Кот для Саске

      — Холодно... — добэ подбирает колени к груди и зябко обнимает себя за плечи. Саске молча сдёргивает с кровати плед и укутывает кошака по самый нос, а после идёт на кухню заваривать чай. С недавних пор он, всегда относящийся к погоде с понимающим равнодушием, невзлюбил дождь. Потому что тот, с недавних пор, создаёт много проблем. Почему-то Саске не считает, что проблемы создаёт именно добэ. Однозначно дождь, из-за которого кошак впадает в промозглую, сонливую апатию.       Саске, дожидаясь, пока вскипит чайник, садится за стол, утыкаясь подбородком в сцепленные ладони. Уже несколько недель прошло, и забота о нэко-добэ почти вошла в привычку. Почти потому, что иногда усуратонкачи впадает в какие-то кошачьи странности, становясь практически неузнаваемым, а ещё потому, что они безвылазно сидят в его квартире.       Заняться, по сути, нечем. Узумаки тоже мается от безделья, целыми днями валяется перед телевизором, без умолку о чём-то болтает и нагло роется в его вещах, что, естественно, выводит Саске из себя. Когда чаша его терпения начинает переполняться, Учиха, применив хенге, просто уходит на пару часов из дому, бесцельно блуждая по Конохе и размышляя над всякой фигнёй.       Правда, иногда он прислушивается к посторонней болтовне. Оказывается, он всё ещё на слуху у деревенских обывателей. Точнее, его фамилия с завидной регулярностью упоминается во вкрадчивых разговорах шёпотом вместе с забористыми словечками, недурным обилием которых владеют жители Страны Огня.       Сельчане отрицательно относятся к самому клану Учиха, который за всё время своего существования не принёс Конохе ничего, кроме проблем. А он почти что последний из клана. Такой же, как и Мадара: втирается в доверие к будущему Хокаге, чтобы после утопить в крови всю Страну Огня. Один Итачи чего стоит: отцеубийца и отступник.       В такие моменты Саске сжимает кулаки и просто проходит мимо. Эти базарные сплетники совершенно ничего не знают ни о его клане, ни о брате, ни о нём самом. Да вся Коноха до сих пор нерушимо стоит на своей твердыне только потому, что Учиха испокон веков бдели их мирскую жизнь, Итачи ради них всех принес в жертву весь клан, а он сам... В конце концов, это он, Учиха Саске, сражался вместе с добэ против Мадары и даже передумал воплощать в жизнь свой план по разрушению Конохи.       Нет, Саске по-прежнему жаждет мести, но теперь уже не слепой и обиженной, а целенаправленной и стоящей. Если бы в обмен на жизнь или честь брата Саске потребовалось уничтожить Коноху, он бы это сделал. Он уверен, что Итачи не вернулся в Коноху потому, что для него здесь действительно не нашлось бы места. Но, увы, добэ слишком привязан к этой деревушке, любит её жителей и готов на любые подвиги ради Листа, а сам Саске... Он просто хочет, чтобы Наруто перестали мучить кошмары. Как-то так.       Сперва Саске выбирался в город исключительно за продуктами или чтобы нанести очередной настырный визит Хокаге. Пару раз встречал друзей Наруто, даже слышал, как те строили догадки по поводу столь тайной миссии Узумаки и Учиха, что даже штабник Нара лишь разводил руками. Слыша в их голосах зависть, Саске думает о том, что, если бы эти друзья знали о сути миссии, выпавшей на его учиховскую долю, рвения у них бы точно поубавилось.       Но даже больше, чем сплетничающие на каждом углу коноховцы, Саске бесит Пятая. Эта несносная женщина категорично отказывается вмешиваться, словно ей доставляют удовольствие его, Саске, мучения. И чем упорнее Сенджу отказывает в помощи, тем больше закрадывается у него сомнений. Можно было бы расспросить Сакуру, так, по старой дружбе, но, во-первых, Харуно больше благосклонности к нему не питает, а во-вторых, Пятая наверняка предвидела такой ход с его стороны, так как с Харуно за все это время он не пересёкся ни разу. А вот то, что с добэ что-то серьёзно не так, с каждым днём Саске понимает всё более отчётливо.       