратно, что б его, и чертовски возбуждающе. Саске и сам стонет, потираясь каменным стояком о выпяченную задницу добэ. Засадить хочется зверски, но Узумаки не даёт ему ни секунды на то, чтобы сделать это как-то правильно, а не впопыхах, толком ничего не почувствовав. Наверное, им обоим нужна быстрая разрядка. До хрипа в горле и звёздочек перед глазами, чтобы потом нормально. Так, как грезилось Учиха.       — Быстрее, Саске... — Учиха ускоряет тем скольжения своей ладони по члену Узумаки. Тот скребёт ногтями по стеклу и выгибается так, что Саске страшно. Страсть шальная, она их захватывает, но Учиха всё равно сдерживается, боясь навредить.       — Эй, Учиха, — Наруто резко сжимает его кулак на собственном члене. Чёртов придурок! И это когда уже сам Учиха был в шаге от того, чтобы обкончать поясницу добэ, — я тебе что, барышня?       — Чего? — у Саске мутно перед глазами. От возбуждения и пара. И в голове тоже мутно. Мысли, словно тараканы, разбегаются сразу же, как только он пытается поймать одну из них.       — Я спрашиваю, что не так? — чеканит добэ, и взгляд его при этом такой пронзительный, гневный и недовольный, что у Учиха едва ли член не падает, повисая над теми самыми яйцами, которые уже можно вместо колоколов подвешивать. — Почему ты дрочишь мне так, словно фарфоровую статуэтку протираешь?       — Как почему? — Саске отлепляет ото лба мокрые пряди, пальцами зачёсывая их назад. — Ты же беременный?       — И что с того? — Наруто выворачивается из его объятий, прислоняясь к стенке спиной. — Беременные не могут трахаться? Или же это тебе противно сношаться с беременным?       — Не пори чуши, — Саске резко становится жарко. Только сейчас он чувствует, что стоит едва ли не под кипятком. Приходится отвернуться, чтобы разбавить воду, и за эти доли секунды Узумаки успевает надуться. Помнится, Саске чудилось, что он скучал по усуратонкачи. Ни хрена подобного!       — Это инстинкт, добэ! — Саске разводит руками. — У меня сейчас яйца лопнут, так я тебя хочу, но всё равно не могу не быть осторожным! Это называется забота, придурок!       — А это называется минет, Учиха.       — Чё? — и пока Саске пытается понять логику добэ, что ему, к слову, никогда не удавалось, Узумаки приседает и берёт его член в рот.       Саске задыхается. Просто с перепуга он глотнул воды и теперь кашляет-фыркает, пытаясь удержать равновесие. И пусть после этого хоть один человек попробует заикнуться о том, что Узумаки — наивен, как дитя.       — Ками клянусь, что когда-нибудь я убью этого художишку, — рычит Саске на ухо Узумаки. Впрочем, тот его явно не слышит, стоная и блаженствуя. На этот раз Саске передёргивает добэ так, как надо, двигая рукой быстро, надавливая на чувствительную головку и, во имя мести, пощипывая тому соски.       И всё равно придурок спускает, продержавшись дольше него. Ничего — Учиха гадко ухмыляется в мокрый затылок усуратонкачи, — реванш откладывать он не собирается.       До комнаты Узумаки они добираются голышом. Саске честно пытался набросить на добэ хотя бы полотенце, но тому, видите ли, слишком жарко. На самом деле Узумаки просто дразнит его, сверкая перед ним своей подтянутой задницей. А Саске демонстрирует, что добэ есть чем гордиться, потому что у Учиха снова стоит уже спустя пару минут.       — На свою территорию заманил, значит, — подмечает, как бы между прочим, Учиха, окидывая комнату добэ взглядом.       — У меня кровать мягче, — в подтверждение своих слов Узумаки плюхается на постель, — и больше. Ты спартанец, Учиха, а мне нужен ортопедический матрас.       — И это ты называешь ортопедический? — Учиха присаживается на корточки аккурат между слегка разведённых ног Узумаки. Поддевает уголок матраса, из дырки в котором торчит вата.       — Не этот, — Узумаки приподнимается на локтях, — а тот, который ты мне купишь.       — Да? — Саске вопросительно приподнимает брови. Может, и не по-кошачьи гибко он забирается на кровать, нависая над добэ. — А тебе не кажется, что ты слишком уж старался ради какого-то матраса?       — И ради айпада.       — Какого ещё айпада? — Саске тут уже от нетерпения сгорает, так хочется впиться в несмыкающиеся от глупой болтовни губы, а придурок решил вдруг продемонстрировать чудеса своей всесторонней осведомлённости.       — Того, который можно брать с собой даже в сортир и всё равно смотреть любимый сериал.       — Ты просто невыносим, Узумаки, — бормочет Саске, таки урывая поцелуй.       — И принадлежу только тебе, — фыркает Наруто. — Так что разделяй и властвуй, теме.       Саске по обыкновению не берёт всё, что едва ли не само идёт в руки, но если речь идёт о добэ, то тут случай особенный. Они оба уже слегка перегорели, так что у них даже получается что-то вроде прелюдии. И всё равно как-то немного скомкано. Добэ никогда не был стеснительным, но всё равно упрямо отворачивается от него, явно собираясь стать в коленно-локтевую.       — Не вертись, добэ, — Саске больно щиплет Узумаки за сосок. Тот вскрикивает и шлёпает его по руке. Учиха думает, как сказать о том, что в такой момент он хочет видеть лицо Узумаки, целовать его, ласкать его тело и, подаваясь назад, видеть, как соединяются их тела. Но Учиха никогда не был мастером подобных речей, а под ним даже не девушка.       — Саске, — Наруто с щемящей лаской прикасается ладонью к его щеке, и пыл Учиха вмиг оседает, — я тоже хочу так. Ну, знаешь, глаза в глаза и всё такое, но…       — Прости, — Саске утыкается горячим лбом Узумаки в плечо. — Это всё мои фантазии о том, как должно быть правильно...       — Я запомню это, теме, — фыркает Наруто, — а пока что я не против и так.       На этот раз Саске не держит Наруто. Напротив, подкладывает ему под живот подушки, разминает спину, целует позвонки, гладит бёдра. И так это правильно. Саске думает о чистейшей воды чуши, но ему кажется, что со стороны это смотрится очешуенно. Не потому что они оба охрененно видные парни, у которых тела увиты мышцами, а страсть придаёт каждому их движению эротизма, а потому, что в каждое своё прикосновение, в каждый поцелуй и каждую ласку Саске вкладывает чувства.       — Лежи так, я быстро, — Саске надеется, что разомлевший от ласк Узумаки не остынет, пока он отлучится буквально на минуту.       — Куда? — Наруто вцепляется в его бедро, смотря из-под влажной чёлки так остро, словно Учиха его перед алтарём бросает.       — Смазка и презервативы... у меня в комнате... — у Учиха руки дрожат, а по виску скатывается тяжёлая капля пота. И если физически Саске чувствует себя способным на секс-марафон, эмоционально он выжат. Слишком остры ощущения. Из-за непреложной печати кажется, что в его собственной груди стучит сердце Узумаки, а полуслепым глазам чудится, что их с добэ чакра сплетается подобно двум тайфунам, идущим навстречу друг другу.       — Не выдумывай, теме! — Узумаки тянется к прикроватной тумбочке. На ощупь ищет что-то в ящике, а после бросает ему тюбик. — Держи. Вместо смазки.       — Крем от растяжек? — Саске, чтобы сдержать смешок, вопросительно приподнимает брови.       — Отдай, теме! — Наруто вырывает тюбик у него из рук и снова копошится в тумбочке. И Саске это трение чертовски возбуждает. И правда, послать бы к черту все эти приготовления, если бы только... Если бы только Саске не знал, что без должной подготовки наверняка причинит боль, и не сомневался в том, что добэ не против, чтобы в него... Чёрт! Саске отчего-то даже думать стыдно о подобном.       — Не зависай, теме, — на этот раз в ладонь ему вкладывают какой-то лосьон, а после притягивают для поцелуя. — Если бы я был против, ты получил бы в челюсть ещё на кухне.       Саске определённо заслужил это — отрезвляющий удар. Потому что Учиха думает о том, сколько непристойных вещей ему хочется сотворить с таким Узумаки.       