Кот для Саске

      — Не думаю, что это товары на дом или же волонтёры, — пожав плечами, отвечает Саске на его вопросительный взгляд. Кто бы ни стоял на их пороге в этот вечерний час, он был настойчив, до раздражения надоедливо стуча в дверь.       — Может, Сакура... — предполагает Узумаки, поднимаясь с насиженного места. Саске с сомнением качает головой и, думая, что он не видит, несколько раз сильно жмурится. Лис предупреждал его, что поддержка шарингана через непреложную печать — временная мера. Если Учиха не перестанет использовать техники своих глаз... Даже если и перестанет, всё равно это всего лишь отстрочит потерю зрения.       Наруто как раз хотел поговорить об этом с Учиха. В свете последних событий кто-то мог бы сказать, что из теме он теперь верёвки вить может, но Саске не тот человек, которым можно вертеть направо-налево. Теме упрям и всё ещё не бросил вредную привычку генерировать и пытаться в одиночку реализовать какие-то гениальные планы. Наруто это слегка обижает. Они вроде как семья, более того...       Узумаки хмурится, предпочитая не обращать внимания на то, что щёки резко вспыхнули краской. Надо же, какая ирония: он впервые признался кому-то в любви, и нужно же было такому случиться, что этим человеком оказался именно теме. Не сказать, что Наруто разочарован тем, что не услышал ничего и близ подобного в ответ — от такого засранца, как Учиха, признания и до смертного одра можно не дождаться, — но должен же был Саске как-то отреагировать, а не просто стоять с вытянутым лицом, словно его пыльным мешком по голове ударили. К слову, Наруто думал, что его чувства и так понятны. Не из-за печати. Или же Учиха думает, что он стал бы спать в одной постели и жить вместе с каждым своим партнёром, не говоря уже о беременности? Будто у самого теме рыльце не в пушку.       — Да иду я! Иду! — раздражённо, поддавшись эмоциям, кричит Узумаки. С недавних пор у него аллергия на нежданных гостей. Хорошо бы Учиха ошибался и это действительно волонтёры, собирающие помощь для госпиталя.       — Добрый вечер, — заявляет гость ему с порога, сразу же его переступая. Не то чтобы Узумаки и так не пригласил бы этого человека в свой дом, просто... Знал бы, кто к нему пожаловал, приготовился бы. Хотя вряд ли этого шиноби можно было бы обмануть простым хенге.       — Добрый... — озадаченно бормочет Узумаки, отступая на пару шагов. — Какой, к чёрту, добрый! – Наруто приходит в себя. Не призрак же перед ним и не враг, а друг... Нет, они уже давно словно братья. — Вечер просто замечательный!       Узумаки бросается Казекаге на шею, крепко его обнимая. Пятый явно шокирован, раз непривычно скромно обнимает, не ворчит что-то невнятное себе под нос и не дёргает его за хвост волос. Ну — Наруто улыбается, уткнувшись другу в плечо, — если бы они с Собаку но поменялись местами, он тоже вряд ли смог бы сказать что-то внятное, увидев нечто подобное.       — Эй, теме! — всё ещё обнимая друга одной рукой, зовёт он Учиха. – У нас гость! И ты никогда не угадаешь кто!       — А что тут угадывать, — ворчит недовольно Учиха, показываясь в прихожей. Если раньше Наруто думал, что Саске недолюбливает Гаару из-за их так и не законченного поединка на экзамене, то теперь он просто уверен, что это ревность. Раньше он бы сказал, что это глупость, ведь они с Собаку но просто отличные друзья, оба джинчурики и всё такое, но теперь... Что скрывать, он тоже ревнует, к той же Карин, например, а ведь Учиха, по большому счёту, даже повода для ревности не дал ни разу.       — Запах этого мерзкого енота я учуял ещё за четверть мили от дома.       «Попридержал бы ты язык, Учиха, пока я не вырвал тебе его вместе с кишками», — слышит Узумаки возмущения Ичиби. Кажется, вечер перестаёт быть обыденным и скучным.       — Саске, не будь бакой, — укоряет он Учиха. — Лучше прояви радушие, как порядочный семьянин и гостеприимный хозяин.       — Радушие, говоришь? — Саске как-то странно улыбается. Давно, очень давно Наруто не видел этой злобной ухмылки на его губах, как не видел и цветка мангекьё, мгновенно распустившегося в тёмных глазах. Словно перед ним тот, прежний Саске, которым двигала месть и злоба, ненависть и жажда уничтожать. Даже аура от Учиха исходит та же, тяжёлая, пульсирующая тёмной силой проклятия.       — Да раз плюнуть.       Наруто не успевает даже выдохнуть. Слишком быстро, молниеносно, настолько стремительно, что обычными глазами и не уследишь. Меч Сусаноо вспыхивает в руке Учиха тёмно-фиолетовым пламенем, чтобы в следующую секунду схлестнуться со вторым, дребезжащим рдяным огнём.       Гаара закрывает его собой. В отличие от него Собаку но не выглядит удивлённым. Он словно ждал, что всё будет именно так. Что Саске бросится на незнакомца, одетого во всё чёрное, использовав Сусаноо. И что незнакомец, столь неприметный, что походит на тень, ответит ему не менее мощным ударом... И не менее удивившим его взглядом. Взглядом глаз с водоворотом мангекьё. Вот только глаза Саске горят ненавистью и желанием убить, а глаза незнакомца смотрят с досадным снисхождением, словно... Словно на потуги ученика, который изо всех сил пытается превзойти своего учителя, но так и не понял главной истины учения.       — Это же...       — Не вмешивайся, — пресекает его попытку остановить безумцев, рушащих дом, Собаку но. — Пусть выпустят пар.       Кофейный столик, у которого одна ножка и так держалась на честном слове, заваливается на бок. Посуда, естественно, вся на ковре, а вместе с ней и остатки позднего ужина Узумаки. А ковёр-то белый. Потому что теме такой захотелось, чтобы ворс высокий и тёплый, дабы его королевские босые ноги не мёрзли.       Наруто начинает злиться. Особенно после того, как от взмаха меча теме милейшие снежно-белые занавески на окнах превращаются в кучку пепла. Спрашивается в задаче: на кой черт было покупать и обустраивать дом, если стараниями теме минут через пять он превратиться в рухлядь? Нет, Наруто не начинает злиться, он — в бешенстве.       — Прекратите! — огромный огненный лис врезается в самую гущу событий. Удары обоих мечей приходятся аккурат по его бокам, но ментальный зверь только скалится, полыхая вихрями чакры.       — Добэ, не вмешивайся, — рычит Саске, сплёвывая кровь. Вообще-то у него всё лицо кровью залито, хотя удар по рёбрам он пропустил всего раз. Глаза, чтоб их, кровоточат. Учиха ухмыляется. Единственное, что его радует, так это то, что и у Итачи вся морда лица в кровище и двигается братец не в пример медленно. Видать, наследие Учиха не пощадило и гения клана. Саске вообще сомневается, что Итачи что-то видит, настолько запоздало, едва ли не в последний миг, тот реагирует на его атаки.       — Как занимательно, — Итачи стягивает с лица маску медленно, словно у кого-то из присутствующих ещё остались сомнения по поводу его личности.       – Ты очень вырос, Наруто-кун, — ничего в Итачи за эти года не изменилось, даже тон его голоса остался прежним, заставляющим замирать и прислушиваться. — В том числе и как джинчурики.       — Не смей даже смотреть в его сторону! — взрывается Саске, но зубы ментального зверя вовремя смыкаются на лезвии его меча.       — Отдай, тварь! — Саске пытается вырвать меч из клыкастой пасти. — Наруто, развей эту чёртову технику!       — Нихера! — Узумаки решительно выходит из-за спины Собаку но. Щелчок пальцев — и ментальных зверей уже двое. Вот так вот, братцы Учиха! Наруто Узумаки тоже может самодовольно улыбаться, особенно когда видит обескураженные лица гениев, чьи хвалёные мангекьё его лисам побоку. Ну да, правы были старейшины в своих опасениях, и что с того? Главное, что сейчас оба зверя вцепились в горла засранцев Учиха и держат их крепко.       — Что за гадская техника... — хрипит Саске, безуспешно пытаясь бороться с ментальным зверем.       — Техника высокого уровня, на которую способен не каждый джинчурики, — тоном любознательного учёного подмечает Итачи. — Наруто-кун, я старею или шаринган и правда их не берёт?       — И правда, — пожимает плечами Узумаки. — Вынудили вы меня, хотя до поры до времени я думал попридержать в тайне сей замечательный факт.       — Хн... — у грёбаных Учиха даже повадки схожи. Сперва оба хмыкают так, словно заценили, но особо и не почесались, а после один оставляет после себя ворох вороньих перьев, а второй — змеиную шкурку. Ага, вроде как провели национального героя.       — Блядь! — это Саске. Итачи же... Тот лежит молча, придавленный к полу ментальным зверем. Нет, оно-то понятно, что выбраться из захвата ни старшему, ни младшему не составило бы труда, да и сам Наруто ещё толком не умеет управлять ментальными зверями, тем более сразу несколькими, зато помог эффект неожиданности.       — Давайте заключим хотя бы временное перемирие и просто поговорим, — предлагает Наруто со вздохом, а после подмечает, как бы между прочим, с улыбкой. — Беременным ведь не отказывают.       Саске фыркает. Видно, что злится и ещё долго будет припоминать ему, как добэ, не имея на то права, вмешался в его разборки с братом. Ну и пусть. Наруто уверен, что когда-нибудь теме скажет ему за это спасибо.       Ментальные звери исчезают, и оба Учиха поднимаются с пола. Саске, словно от проказы, держится от брата подальше. Итачи же невозмутим. Точнее, как и обычно, по его лицу невозможно прочесть ни единой эмоции.       — Прошу прощения, господин, за этот инцидент, — Итачи извиняется перед Собаку но, и теперь уже очередь Наруто возмущаться. Если ему ещё дадут вставить слово.       — Наруто, я так понимаю, глаза меня не обманывают? — Узумаки не нравится, когда Гаара смотрит на него так, словно на младшего брата. То, что Собаку но стал Каге раньше него, ещё не делает его старшим. И вообще, это именно от него демон пустыни заразился, как бы сказал теме, дурной мечтой стать главой деревни. Так что кто кому тут сенсей, а кто ученик — это ещё вопрос.       — Ну да, — Узумаки демонстративно оттягивает край футболки, чтобы она облепила круглый живот, — я не обрюзг и это не пивная мозоль. Я — беременный, а вон, — Наруто кивает в сторону напыженного, словно драчливый воробей, Учиха-младшего, — и второй папаша.       — Должен отдать тебе должное, отото, — Итачи прячет окровавленный платок где-то в недрах плаща. — Впервые я не смог на все сто процентов предсказать, чем обернётся наша с тобой очередная встреча.       — Медали не жди, — фыркает Саске. Наруто вздыхает: похоже, домашних посиделок у них не получится.       — Может, чаю? — предлагает Узумаки. Неплохой вариант, учитывая то, что накалённую обстановку нужно срочно тушить, причём явно не рюмкой саке. — Я сегодня как раз упражнялся в домашней выпечке. Вид у печенюшек не презентабельный, зато вкус отменный.       — С орехами? Печенюшки? — о да, он знает, чем подкупить сладкоежку Собаку но, а вот кровопийцам Учиха стоит подыскать более изысканное блюдо.       — И с орехами, и с шоколадной крошкой, — Узумаки бодро вскидывает большой палец. Краем взгляда ловит взволнованный взгляд Учиха. Гад через непреложную печать чувствует, что у него сейчас от волнения сердце колотится словно у загнанного кролика. Ну и пусть смотрит, бака. Главное, что подыгрывает. — А ещё у меня есть баночка варенья из крыжовника. Крыжовник, между прочим, выращен в рассаднике Хьюга.       — Ты уже его пробовал, Наруто-кун? — спрашивает Итачи тоном следователя на допросе без пристрастия.       — Ну да, — пора бы уже привыкнуть к манере Учиха-старшего держать выражение каменной маски на лице. Наруто знает, что на самом деле Итачи — не глыба, человеческое ему не чуждо и эмоций он не лишён, зато Итачи в совершенстве владеет собой. В ужасающем совершенстве, будучи способным и без шарингана ввести человека в заблуждение обезоруживающей силой слов. Да уж, мелкому Саске пришлось явно нелегко.       — Тогда ладно. Я не возражаю против варенья, господин.       Наруто дуется. Итачи слишком уж вжился в роль. Ещё бы его печенюшки начал дегустировать на предмет отравы... Что, впрочем, было неплохой мыслью.       — Располагайтесь, — гостеприимно предлагает Наруто братьям Учиха. — Желательно в противоположных углах. Пойдём, Гаара, — дёргает он туго соображающего Собаку но за руку, — поможешь мне на кухне.       Саске фыркает. Если добэ думает, что его план по временному примирению удался, то он обманывается. Саске признаёт, что он слегка погорячился, атаковав Итачи прямо с порога, зато эта маленькая стычка дала ему возможность собрать немало полезной информации.       — Ухмыляешься так, будто уже вырвал мне сердце, — подмечает Итачи-бака, садясь на диван. Вольготно так садясь, словно, сука, и правда чувствует себя дорогим гостем.       — Пока нет, — Саске так и не отлепляется от стены. В этой точке хороший обзор и ничто не мешает молниеносно призвать катану Сусаноо, — но это лишь вопрос времени.       Итачи ничего не отвечает. Он, вертя головой, осматривает комнату, изредка досадно цокая языком. Ну да, разворотили гостиную и, похоже, после этого инцидента Саске придётся вновь обживать свою спальню с одноместной кроватью. А всё из-за Итачи, который и года прожить не может, чтобы не испортить ему жизнь. Впрочем, на этот раз от аники вестей не было целых два.       — Зачем явился? — спрашивает он спустя несколько мгновений неудобного молчания.       — Сопровождаю господина в его миссии, — отвечает Итачи буднично, только и того, что плечами не пожимает. — Миссия дипломатическая и уже почти завершена, так что в Конохе мы надолго не задержимся.       — Значит, как шавка, служишь теперь Казекаге? — Саске фыркает. Ну что поделать, любит он этот звук, ярко говорящий о пренебрежении. — Низко же ты пал, брат.       — Да, как шавка, — соглашается тот неожиданно, — но, тем не менее, Така так и не смогли меня найти. Никто, кроме нас четверых, не знает, кто скрывается за маской тени Казекаге.       — Да, хорошо спрятался, — кивает Учиха-младший, разворачиваясь к брату лицом. — Так зачем вылез из своего укрытия? Ещё пару лет безызвестности, и тебя официально объявили бы мёртвым. Ты же вроде как хотел найти своё место в этом мире, брат.       — Я искал, — отвечает Итачи спокойно, но всё же Саске замечает слабую тень грусти, мелькнувшую в его потускневших, выцветших глазах. Понимание огорошивает Саске, едва не сбивая с ног: Итачи — слеп. Не стопроцентно, но уже на грани, и сегодняшняя минутная стычка часов бытности полноценным Учиха нии-сану не прибавила.       — Знаешь, даже пытался осесть в нескольких местах... — Саске казалось, что подобные слова поизносят с ностальгией, а Итачи говорит так, словно смеётся над самим собой, неудачником, у которого ничего не вышло даже с нн-ой попытки.       — Но тебе было скучно ничего не делать, — делает собственный вывод Саске. — Миру нужен злобный гений, и ты, будучи в числе тех, кто победил Мадару, решил примерить роль отрицательного героя на себя.       — Ну, вряд ли с этой ролью справился бы Наруто-кун, — легко, слишком легко соглашается Итачи. — И ты, между прочим, тоже.       — Конечно! — возмущается Учиха. — Куда уж мне, перебежчику со стороны на сторону, до безупречного нукенина в лице старшего брата!       — Тебе не хватает гибкости, — Итачи смотрит на него так, словно переоценивает, но всё равно мнения о нём своего не меняет. — Слишком радикален, прямолинеен и честолюбив. Учиха Саске ведь никогда не опустится на колени ради призрачной надежды когда-нибудь смотреть на коленопреклонённых перед ним?       Саске нечего ответить. Потому что Итачи читает его как открытую книгу. А ведь они не виделись так много лет. Он вдруг приходит к выводу, что, вероятнее всего, совершенно не изменился не только в глазах брата, но и в принципе. Словно и не вырос совершенно, оставшись тем мальчишкой, у которого на глазах, прихоти ради, вырезали всю его семью. И человек, который это сделал, сейчас сидит прямо перед ним.       Теперь Саске знает, кто и зачем вынудил Итачи поступить именно так и как бы он сам поступил на месте брата. Саске добился бы правды: разоблачения как собственного клана, так и старейшин. Это было бы справедливо и правильно, но Итачи и правда видел и мыслил более... Пусть будет гибко, пусть эта его гибкость и не принесла Учиха Итачи ни капли личной выгоды. Для кого, спрашивается в задаче, старался? Для мира шиноби, который так и не узнал о его жертве? Или же для Конохи, которая этой самой жертвы не оценила? Для клана, честь которого во языцех осталась незапятнанной? По мнению Саске, все эти мотивы были высосаны из пальца и совершенно неоправданны.       — И как же ты оказался в Суне? — любопытствует Саске. — Поди, глава Песка должен сыграть какую-то роль в твоём очередном гениальном плане?       — Должен сыграть?.. — Итачи словно задумывается, но Саске этим выражением лица не обманешь. Не стал бы Учиха Итачи просто так прислуживать мальчишке, неуравновешенному и мнящему себя воплощением добродетели, у которого на самом деле руки по локти в крови.       — Да, не стал бы, — соглашается Итачи. Нет, мысли аники не читает, просто Саске иногда размышляет вслух. — Как и не подумал бы, что ты, отото, просто так, не преследуя никакой цели, можешь с кем-то настолько сблизиться.       — Наруто не просто кто-то! — слова брата задевают Саске. На одобрение или же понимание он и не надеялся, но, если ему не изменяет память, Итачи никогда не судил о чём-то с первого взгляда.       — Собаку но Гаара тоже, — возвращает ему брошенную монету Итачи, впервые за долгие годы улыбнувшись не наигранно.       К таким, как он, смерть не приходит рука об руку с глупой случайностью. Итачи заходится кровавым кашлем, чувствуя, как рёбра всё глубже впиваются в лёгкие. Даже Мадара, враг всего мира шиноби, умер красивой смертью. Подобно звезде, которая ярко вспыхивает, прежде чем навеки угаснуть, он покинул этот мир, объятый ярким пламенем. Его же смерть имела лик костлявой, иссохшей старухи, вокруг которой вилась холодная тьма и из-за плеч которой плотоядно взирал на его едва треплющуюся в теле душонку бог Эмма.       Умирать вот так, посреди пустыни от рук шайки бандитов, совершенно не под стать нукенину его ранга. Вот только достоин ли лучшей смерти Учиха Итачи? Уходя, он пообещал брату найти своё место, однако... Слишком долго он оставался человеком без рода, племени, семьи и дома, чтобы теперь прикипеть сердцем к чему-то. Или кому-то.       — Ну, кто добьёт бродяжку? — скалится наёмник, поигрывая ножом. — Босс?       Самое смешное, что у него даже красть нечего. Так, пара монет, заработанных в деревушке, которую он избавил от похожей кучки бандитов. Ирония.       Итачи концентрирует чакру. Да, ещё достаточно для того, чтобы отправить глупому братцу последнее послание.       — Больно надо руки марать, — сплёвывает главарь. — Сам и добивай.       Каркнув, ворон срывается с его плеча и уносится вдаль. Итачи пытается встать на ноги, дабы встретить свою смерть лицом к лицу, но эти самые ноги отчего-то подводят, дрожа. Пусть и так, на коленях. Всё равно никто не увидит и не узнает. Спустя пару лет запишут в без вести пропавшие, а ещё через десяток — в усопшие. Нехорошо только, что глупый братец так и не сможет использовать его глаза во благо собственному зрению. Наверняка сам уже ни черта не...       — Песчаная гробница.       Итачи тоже практически ничего не видит. Он просто ощущает, как вокруг сгущается песок, режа кожу своими колючими крупинками. А потом на его лицо брызгает горячая кровь. Силуэт человека перед ним туманен из-за боли в глазах и слепящего солнца, заходящего за спиной шиноби, но всё же нельзя сказать, что он не узнаваем.       — Жалкое зрелище, — констатирует Собаку но Гаара, скрещивая руки на груди.       — Я просто не готовился к тому, что у данного представления будет посторонний зритель, — с усмешкой отвечает Учиха. Интересно, добьёт его демон Суны или же оставит помирать в пустыне?       — Уж прости, что помешал твоему театру одного актёра.       Сарказм. Итачи нечего ответить. Он чувствует себя слабым и жалким перед этим человеком. Однохвостым джинчурики, которого ранее воспринял бы как серьёзного, но неопасного противника. И это чувство... Кажется, оно называется апатией.       — Почему не защищался?       В ответ Итачи хочется спросить, а почему бы этому человеку не оставить его в покое. С какой целью Собаку но Гаара прицепился к нему клещом, горой возвышаясь над его потрёпанной тушкой? Если не собирается добивать, может просто развернуться и уйти, не терзая его гудящую голову глупыми вопросами.       — Не видел смысла, — Итачи садится: всяко лучше, чем стоять на коленях, ладонями стирает кровь с лица, но перед глазами всё равно мутно. Зато он прекрасно ощущает чакру однохвостого, густую и тяжёлую, словно песок.       — Презираю самоубийц, — фыркает Собаку но. — А тебя, Учиха, так вдвойне. Не думал, что человек, подобный тебе, может сломаться.       — Все мы хрупки, — отвечает Итачи философски, пожимая плечами. — Я не бог и не исключение. Я — монстр.       — Вряд ли больше моего, — голос Собаку но не меняется ни на йоту. Уверенный. Только что одним ударом превратил несколько человек, пусть и бандитов, в кровавый отпечаток на песке, и его воля совершенно не дрогнула. Итачи не моралист, но у этих мужчин могли быть семьи и совершенно иная судьба.       — О семьях надо было думать до того, как сплачиваться в шайку, — комментирует его, очевидно, произнесённую вслух мысль демон Суны. — А по поводу судьбы... — Собаку но разводит руками. — Если не я, то кто-то другой. Это всё, что изменилось бы в судьбе этой четвёрки.       — И тебе не страшно? — спрашивает Итачи севшим голосом. — Не страшно быть монстром, которого все боятся, ненавидят и презирают?       — Нет, — уверенно отвечает Собаку но. — Я всегда был таким, монстром. Мне не к чему привыкать. Вот только разница в том, что раньше я этого монстра не контролировал и не имел цели в жизни. Можно сказать, действительно был просто оружием. А теперь я контролирую своего зверя, более того, использую его силу для достижения своей цели.       — И какая же она? — с неким интересом спрашивает Учиха. Слова демона вроде как пусты и полны наивности, но, с другой стороны, непоколебимости в них не услышал бы только безнадёжно глухой сердцем человек. — Твоя цель?       — Для начала — изменить этот паршивый мирок шиноби. Только ш-ш-ш, — Собаку но прикладывает палец к губам. — Это только между нами, Учиха. Расскажешь кому, и мне придётся тебя убить.       — Можешь убить прямо сейчас. Чтоб наверняка, — предлагает Итачи. Хотя, честно сказать, помирать ему как-то расхотелось. Вон даже малявка куда-то там пыжится, не сдаётся, ищет способы, пытается наполнить свою жизнь монстра человеческими стремлениями, а он, получается, и правда слил себя с потрохами, впав в эту… апатию, чтоб её.       — У меня есть идея получше. Пойдём со мной, Учиха, — Собаку но чуть наклоняется, протягивая ему руку. Теперь Итачи видит его лицо. Юное, красивое, на котором, впрочем, видна печать бремени тяжёлых мыслей и нелёгкого выбора правителя. — Раз ты теперь знаешь мою тайну, значит, обязан разделить и мою участь.       — Впервые слышу подобную чушь, — усмехается Итачи, подавая руку в ответ.       — Милая история, — Саске присаживается напротив. В конце концов, хозяин в этом доме он, а не наглый брат, ради которого его Наруто сейчас чем-то гремит на кухне. — Слишком милая, чтобы поверить, что причина — простое совпадение.       — Не верь, Саске, — пожимает плечами Итачи. — Не верь ничему, что касается меня.       — А своему джинчурики ты открыл эту простую истину, нии-сан?       Итачи ответить не успевает. Хотя даже будь у них время, вряд ли ответил бы. Из кухни, нагруженные яствами, выплывают песчаные подносы, за которыми шествует бледный и явно озадаченный Собаку но. Наруто же напротив: несёт в руках главное блюдо собственного приготовления и сияет, аки начищенный пятак.       — Будем пить чай, — ставит перед фактом всех Узумаки. — И никаких разговоров о прошлом, политике, войнах и прочем мирском. Хочу нормальные семейные посиделки.       Учиха вздыхают. Потому, что беременным не отказывают, хотя оба были бы не против распрощаться друг с другом на этой вопросительной ноте.       — Представляешь, они сделали это, когда Наруто был кошкой, — вроде как шепчет Итачи на ухо Собаку но.       — Нэко! — резко поправляет Казекаге Саске, возмущенно сопя. Просто нии-сан посмотрел на него, словно на законченного извращенца, скривившись так, будто живо представил эту картинку — он, Саске, и кот. Учиха и самого передёргивает.       — И у них тройня, — добивает гордость Саске мерзкий демон. — Наруто говорит, что близнецы точно будут вылитыми Учиха.       — Хоть кто-то же должен был озаботиться продолжением рода, — парирует Саске. Ну да, раньше он говорил, что нечего плодить Учиха, чтобы их превращали в оружие, использовали и так далее, но тогда он не знал, как это — быть отцом. Саске и сейчас не знает, но хочет узнать, даже будет прикладывать все усилия в воспитании своих спиногрызов.       — И Саске до сих пор не признался Наруто в любви, — словно базарная торговка, продолжает сплетничать на ухо Учиха-старшему Собаку но.       — А это уже личное дело! Семейное! — и чего только оправдывается перед братом, который и братом-то не имеет права называться. Просто неприятно как-то, что из него парой фраз сделали непутёвого мужа и никудышного семьянина.       — Хорошо сидим, — попивая чай, подмечает Наруто. — По-семейному.       Саске, нахохлившись, замолкает. Думает недолго, но усердно. Морщит лоб и покусывает губу.       — Хорошо, что ты таки объявился, брат, — ворчит Саске, тянясь за плюшкой. — Только не зачасти с этим. Раза в пару лет вполне достаточно.       — Но на родившихся племянников мне-то можно будет посмотреть? — Саске трудно в это поверить, но старший брат действительно спрашивает у него разрешения.       — Всё равно же припрётесь, — усердно жуя и ещё усердней выбирая следующую печенюшку, отвечает младший Учиха. Посмотрел бы в этот момент на Наруто — точно не простил бы ему заговорщицкого перемигивания с Собаку но Гаарой.