В конце концов Хокаге надоедают его ежедневные походы в резиденцию и она командирует его в канцелярию. Саске, впрочем, против не был. С таким обжорой, как добэ, деньги в прямом смысле этого слова таяли, а новых миссий не предвиделось ещё кто знает сколько.       Первый же рабочий день в должности личного архивариуса Пятой преподнёс ему сразу несколько сюрпризов. Уйдя ранним утром и возвращаясь поздним вечером, Саске готовил себя к худшему. Справедливо, между прочим, ведь чем ещё может заниматься кошак, будучи целый день запертым в квартире, кроме как царапать мебель и обрывать занавески? В какой-то мере фантазии Саске были смешными, если бы не были столь материально-накладными.       Квартира сияла чистотой, если не учитывать усыпанное крошками лежбище кошака, а ещё в доме пахло чем-то вкусным. Саске даже на пороге замер: вид Узумаки в переднике и самодельной пилотке из газеты между ушек был, мягко сказать, экзотичным.       — Мне было скучно, — добэ беззастенчиво пожимает плечами. — И немного неловко. Словно я нахлебник.       В итоге Саске ужинал глазуньей, поджаренным беконом и овощным салатом. Подобному раскладу, а особенно безупречному порядку, наведённому даже в шкафчиках, он удивлялся первую тройку дней, а после это вошло в привычку. Он — на работу, Узумаки — в дела домашние. Понятное дело, что небольшая квартирка в ежедневной уборке не нуждалась, поэтому Саске даже удивляться не стал, когда добэ попросил его принести несколько свитков и книг из библиотеки. Желательно по истории и экономике страны. А ещё через пару дней из него сделали посыльного: кажется, добэ решил приобщаться к делам управленческим, усиленно перелопачивая библиотечные архивы.       Саске мог бы сказать, что его жизнь налаживается и почти входит в привычную колею, но на душе было по-прежнему неспокойно. Во-первых, в последнее время Учиха чувствовал себя так, будто стал примерным семьянином, которого дома ждёт верная жена, а во-вторых, ежедневная близость Наруто начала его слегка стеснять.       Ранее Саске грешил на хвост, но дело было не только в вёртком хвосте, забавных ушках и пухлых губах, которые добэ взял в привычку покусывать, когда читал и пытался вникнуть в суть. Дело было в самом Узумаки, который, не смущаясь, частенько щеголял перед ним в одних трусах, повиливая хвостом, и даже каким-то чудом уломал его на почёсывание между ушек. Бесспорно, что-то расслабляющее в этом было, но одно дело, когда у тебя на руках урчит от удовольствия кот, и совсем другое, когда это делает твой друг, голова которого покоится на твоих же коленях. К слову, урчать у Наруто получалось не хуже, чем у кота.       Как-то в один день всех этих мелочей стало чересчур, в итоге, Саске, придя домой, не смог посмотреть добэ в глаза. Тот же словно почувствовал... Нет, скорее, обладая кошачьим нюхом, учуял, но не сказал ни слова, даже улыбнулся понимающе, хотя лучше бы выпустил когти. Он, Учиха Саске, впервые почувствовал себя полным засранцем, словно и правда предал их отношения, изменил чему-то хрупкому и ещё только-только распускающемуся. Саске так и не решился объяснить Узумаки, почему в тот вечер он пошёл не домой, а в квартал красных фонарей.       — Чего желаешь, красавчик?       Саске особо не выбирал. Для того чтобы избавиться от назойливого возбуждения, подошла первая же женщина, пристроившаяся ему под бок, как только Учиха зашёл в бордель. Он был под хенге, так что никто не опознал в молодом человеке лет двадцати обладателя шарингана, но Саске не был бы Учиха, если бы выбрал для превращения нечто заурядное и невзрачное. Он остался брюнетом с длинными волосами, собранными в хвост, и бледной кожей. Правда, цвет глаз изменил на тёмно-синий, черты лица слегка заострил, а телу прибавил роста и массивности. В принципе, его действительно можно было назвать красавчиком.       