Кот для Саске

      — Саске... — добэ тяжело дышит ему в шею, — что случилось?       — Кажется, это был хвост, — шепчет в ответ Саске, ни на секунду не ослабляя объятия. Пусть думают, что он преданно спасает придурка, он же герой Конохи, от позорного сверкания своей пятой точкой перед всей честной компанией, собравшейся, а сейчас и притихшей, в этом гаштете.       — Хво..! — Саске утыкает добэ лицом себе в плечо. Пусть Узумаки и вытянулся в росте, но ума не прибавил ни капли. Совершенно. Вот только страдает от этого почему-то именно он — Саске.       — И уши, — тем же шёпотом бормочет Учиха в колючую макушку. — Наруто, тебе пора, — объявляет он громко, искоса поглядывая на притихшего внутри его плаща Узумаки.       — Эй! — Сакура... С годами она не стала раздражать меньше. Просто раньше она была наивна, глупа и назойлива, ослеплёна любовью к нему. Теперь же — проницательная, настырная и опасная куноичи. Всё ещё ослеплённая, но уже ненавистью.       — Имею право, — Саске твёрдо даёт понять, что его решение, принятое за двоих, не обсуждается. Почему бы ему хотя бы раз за пять лет не воспользоваться привилегией связующей их с Узумаки печати? Это для других она — аркан. Только несколько человек, в том числе и Сакура, знает: плохо Наруто — плохо и Саске. И наоборот. Жуткая связь, из-за которой Учиха никак не может позабыть, что и в его груди бьётся живое сердце.       Тонкие губы Харуно плотно сжимаются. В тёмной зелени её глаз уже привычная ненависть. Молчание затягивается, и Саске не видит смысла ждать, пока напряжённая атмосфера хотя бы немного разрядится. Будто бы ему впервой уходить, ничего не объясняя и не позволяя последовать за собой.       Саске натягивает на голову придурка капюшон и забрасывает его руку себе на плечо, второй поддерживая за талию. Пусть лучше думают, что добэ пьян. После войны это не редкость. Кто-то до сих пор оплакивает родных и друзей, а кто-то с помощью саке пытается избавиться от ночных кошмаров. Да, пусть лучше так, ведь не впервой ему вытаскивать вусмерть пьяного Узумаки из кабаков, а после тёмными переулками волочить до дома, чем облачить последствия неудачного хенге героя всех пяти стран шиноби. Саске надеется, что всё не так уж и плохо. В конце концов, они всегда могут обратиться за помощью к Девятихвостому.       — Саске... — шепчет Узумаки хрипло, не поднимая головы, — куда мы?       — Тц, — Учиха скептически смотрит на босые ноги добэ. Пусть Узумаки сам виноват и явно заслуживает хорошей взбучки, но вряд ли подобная метаморфоза, словно насморк, пройдет сама собой. Да и насморк, к слову говоря, голому и босому усуратонкачи ранней весной подхватить, что раз плюнуть.       — Ко мне ближе, — можно сказать, это наглая ложь, хотя и не совсем так.       Они с Узумаки живут в домах напротив. Добэ вообще настаивал на совместном проживании хотя бы на первых порах. Да, в квартал Учиха Саске точно не вернётся — лично сравнял его с землёй, — но и в квартире придурка было тесно даже его мрачным мстительным мыслям, не то что двум взрослым мужчинам.       Вообще-то, его квартира не намного больше, чем у добэ, просто у этого придурка вечно куча всякого хлама, напрочь отсутствует чистота и элементарный порядок, хотя Саске не может сказать, что там неуютно. Впрочем, он нукенин, поэтому куда лучше чувствует себя в спартанских условиях. Да и у добэ не квартира, а проходной двор: вечно у него зависает кто-то из друзей, опустошая и без того скромненький холодильник Узумаки. Саске же предпочитает тишину и спокойствие, поэтому в гостях у напарника не бывает. Зато тот объявляется на его пороге с завидной регулярностью. Особенно когда в холодильнике заканчивается жрачка, а в карманах деньги.       — Какого чёрта, Саске?! — добэ сбрасывает плащ прямо у порога, начиная метаться по его скромной обители. — У тебя что, вообще зеркала нету?!       — А чем плохо? — Учиха пожимает плечами и отводит взгляд. Он сотню раз видел голого добэ, и нет в его широкой спине и подтянутой заднице ничего примечательного и интересного лично для Учиха. Просто этот...       — ... хвост! — придурок выпячивает задницу, пытаясь рассмотреть её в зеркало, которое Саске использует для бритья. Вертит жопой, рассматривая её то так, то этак, при этом его рыжие ушки то встают торчком, то прядут, то жалостливо прижимаются к голове.       — Саске-теме... — почти что жалобно тянет Узумаки, бросая в его сторону умоляющий взгляд. Саске вдруг становится интересно, а всегда ли у добэ были такие ярко-голубые глаза и длинные, чуть подвёрнутые ресницы. Да и выражение лица... Ну точь-в-точь как у обиженного котёнка. Саске встряхивает головой, убеждая себя в том, что это всё лишь последствия неудачного кошачьего превращения.       — У тебя нарушена циркуляция потоков чакры, — привалившись плечом к стене, констатирует Саске, стараясь не опускать взгляд ниже уровня подбородка Узумаки. — Не чувствуешь?       — Да нет, — Наруто пожимает плечами, но на всякий случай садится в позу для медитации и замирает. Похвальный ход, но бессмысленный. Природная чакра не исправит проблем с его собственной, тем более если во время её концентрации нервно молотить хвостом по полу.       — А что Лис? — с Кьюби он в отвратительных отношениях. Потому что Узумаки тупица. Связав их двоих, он связал с ними и Девятихвостого, как часть себя. То ещё соседство. Самому Учиха на Кьюби как-то всё равно, ну, раздражает, бывает, временами своим настырным ворчанием. А ворчит хвостатый о том, что Учиха при первом же удобном случае использует на нём свой мангекью. Пять лет уже ворчит, и, что самое несправедливое, Саске о подобном даже не думал. Потому, что мстить уже некому, а у добэ и без порабощённого шаринганом биджу мозги набекрень.       — Эй, Курама! — придурок упирается руками в пол и выразительно смотрит на печать на своём животе. — Почему молчишь? — на этот раз Узумаки хмурится, поджимает губы и беспокойно прядёт ушами. За последнее Саске готов удавить добэ, которому, словно родные, к лицу эти аккуратные треугольнички ушек с шёрсткой на пару тонов темнее, чем волосы Узумаки. Ему даже хвост идёт, который и правда кошачий. Хорошо хоть не лисий. И не девять. С приходом добэ места в его квартире становится ещё меньше, куда уж тут хвостам.       — Молчит, — обиженно констатирует Узумаки, и Саске прекрасно понимает его состояние. Лис был с Наруто с самого его рождения, пусть сам добэ того и не знал. Биджу — это неотъемлемая часть джинчурики, не только его чакры, но и души. Хреново, однако, придурку, но в том виноват сам Узумаки, а не он, Саске. — Саске?..       — Нет, — режет Учиха категорично. Он подходит к шкафу, в котором роется придирчиво, долго и скрупулёзно, под давящим взглядом добэ. Ну, не роется, а неторопливо перекладывает стопки аккуратно сложенной одежды с места на место. — Вот, — таки выбирает Учиха, хотя ассортимент его убранств далеко не разнообразный, — надень, наконец.       — Саске-теме! — Узумаки ловит брошенную в его сторону тряпку и резко поднимается на ноги. — Может, в моём случае это вопрос жизни и смерти! И вообще! — голый Узумаки грозно трясёт сжатым кулаком в его сторону. — Что это такое?!       — Трусы, добэ, — Саске стоит посреди собственного дома, но у него настойчиво складывается такое ощущение, что ему здесь не место. Узумаки заполняет собой всё пространство. Даже стоя в самом углу комнаты, придурок каким-то образом умудряется быть её центром. Неподвижной и неделимой точкой, вокруг которой вращается его, Саске, жизнь.       — У тебя отвратительный вкус, — фыркает Наруто, наконец-то прикрывая причинное место трусами. — Это во-первых. А во-вторых, я это не надену.       — Вышвырну, — ровным тоном угрожает Учиха, делая шаг вперёд. Дружба, вражда, сотрудничество, судьба или же безысходность — что бы их ни связывало, но всему есть грань. И сейчас эта грань болтается у добэ между ног. Саске и сам не знает почему, но этот кошачий хвост жутко его раздражает.       — Но Саске... — сам Саске только и того, что кулаки сжимает, едва выдерживая этот жалобный, кошачий взгляд голубых глаз Узумаки. А Саске с детства питает к кошкам... предрасположенность.       — Я просто физически не смогу их надеть, — Узумаки демонстрирует ему трусы с обеих сторон: ну, да, не семейники до колен с аляпистой расцветкой, коими полнится гардероб Узумаки, а обычные, тёмные и, главное, удобные боксы… А после, повернувшись, и злополучный хвост, торчащий над смуглой задницей. Даже терпению Учиха приходит конец.       Быстрое, чёткое движение. Резкий взмах. Знакомый, приятный, рассекающий звук. Уголок губ Учиха приподнимается в ухмылке полностью довольного собой человека.       — Ну, спасибо, — недовольно бурчит Узумаки, но факт — вещь не предопределяющая пути назад. — Поможешь?       Саске вздыхает, но ситуацию вряд ли можно назвать типичной, так что добэ прощён за свою столь глупую просьбу. Саске аккуратно продевает хвост в дырку, прорезанную им в трусах пониже резинки. Хвост, к слову, ровный и гладкий, шёрстка на нём очень мягкая и послушная, приятная на ощупь до щекотки, если по ней легонько провести ладонью. А ещё только сейчас Учиха замечает, что хвост растёт из копчика, так что, похоже, держать его трубой Узумаки не сможет, а вот стегануть его пару раз по лицу — это придурку по силам.       — Добэ... — предупреждая, цедит Саске, пытаясь совладать с вертким хвостом. Ушки Узумаки подозрительно стоят торчком, а хвост таки нарочно вертится своим кончиком у самого его носа. Похоже, у него в доме завёлся не взрослый кот, а самый настоящий шкодливый котёнок, и Саске даже не знает, какое из двух зол худшее — котёнок или же лис.       — Теме, твои трусы мне малы, — Узумаки приседает пару раз, словно лягушонок. Недовольно топает ногами, что-то бормочет и хитро щурит глаза, — а это значит...       — Ничего это не значит, — Саске пресекает очередную попытку Узумаки возмутиться резко и на корню. Знает он этого добэ, ещё со школьной скамьи. Сперва начнет доказывать в словесном порядке, а после примется за наглядную демонстрацию. А он, между прочим, только в трусы придурка облачил. Свои любимые, между прочим, которые добэ, кажется, и правда маловаты.       — Саске, может, он умер?       — Кто? — ход мыслей Узумаки заковырист, потому, наверное, Мадара и был повержен, ведь не так-то просто противостоять тому, кто предсказуем до смехотворности и в тот же момент совершенно непостижим.       — Ну, Лис, — Наруто беспокойно покусывает губу. — Может, тоже в кота превратился или погибает там, в клетке, в темноте и холоде. Саске! — добэ по-кошачьи прытко оказывается рядом, отчаянно вцепляясь в руку Учиха.       — Ладно, — соглашается Саске со вздохом. Просто добэ — он такой, не отцепится. Будет зудеть над ухом и ходить за ним хвостом, пока таки не добьётся своего. В некоторых ситуациях с Наруто и правда лучше согласиться. — Не шевелись.       Саске приходится обхватить лицо Узумаки ладонями. Прикоснуться подушечками пальцев к его полосатым щекам. Почувствовать мягкость тёплой кожи. И замереть, всматриваясь в голубые глаза с расширенными зрачками, в которых отражается алый цветок его шарингана.       Темнота растворяется в зыбкой воде. Или же это вода сочится тьмой? Саске знакомо это место, в котором пять лет назад он встретил Узумаки Наруто, совершенно не похожего на того придурка, с которым он учился в Академии и выполнял дурацкие миссии под руководством лентяя Какаши. Саске считает, что усилия Узумаки достойны уважения. Наруто удалось найти общий язык со зверем, достучаться до его сердца, стать его другом, после чего Узумаки стал ещё более лакомым куском плоти для других деревень. Лис умён, потому не доверяет ему, Учиха. Но ради добэ...       — Кьюби, — тьма вязкая и беспросветная. Холодит и своими морозящими щупальцами забирается под одежду. Опутывает ноги, словно ловчей плетью, и затягивает в свою глубину. Глубину мрачных, болезненных воспоминаний и чувств. Если бы Наруто знал, что он, Саске, увидит всё, что происходит в его блондинистой голове, фактически почувствует, что у него на душе, он бы не настаивал.       — Чего тебе, Учиха?! — отзывается мощным голосом из глубин тьмы биджу.       — Наруто за тебя волнуется, — Саске даже с помощью шарингана не может рассмотреть Лиса. Кажется, что вокруг биджу какой-то барьер. Он хвостатого вроде как и ощущает, но стоит только сделать шаг по направлению к источнику пульсации огненной чакры, и его выталкивает обратно в чистилище.       Саске думает о том, что его мангекью ничего не стоит преодолеть этот барьер, но знает, что Узумаки будет против. Не из-за печати, которая тут же отреагирует на запрещённую технику. Просто добэ не нужен слепой друг. Нет, просто добэ не простит Учиха за то, что он доведёт себя до такого состояния, и в лепёшку расшибётся, ища способ вернуть ему зрение. Наруто и так слишком много в его жизни, и дополнительные хлопоты Учиха ни к чему.       — Думает, что ты тут помер, раз не отзываешься.       — Это у Наруто проблемы, а не у меня, — в темноте едва вырисовываются прутья клетки, за которыми Саске замечает ленивое шевеление хвостов биджу. — Передай, что я ничем не могу ему помочь.       — Я скажу, что с тобой всё в порядке, — Саске непонятно нежелание Лиса помочь, впрочем, как и его нахождение в клетке. С печатью наизнанку. Что же такого должно было произойти, что Кьюби спрятался/заперся и безразличен к судьбе своего джинчурики?       — Ну? — у добэ ушки торчком, а хвост нерешительно обвил правую лодыжку.       — Лис не сможет тебе помочь, — Саске предусмотрительно не убирает рук с плеч Узумаки. — Похоже, во время хенге с твоей чакрой произошло что-то такое, что заблокировало вашу с Кьюби связь. Временно, я так полагаю, — отсебятина, конечно же, но Учиха не может не поддержать придурка, когда его взгляд полон грусти.       — Ясно, — Узумаки резко отстраняется и отходит к окну. Сложив руки на груди, он пристально смотрит на редкие огоньки ночной Конохи. Мышцы его спины напряжены, словно Узумаки из последних сил держит на своих плечах целый мир. Мир шиноби, за который он, герой, несёт ответственность.       Глупо — эта мысль принадлежит Саске. Потому что усилия одного не перекроют упрямства других. Этот мир падёт, и из его праха восстанет новый — таково мироздание. Но для добэ существует только сегодня, в котором он обязан защитить всех, кто верит в него.       — Думаю, стоит обратиться к Пятой, — предлагает Учиха, размышляя над причинами того, что он имеет сомнительную честь лицезреть в данный момент. И причин этих может быть масса, но факт остаётся фактом: Узумаки не может использовать ни свою чакру, ни чакру Лиса. Наверное, сейчас Наруто чувствует себя полностью беззащитным и слабым, о чём никогда не признается ему.       — Давай завтра, — просит Узумаки, обернувшись. На его губах притворная улыбка, которую Саске нужно принять за чистую монету. — Знаешь, что-то мне не очень хочется тревожить бабулю посреди ночи, — добэ в привычной для себя манере ерошит волосы, но натыкается ладонью на ушки и снова тянет уголки губ в улыбке, на этот раз уже виноватой. — К тому же, может, к утру всё пройдёт.       — Может, и пройдет, — Саске соглашается только потому, что до рассвета осталось не так уж и много. Добэ боится остаться беспомощным, но Саске страшится этого ещё больше. Потому, что герой, утративший искру лидерства, подобен птице с переломанными крыльями, которая, даже понимая, что никогда больше не сможет взлететь, все равно упрямо отталкивается от края утеса.