Саске отнюдь не нежничает. Бёдра Узумаки он сжимает крепко, оставляет на его коже следы от грубых поцелуев, заставляет его выгибаться, стонать и запрокидывать голову. Саске — эгоист. Единственное желание, чтобы Узумаки принадлежал только ему. Чувство ревности заполняет его грудь, когда он думает о том, что кто-то другой может прикасаться к Наруто вот так: откровенно, собственнически, проникая в его тело, чтобы подготовить для себя.       Наверное, прошлое нукенина даёт о себе знать, когда он зубами впивается в напряжённое плечо, чувствуя на губах привкус крови. Саске просто не знает иного способа защитить самое ценное, кроме как причинить боль. Спасибо любимому нии-сану за то, что научил этой жизненной мудрости. И в то же время мышцы сводит от чувства нежности, которое Учиха не знает, как выплеснуть. С этим парнем... С Узумаки Наруто Саске чувствует себя обнажённо-беспомощным.       — Нгх...       — Больно? — сбиваясь в дыхании, шепчет Учиха и замирает.       — Да нет, хорошо... — отвечает Узумаки сипло, дыша не менее тяжело. — И будет ещё лучше, когда ты наконец начнёшь двигаться, теме.       Узумаки чуть вскидывает бёдра, принимая его в себя полностью, и наконец в голове Учиха не остаётся ни одной мысли. Реальность плывёт перед глазами туманом, полнится звуками их стонов, шёпота и поцелуев, колеблется в такт их движениям. И это чувство... Оно ошарашивает Саске. Вышибает из него дух. Чувство, которое сильнее Цукиёми и беспощаднее Аматэрасу. Чувство, которое Саске не может описать. Не знает наверняка, но догадывается. Наверное, это огромное, бескорыстное, сводящее с ума и заполняющее тело свинцовой негой чувство и называется любовью.       — Я тут подумал, что мне стоит почаще брать миссии, — Саске лежит на спине, закинув руку за голову. Впервые за двадцать лет жизни ему хочется закурить, чтобы хоть как-то заполнить отчего-то появившуюся в груди пустоту.       — С чего вдруг? — Узумаки лежит рядом. Вообще-то Саске был бы совершенно не против, если бы добэ перебрался ему под бок, положил голову на плечо или как-то так, но тот держится на пусть и ничтожном, но всё же досадном расстоянии.       — Как оказалось, — Учиха бросает в сторону Узумаки хитрый взгляд, — подобные отлучки весьма положительно влияют на мою личную жизнь.       — Раз на раз не приходится, теме, — ворчит Узумаки, пряча в подушках вмиг покрасневшее лицо. — Так что сильно не обольщайся на свой счёт. И вообще, как только рожу...       — Что? — фыркает Саске, хотя у самого что-то ёкает в груди. Почему-то после этой ночи он начал бояться. Отчаянно бояться того, что им обоим снова будет настолько неловко, что они предпочтут сделать вид, что произошедшее ничего не значило.       — Трахну тебя, теме!       — О, — Саске флегматично ведёт плечами. — Ладно, я не против.       — Чего? — Узумаки настолько удивлён, что даже приподнимается на локтях. — Ты, великий и ужасный Учиха Саске, согласен подставить свою королевскую задницу?       — Во-первых, — Саске поддаётся некоему ребяческому порыву и щёлкает Узумаки по носу, — задница у меня самая обычная. Ну, может, чуть получше твоей.       — А вот ни хрена…       — А во-вторых, — палец перекочёвывает на всё ещё алые, чуть пухлые губы Узумаки, — никому, кроме тебя. Гордись этим, добэ.       — Ага, уже начал, — Узумаки плюхается обратно. Некоторое время они лежат молча. Саске отчаянно перебирает в голове темы, на которые можно поговорить после феерического секса. На самом деле ему зверски хочется спать, но Саске кажется, что это неправильно, неуважительно и просто ему не под стать: трахнуть, отвернуться и уснуть.       — Нам о многом нужно поговорить с тобой, теме, — Саске едва рот открывает. Он готов просить и умолять перенести этот разговор на другой день. Не сегодня, не в эту ночь, когда ему впервые за последние несколько месяцев не холодно в постели. — Но я предлагаю отложить этот разговор на потом. Когда я высплюсь и перестану сердиться на тебя из-за больной задницы.       