Присев на кровать, Саске приспустил штаны. Задерживаться в борделе он не собирался, да и, судя по его состоянию, времени на разрядку понадобится немного.       — В принципе, я и не рассчитывала на задушевную беседу, — фыркнула девица, опускаясь перед ним на колени, — но мог бы приличия ради назвать хоть какое-то имя.       Вместо ответа Саске просто слегка сжал светлые волосы шлюхи на затылке, наклонив её голову к своему паху. Сосала девица отменно, явно и сама получая удовольствие от того, как крупная головка мужского члена упиралась ей в глотку, умело работала языком и надрачивала его член тёплой рукой с аккуратными пальцами. В планы Саске входила только разрядка, та самая, которую не получить только с помощью собственной руки, но стоило только Учиха прикрыть глаза, ослабив контроль, как все его планы пошли прахом.       У девицы вдруг оказались знакомо светлые волосы. Не такие же, золотистые, но с лёгким пшеничным оттенком, и если смотреть на двигающуюся вверх-вниз макушку сквозь полуприкрытые веки, пропустить пряди мягких волос через пальцы и не обращать внимания на то, что губы не пухлые, а просто аккуратным бантиком, то можно представить...       Девица ещё не успела проглотить его сперму, как Саске споро дернул её на себя, чтобы после уткнуть лицом в постель. Под задранной юбкой предприимчиво не оказалось белья, а сама шлюха была мокрой и, судя по мгновенно принятой позе, совершенно не возражала.       Саске никогда не церемонился с женщинами, не разменивался на ласки и поцелуи, не считал за необходимость говорить какие-то слова и уже тем более шептать глупые нежности. Женщины квартала красных фонарей подобного и не требовали. Они зарабатывали деньги и прекрасно понимали, что чем старательнее выполняешь запросы клиента, тем больше монет он оставит на туалетном столике.       Девица чуть вскрикнула, когда Саске вошёл в неё одним толчком, и тут же принялась слегка постанывать в такт его быстрым фрикциям.       Что-то было не так. Саске чувствовал удовольствие, всё жёстче трахая шлюху, но только физическое, и облегчения от снедающего его внутреннего напряжения оно не приносило. Назойливое желание не отпускало, словно пытаясь выдрать из остатков человеческой души нукенина какое-то чувство, хотя бы пару стонов, хотя бы одну эмоцию, которая бы смягчила безразличное выражение его лица.       Чуть замедлившись, Саске подался вперёд, одной ладонью придерживая девушку за бедро, а второй сжав её крупную грудь и пару раз ущипнув за торчащий набухший сосок. Ощущения были... никакими. Просто кусок плоти в его руках. Зато шлюхе, видимо, это пришлось по нраву, так как она принялась подмахивать ему ещё более активно и постанывать громче. Саске тут же убрал руку, подхватив девицу под живот. Так было удобнее и как-то... Просто удобнее.       От ёрзания по постели платье съехало с плеч шлюхи в разные стороны, и её грудь колыхалась в такт вновь набравшим амплитуду толчкам. Учиха казалось, что ничего более неэротичного он ещё не видел. Пышная грудь, покатые плечи и тонкий стан партнёрши не будоражили его воображение. Впрочем, как и сама девица. Прикрыв глаза, Саске просто сконцентрировался на ощущениях, мысленно подводя себя к оргазму.       До упора вжавшись в бёдра девицы и слегка дрожа от ощущения семяизвержения, Саске совершенно не чувствовал себя удовлетворённым, словно оргазм сконцентрировался только в члене, а возбуждение так и осталось в каждой клеточке его тела.       Саске отвлёкся, стягивая и завязывая резинку, которую собирался забрать с собой. Вряд ли так поступали клиенты здешнего заведения, но Учиха предпочёл показаться странным, нежели оставить своё семя, которое несёт в себе уникальный геном, в борделе. Жизнь научила его быть осторожным даже в таких мелочах.       Девица всё ещё упиралась руками в постель, тяжело дыша. Похоже, ей было очень даже хорошо, что определённо могло потешить самолюбие Учиха: заставить опытную шлюху кончить с первого же раза удавалось далеко не каждому мужчине. Однако Учиха было не до своей мужской гордыни. Сейчас, когда юбка шлюхи всё ещё была задрана ей на спину, а голая задница приподнята кверху, Саске увидел в этой позе нечто такое, что мгновенно подняло его член и быстрее погнало кровь по венам. Кажется, на его щеках даже поступил румянец, не говоря уже о возбуждении, которое мощной волной ударило в мозг, едва не развеяв его хенге.       — Что, красавчик? — девица повернула голову, лукаво смотря на него сквозь пряди выбившихся из причёски волос. — Хочешь попробовать меня во все отверстия?       Шлюха оказалась смышлёной, и Саске пришлось это по вкусу. По крайней мере, она избавила его от необходимости что-либо объяснять или же, на что Учиха никогда бы не пошёл, просить. Правда, некоторые сомнения его всё ещё одолевали. Не по поводу анального секса — в плане секса Саске не был ни профаном, ни консерватором, — просто он нарушал свои же установки, и так задержавшись в борделе дольше, чем рассчитывал, и позволив себе больше, чем планировал.       — Только учти, — девица призывно вильнула задом, словно почувствовав, что клиент сомневается, а соответственно, и денежки уплывают, — за анал придётся доплатить.       Потянувшись к карману всё так же приспущенных штанов, Саске бросил на кровать несколько серебряных монет, которые шлюха тут же накрыла своей тонкой ручкой с аккуратными пальчиками.       — Саске... — Учиха вздрагивает от стука керамической чашки о деревянную поверхность. Похоже, он уснул прямо за столом и даже не услышал, как Наруто вошёл и снял с плиты уже вскипевший чайник. Хорош шиноби, что тут ещё скажешь.       Саске фыркает, сдувая со лба чёлку.       — Ты бы ложился, — Узумаки зябко кутается в плед, смотря на него болезненно-блестящими глазами. Весна в этом году выдалась не из тёплых, а добэ у него оказался настолько чувствителен к погодным переменам, что уже пару дней шмыгал покрасневшим носом. — Мне ли не знать, что бумажная работа выматывает похлеще физических тренировок.       — Хн, — Саске делает осторожный глоток горячего чёрного кофе без сахара и со щепоткой корицы. Даже у него кофе не получается таким вкусным, как у Узумаки. — О себе лучше бы позаботился: дрожишь весь, словно у тебя лихорадка.       — Да нормально всё! — возмущённо дёргает ушком кошак. — Просто от этой влажности у меня вся шерсть как щётка.       — Как электрощётка, — злорадствует Учиха, потянувшись через стол и взъерошив волосы Узумаки. На кончиках его пальцев слегка потрескивает, приятно покалывая, а вот лоб у Наруто горячий и влажный.       — Сегодня спишь на кровати, — добавляет Саске категорично, забирая обе чашки и тщательно их споласкивая. — Не нравится мне твоё состояние. Ещё линять начнёшь.       Всё-таки какое-то напряжение между ними ощущается. У Саске складывается такое впечатление, что они никак не могут друг другу что-то сказать. О чём молчит он сам, Саске знает — об этом странном чувстве, из-за которого он упорно, раз за разом, возвращается домой, к добэ. Из-за которого больше не требует от Пятой избавить Узумаки от его кошачьих прелестей. А вот о чём молчит Узумаки, Саске хочет и одновременно не хочет узнать. В конце концов, когда Узумаки снова станет просто добэ, всё вернётся на круги своя. Поэтому-то Саске и не видит причин, чтобы ворошить или же раздувать это чувство.       