Саске определённо что-то сказал бы. Поблагодарил, может, за понимание и попытку не испортить столь интимный момент, но чёртов Узумаки снова его опережает. Наруто берёт его за руку и крепко сжимает пальцы на его ладони. Саске, закрывая глаза, фыркает. А гениальное — действительно просто.       — Доброе утро, — Наруто выглядит забавно в переднике и со сковородкой в руках. Настоящая милая жёнушка, но Саске ни за что не скажет Узумаки об этом. Потому, что Учиха ещё хочется жить.       — Только что провалился мой самый гениальный план, — тяжело вздыхает Учиха, плюхаясь на стул.       — И какой же?       — Встать первым и принести тебе завтрак в постель.       — Ну, надейся, что у тебя ещё будет такой шанс, — Узумаки ловко орудует палочками, переворачивая омлет. В это же время вскипает чайник, что-то клацает в духовке и вибрирует у добэ в штанах.       — Да, привет, — Саске только бровь вскидывает. Портативные телефоны только недавно появились в обиходе, что уж говорить о консервативной Конохе, а у Узумаки уже есть этот, как говорит молодёжь, гаджет. У Саске нет, а у Наруто есть. И очень любопытно Учиха, откуда у беременного шиноби, который за миссии получает копейки, появился этот самый телефон.       — Конечно, всё в силе... Да, мы будем... Передавай Ино привет...       — Шикамару звонил, — стоит ли упоминать, что во время разговора Наруто успел заварить чай, пожарить омлет и достать из духовки нечто напоминающее булочки. И это беременный Узумаки. Саске ума просто не может приложить, как тому удаётся столь легко двигаться. — Завтра мы идём к ним в гости.       — По поводу? — Саске не очень радует эта новость, а вот запах выпечки — даже очень. Может, булочки и имеют вид мало эстетический, но от одного их аромата у него уже полон рот голодных слюней.       — О, я тебе не говорил? — Узумаки ставит перед ним тарелку с омлетом и овощами. — Ино родила. Мальчика.       Саске корчит рожицу, мол, как будто у нас вчера было время на то, чтобы говорить о чете Нара. Наруто стремительно краснеет, что в свою очередь забавляет Учиха.       — В общем, нам нужно сегодня пройтись по магазинам и выбрать подарок, — себе Узумаки накладывает немалую такую горку творога, щедро поливая его малиновым вареньем. Ну хоть что-то за этот месяц не изменилось. — Честно говоря, я совершенно не представляю, что положено дарить в таких случаях. Хорошо, что ты вернулся, теме.       — Наруто, — Саске обрывает это торопливое бормотание. Если Узумаки предпочитает притворяться, вроде как давая ему время, то Саске оно не нужно, — ты хотел о чём-то поговорить.       — Да, хотел, — Узумаки чуть хмурится, вертя в ладонях чашку. — Но ты уверен, что сейчас подходящее время?       — Более чем, — Саске кивает. — Но прежде, чем ты начнёшь спрашивать и всё прочее, я вот что скажу тебе, Узумаки, — наверное, нужно было глубоко выдохнуть, а ещё взять добэ за руку, чтобы хоть как-то выразить искренность своих слов, но Саске чувствует себя совершенно беспомощным. В Долине Завершения и то было проще. Да уж, махать катаной у него всегда получалось лучше, чем говорить.       — Понимаю, что я далеко не лучший кандидат в... — Саске запинается лишь на миг, чтобы после, махнув на всё рукой, сказать то, что уже давно вертится у него в голове, — мужья и отцы, но я был бы счастлив и старался бы изо всех сил стать лучше, если бы ты остался со мной. Как-то так.       — Остаться с тобой в качестве кого? — Наруто смотрит на него так, словно только что не услышал ни единого его слова. Точнее, не уловил ни единой эмоции, с которой они были произнесены. — Напарника? Партнёра? Жёнушки и мамочки?       — Возлюбленного, — Учиха чувствует, как на его щеках проступает румянец. Сказать нечто такое — это действительно смущает. Вон даже сердце колотится так, словно сейчас из груди выскочит и плюхнется прямо в руки Узумаки.       — О? — это кажется Саске невероятным, но Наруто действительно удивлён и смущён не меньше его. Добэ и правда дурак, раз думал, что между ними всё происходило просто так. Нет, оно понятно, что за всё это время Саске ни разу не дал понять, что любит национального героя, но, как ему казалось, его чувства были очевидны. И как-то Учиха не задавался вопросом, что Наруто на самом деле может не испытывать к нему того же. В смысле, чего-то большего, чем привязанность или же влечение. Учиха пробирает холодный пот.       — Что ж, в таком случае, — Наруто поднимается и обходит стол, направляясь явно к нему. Саске сглатывает вязкий ком: кажется, что сейчас он не может вспомнить ни единой печати даже для самой элементарной техники, — позволь мне сказать тебе кое-что, теме.       И тут Саске получает затрещину. Не сильную, но обидную. Учиха охает, когда добэ плюхается ему на колени, и удивлённо мычит, когда придурок целует его в губы.       — Не заставляй меня больше волноваться, Саске, — Наруто утыкается лбом ему в плечо. — И только попробуй бросить с тремя детьми. Из-под земли же достану, ублюдок.       — Договорились, усуратонкачи, — хмыкает Учиха, крепко обнимая своего героя.       Гаара тяжело дышит. Капля пота скатывается по его виску за ворот, щекоча кожу. Тело напряжено. Демон песка чувствует, как дрожит каждая мышца. Сердце гулко стучит в груди, отдаваясь звоном в ушах. Взмахом руки Собаку но отправляет вихрь песка в цель и устремляется следом. Кунай тускло сверкает и рассекает воздух. Ворох чёрных перьев застилает мир перед глазами. Влажной шеи касается холодный металл.       — Вы сегодня рассеяны, мой господин, — шепчет Тень ему на ухо, отчего у Казекаге подгибаются ноги. Повержен. Не навыками шиноби Тени и даже не гендзюцу глаз Учиха. Повержен этим интимным шёпотом и ощущением сильного тела за своей спиной. — Вас что-то беспокоит?       — Скорее вызывает подозрения, — Собаку но отводит лезвие катаны от своего горла. Подойдя к умывальнику, плескает себе в лицо холодной водой. Нужно успокоиться, нацепить на лицо бесстрастное выражение и унять возбуждение, которое удаётся скрыть только благодаря широким штанам. Существует ли на свете более изощрённая пытка, чем иметь в своей полной власти человека, которого страстно желаешь, но к которому не можешь прикоснуться?       — Как давно приходили новости из Конохи?       — Насколько мне известно, в последнее время джинчурики выполняет мелкие миссии на территории деревни. Учиха Саске недавно взял на попечение команду генинов и выполнил миссию для Амэгакурэ, — для Собаку но до сих пор остается непонятным, как этому человеку удаётся оставаться настолько безучастным. Гаара не верит, что Итачи нет дела до собственного брата. Значит, это опять какой-то хитромудрый план Учиха, в котором он, Казекаге, тоже играет некую роль. Гаара не хочет верить в то, что его используют. Что Итачи рядом только потому, что он дружен с Узумаки, который взял на себя ответственность за глупого младшего Учиха. Но даже если это и так...       — Вызови Темари, — влажное полотенце Собаку но бросает прямо в свою Тень. Тот ловко ловит его, вешая себе на руку, словно чопорный дворецкий. Как же бесит! — Пусть примет на себя руководство деревней, пока я буду с дипломатичной миссией в Конохе.       — Слушаюсь, господин.       Гаара сжимает ладони в скрипящие кулаки. Ещё бы он посмел возразить. Этот надменный засранец, который, словно насмехаясь над ним, всегда так близко, что кажется, достаточно протянуть руку и... Вот именно, что только кажется.       — Казекаге-сама!       Гаара оборачивается. В его взгляде недовольство и раздражение, но, похоже, посмевшего обратиться к нему лично мальчишку это не особо волнует.       — Я понимаю, вы не помните меня, Казекаге-сама! — мальчишка в ранге чунина едва ли пола лбом не касается, так низко он склоняется перед своим главой. — Но не так давно я принимал участие в экзамене и стал чунином и тогда... тогда... — мальчишка запинается. Даже на столь солидном расстоянии Гаара видит рдеющий румянец на его щеках и чувствует его глубокое, горячее дыхание.       — Отчего же, прекрасно помню, — Гаара фыркает. Медленным, бесшумным шагом приближается к чунину. — Ты же, как и я, властвуешь над песком, не так ли?       — Да! — выпаливает мальчишка, поднимая голову, но, встретившись с ним взглядом, снова низко её опускает. — В смысле, не так же, как вы. Мне до вашего уровня мастерства ещё очень далеко, но тогда… Тогда, вручая мне эту повязку, — чунин касается своей руки, на запястье которой повязана бандана с эмблемой песка, — вы сказали, что, если я буду и дальше стараться, вы возьмёте меня в ученики.       — И что же? — Собаку но становится любопытно. Он на самом деле помнит этого мальчишку, потому что даже в стране Песка не так уж и много шиноби, способных подчинить эту стихию. Властителем пустыни можно только родиться, и этот чунин действительно очень интересный экземпляр. — Ты улучшил своё мастерство?       — Поэтому я и пришёл, — бормочет мальчишка. — Чтобы... Чтобы вы…       — Чтобы я что? — небрежно подцепив подбородок чунина двумя пальцами, спрашивает Гаара. У мальчишки тёмные глаза и светлые волосы, растрёпанные в беспорядке, а ещё довольно милое лицо с небольшим шрамом на правой скуле.       — Чтобы мне об этом сказали вы, — шепчет мальчишка. Дрожит весь, как осиновый лист, и если бы Собаку но был слеп или же на самом деле холоден, как песок пустыни под звёздным небом, он бы действительно принял эту дрожь за волнение.       — Маленький наглец, — вкрадчиво шепчет демон песка, проводя по линии шрама большим пальцем. Губы мальчишки распахиваются, но с них срывается лишь тихий вздох. — Но, как говорят, наглость — второе счастье. И тебе несказанно повезло, — Гаара отстраняется, вот только взгляд мальчишки прикован только к нему. Взгляд, полный обожания, — что как раз сейчас у меня есть немного свободного времени.       У Казекаге точно много свободно времени, раз он в столь неспокойное время собрался в Коноху. Впрочем, его удел — следовать за своим господином и выполнять его приказы. Не то чтобы бездумно, но Итачи предпочитает лишь пособничать, а не вмешиваться. В конце концов, он всего лишь Тень Каге.       К тому же решение Каге не лишено смысла. Итачи тоже считает, что это странно. Наруто Узумаки не из тех, кто будет наслаждаться мирными временами, болтаясь по деревне и коротая дни в безделье. Конечно же, новость о том, что в Суне бунт, могла и не дойти до ушей национального героя — всё-таки Песок старался не придавать ситуацию огласке, — но раньше ничто не мешало Узумаки Наруто раз в пару месяцев заявляться в Суну и нагло пользоваться гостеприимностью Каге.       Что-то в Конохе явно произошло. Что-то, связанное с джинчурики, на попечении которого находится Саске. Возможно ли, что старейшины спустя пять лет таки пришли к единому мнению и начали действовать? Если это так, то отставка нукенина Учиха Итачи снова откладывается.       Выходя из тренировочной, Итачи замечает то, что царапает его взгляд, инстинкты и душу. Впрочем, Гаара-сама — вольный человек и свободный мужчина, а этот мальчишка далеко не единственный счастливчик, приглашенный Казекаге в личные покои владыки. К тому же у Тени Каге есть более важные дела, чем сторожить дверь спальни своего господина.       — Какого чёрта он забыл в Конохе?!       Итачи молчит. Ему нечего ответить Собаку но Темари, которая, естественно, ни на секунду не поверила в крайнюю необходимость дипломатической миссии.       — Сейчас, когда мы только прижали оппозицию и более-менее стабилизировали положение в стране! Чёрт! — Темари плюхается в кресло и щёлкает зажигалкой. Курить эта женщина начала с недавних пор. Итачи это не по нраву, но кто он такой, чтобы напоминать Собаку но Темари о том, что ей ещё замуж выходить и детей рожать.       — Надолго он, не в курсе?       — Думаю, если обстоятельства сложатся благоприятно, визит не займёт более двух недель, — это он так предполагает, но если ситуация в Конохе и правда усложнилась, Собаку но Гаара не останется в стороне.       — Вот только конфликта с Листом нам сейчас и не хватает, — что Итачи импонирует в этой женщине, так это её проницательность и рассудительность.       — Ладно, — Собаку но с нажимом тушит сигарету. — В этой миссии я полагаюсь на тебя, Тень, — взгляд женщины острый, обязывающий. Иногда Итачи кажется, что она знает, кто он на самом деле. — Мой брат умён и дальновиден, но, когда дело касается его друзей, становится безрассудным. Слишком благородным, — Темари фыркает. — Хорошая черта, но не для Каге, которому ещё только предстоит укрепить своё положение. Надеюсь, мы поняли друг друга?       — Можете положиться на меня, Дайни но Каге.       Итачи знает, что он — Тень Каге, его карающая длань, глаза и уши, его собственность. Итачи никогда не стал бы действовать за спиной господина. И не станет, но Собаку но Темари только что не сказала ничего из того, о чём не думал он сам. После победы над Мадарой в мире шиноби осталось только три джинчурики, и многим странам это пришлось не по душе. Последнее требование малого альянса было таким: биджу либо всем, либо никому. Отчего-то все они уверены, что Пятёрка прячет биджу, в то время как сама Пятёрка лишь старательно делает вид, что это на самом деле так.       — Ой! — мальчишка врезается в него на повороте. Растрёпанный, раскрасневшийся, в явно наспех натянутой одежде, из-за чего на тонкой шее и безволосой груди отчётливо видны засосы.       — Пусти! — тёмные глаза чунина сверкают гневом, когда он пытается выдернуть руку из его захвата. От мальчишки пахнет его господином, и только сила воли нукенина удерживает Итачи от того, чтобы не сжать на тонком запястье пальцы ещё сильнее.       — Пусти, демон! — пыхтит уже чунин. — Если думаешь, что я кому-нибудь расскажу, то ты сильно ошибаешься! Или же, — мальчишка, до этого такой милый и стеснительный, с вызовом смотрит прямо ему в глаза, — не столько печёшься о репутации Каге, как завидуешь? — усмехается, гадёныш. — Самому небось хочется побывать в постели Гаара-сама, вот только смотрит он на тебя как на пса. Не более. Не так ли?       — Конечно, ты никому и ничего не расскажешь, — мальчишка пойманной в силки птицей замирает в его руках. Если бы не маска, этот наглец увидел бы и его язвительную улыбку на губах, а не только цветок мангёкье. — И да, ты прав — завидую.       В покоях Каге бардак. Очевидно, Гаара-сама не сдерживался: следы спермы на полу, диване, даже на рабочем столе, не говоря уже о постели. Итачи, прикрыв глаза, медленно выдыхает. Не стоил этот мальчишка того, чтобы применять на нём цукиёми, но он не мог позволить подобным воспоминаниям остаться у столь ветреного парнишки в голове. Всё ради репутации Гаара-сама. И лишь самую каплю ради себя. Маленькая месть человеку, которому хватило смелости облачить свои желания.       Итачи тяжело выдыхает ещё раз. Пусть Суна и тёплая страна, но всё же главе деревни не стоит спать голышом. Раскинувшись на кровати звёздочкой и сверкая голой задницей.       Подняв с пола одеяло, Итачи укрывает им мирно спящего господина. Лишь на миг наклоняется чуть ближе дозволенного. Задерживается на секунду, всматриваясь в лицо человека, который всегда так близко, что кажется, достаточно протянуть руку и... Итачи отстраняется и ещё раз окидывает разворошенную комнату взглядом. Стоит вызвать доверенную служанку, чтобы прибралась, пока Каге отдыхает.       Дверь за собой Тень прикрывает, как обычно, неслышно. Предельно сконцентрированный на своих обязанностях, не замечает одинокой слезы, скатившейся с уголка глаза якобы спящего человека.