Среди ночи Учиха просыпается от беспокойного чувства. Лежит на футоне, смотрит в потолок и всё никак не может понять, что не так.       — Эй, добэ? — зовёт Саске полушёпотом. Узумаки молчит: то ли спит крепко, то ли игнорирует.       Саске переворачивается на бок, беспокойно постукивая пальцами по полу. Мысленно, сжимая губы в тонкую нитку, материт самого себя, но всё равно поднимается. Совести у него, нукенина, дело понятное, нет, а вот добэ под его присмотром есть. В конце концов, стране нужен живой национальный герой, а к ушам и хвосту можно привыкнуть. Он же привык.       Узумаки трясёт. Добэ замотался в одеяло по самую макушку, словно в кокон, на его лице испарина, а сам придурок холодный, словно ледышка. Саске не паникует и времени зря не теряет. Он просто слишком тщательно всё взвешивает и удерживает себя от поспешных решений и действий. Нужно срочно вызвать Пятую. Или хотя бы Сакуру. Но вместо этого Саске идёт на поводу у наития и ложится рядом с добэ. Подобное решение трудно назвать осмысленным или же приходящимся ему по нраву, но Учиха упорно укрывает и себя, и добэ одним одеялом, обнимает дрожащий клубок, в который свернулся придурок, и прижимает к себе. Невообразимый дурак — вот как Саске называет себя мысленно.       Наруто прерывисто дышит ему в грудь, плотно уцепившись за футболку скукоженными пальцами. На его щеках пылает нездоровый румянец, губы что-то бессвязно шепчут, а ресницы дрожат, не приоткрываясь. И Саске посылает всё к чёрту. В конце концов, их в комнате только двое, да и не позволит он никому увидеть Наруто, героя, слабым и разбитым, цепляющимся за кого-то, особенно за нукенина, в поисках поддержки.       Добэ успокаивается только спустя пару часов. Дышит глубоко, но не прерывисто. Даже дрожать перестаёт, пусть его руки всё ещё холодны. Саске тоже глубоко выдыхает. Оказывается, всё это время он был напряжён, словно струна, расслабившись только тогда, когда его грудь опалило равномерное, тёплое дыхание.       Бывало, во время миссий приходилось спать с Узумаки в одном спальнике, но тогда Саске не то что не испытывал, даже не думал о смущении. И дело даже не в хвосте, плотно обвившемся вокруг его бедра. Просто кто-то нагло преобразил добэ... Или самого Саске, подменив его невозмутимость склонностью к нежностям.       Почёсывая за острым кошачьим ушком, Саске думает о том, что дело в привязанности. Узумаки, как ни крути, только его одного считает своим лучшим другом, поэтому и прижимается к нему доверчиво. В такой ситуации даже ему, нукенину с каким-никаким, но всё-таки стажем, не к лицу оставаться ублюдком. К тому же, перебирая в памяти всех друзей и знакомых, знакомых друзей и друзей знакомых добэ, Саске всё равно не может представить никого из них на своём нынешнем месте. Разве что Собаку но... Собаку но — хитрый и коварный енот, а енот коту не товарищ, и вообще личность подозрительная.       Саске ещё крепче сжимает объятия вокруг Наруто. Тот теперь едва ли не лежит на нём, сопя уже в шею. И Саске такой добэ, обычный человек, а не герой всего мира шиноби, нравится куда больше.       Спокойная ночь ослабила его бдительность. Наутро добэ по-прежнему сопел на нём, правда, выпутавшись из одеяла. Саске и самому было жарко. До выступившей на теле испарины. А Узумаки, похоже, было как раз впору. Усуратонкачи нагло помуркивал и поцапывал его грудь, словно топчущийся от удовольствия кот. Прижимался бёдрами к его паху и...       Саске тенью прошмыгнул в ванную. Долго стоял босыми ногами на холодном полу, упираясь вспотевшими ладонями в края раковины и чувствуя, что щёки полыхают краской. Нет, горело всё тело. Член стоял и опускаться явно не собирался. А добэ ещё дулся за то, что он пошёл в квартал красных фонарей?       Пришлось принять контрастный душ. Саске знает, что не поможет, но хотя бы липкость от испарины смоет. Смоет этот жар и запах, создающие иллюзию присутствия добэ рядом. Будто кошак всё ещё потирается о него своим гибким телом.       Стоя под тёплыми струями с закрытыми глазами и чуть покусывая губу от покалывающего ощущения удовольствия, Саске не собирается биться головой о стенку, терзаться муками совести и задаваться глупыми вопросами. Ритм ладони на налитой плоти ускоряется, и Саске тихо стонет. Он же нукенин, в конце-то концов. Ему по статусу положено быть сведущим в вопросах аморальной стороны любви.       Нет, любви вообще не существует как таковой. Есть только страсть, желание, влечение, жажда. Что-то из этого он и испытывает к Узумаки Наруто. Пылающую страсть и щемящую нежность. Саске не боится признаваться себе в собственных желаниях. В конце концов, они с добэ шиноби, и Саске даже не сомневается, что... В общем, ни ему, ни Узумаки нечего бдеть и беречь, но с точки зрения их дружбы это неправильно. Саске кажется, что он бы не отвёл взгляда, даже если бы Узумаки, пробив ему грудь, сжал его сердце в собственной ладони, однако уверен, что переступи они дружескую черту, и он больше никогда не сможет посмотреть добэ в глаза. Друзья по постели — это не то, к чему они оба стремились все эти восемь лет.       Теперь Наруто горячий. Аж пышет болезненным жаром. Саске только вздыхает — с этим усуратонкачи одни крайности.       — Эй, добэ, — Саске легонько тормошит кошака за плечо, и тот лениво приоткрывает один глаз, — тебе плохо?       Узумаки кивает, протягивая к нему руки, словно маленький ребёнок. Саске в этот момент испытывает ещё одно странное чувство, которое рождается на кончиках пальцев ног, холодное и липкое, и медленно ползёт по всему телу, сковывая его и ввергая в панику. Насколько он помнил, Узумаки никогда не был слаб здоровьем, да и последний месяц провёл в четырёх стенах... В общем, Учиха чувствует себя полностью беспомощным и никак не может приложить ума, как же помочь добэ.       — Воды? — Наруто кивает, но его руку так и не отпускает. Правду, видать, говорят, что больной хуже ребёнка.       — Отпустишь? — Саске приподнимает их сцепленные ладони, в ответ на что Узумаки отрицательно качает головой. — Но пить-то ты хочешь? — кошак сухо облизывает губы, но пальцы все равно упрямо не разжимает.       — Эй, — Саске наклоняется, нависая над виновато прижавшим к голове ушки Узумаки. Либо у Саске галлюцинации, либо от добэ как-то странно, явно не потом пахнет, — ты ведёшь себя глупо.       — Задыхался... — хрипит Узумаки, — пока тебя не было. А сейчас ничего, отпускает.       Учиха хмурится. Странные симптомы. Может, что-то кошачье. Весна же на дворе, мало ли. В голове как-то сам по себе рождается вопрос: позвать Сенджу или же ветеринара?       — Я ненадолго, хорошо? — и откуда только в его голосе столько нежности? Придерживаясь правила быть честным с самим собой, Саске признаёт, что он тоже не хочет отпускать ладонь Узумаки.       Помнится, во время одной миссии враг применил довольно вредную технику, сцепившую их руки чуть ли не намертво. Вот сейчас примерно так же. Примерно потому, что притяжение в разы сильнее, и поэтому Саске задумывается, а не попали ли они с добэ под какое-нибудь очередное коварное дзюцу.       — Принесу тебе воды и жаропонижающего, — Узумаки медленно, нехотя отпускает его ладонь.       Саске хитрит: вместе с жаропонижающим даёт и снотворное. Состояние добэ тревожит его. Натягивая форму чунина и косясь на мелко подрагивающего во сне кошака, Саске споро размышляет. В этот раз Пятая не сможет остаться в стороне. У Саске плохое предчувствие. Ещё более тревожным и острым оно становится после того, как, прежде чем уйти, он лёгким поцелуем касается горячего лба Узумаки.