Кот для Саске

      Хлопок хенге раздается раньше, чем за ним захлопывается дверь. Саске, злой и раздосадованный, спешно снимает обувь. Его ведёт, голова кружится, и Учиха упирается рукой в стену, часто, глубоко, надрывно дыша.       В квартире густо, вязко, насыщенно пахнет кленовым сиропом. Хотя даже не пахнет, а обволакивает своей липкостью. Не то чтобы неприятно, скорее... навязчиво-любопытно. С момента его ухода несколько часов прошло, и кто его знает, что за это время успел натворить добэ. Впрочем, Саске не припоминает, чтобы покупал кленовый сироп, а вот Акаши сегодня в архиве подозрительно не было.       Чувство, зреющее внутри, похоже на охотничий голод. До самой пищи дела трапперу нету, главное — настигнуть добычу. И вцепиться ей в горло — нежно и аккуратно, ставя на добытом трофее метку.       Учиха старательно мотает головой, сбрасывая это мимолётное, в какой-то мере кровожадное наваждение. Телу как-то подозрительно горячо, кровь пульсирует в висках, и если это не вражеская техника, то добэ явно заразил его своей болячкой, за что Саске собирается надрать кошаку его уши.       Отчасти он, конечно, тоже виноват, но только в том, что со всем этим сожительством и архивными работами зациклился на собственных проблемах, упустив то, что происходило во внешнем мире. Флот Страны Реки атаковали судна Страны Чая. Флот пиратский, как утверждает Кава но Куни, но конфликт уже приобрёл мировой масштаб, и Пятая была вынуждена лично отбыть в Страну Железа на совещание Каге.       Путь до резиденции не занял у него более двадцати минут, но Саске был под хенге труженика, а у Пятой оказались слишком дотошные помощники. Пришлось сперва разнести проинвентаризированные свитки по архиву, а после ещё и заскочить в аптеку. Саске надеялся, что у добэ хватило ума в таком состоянии не высовываться за порог, а обо всём остальном позаботится он, Учиха Саске.       Запах кленового сиропа оседает на губах вязкими каплями влаги. Саске опускает пакет с лекарствами на стол и зажмуривается, стискивая зубы. Здесь, в большой комнате, запах создает эффект сродни гендзюцу его глаз: поймал в свой плен с первого же вдоха, но, в отличие от Цукиёми, ему не хочется сопротивляться.       Саске распахивает окно настежь и шумно, глубоко вдыхает свежий воздух. Хмурится, беспокойно барабанит пальцами по подоконнику: добэ-то в комнате нет.       Саске резко оборачивается. Постель разворошена, но, конечно же, никаких следов чужой чакры или же проникновения на его территорию. Учиха не паникует. Просто он реально оценивает ситуацию: у Наруто много друзей, но и врагов не меньше. Если кто-то из когорты недоброжелателей узнает, что герой Конохи сейчас беспомощен, аки кот, сомнений в том, что ситуацией попробуют воспользоваться, у Саске нет. Впрочем, скорее всего, добэ в ванной. Вон даже полоска света тянется по полу, как и нить аромата кленового сиропа ведёт туда же.       Не к месту вспоминается утренний инцидент. В какой-то мере он уже переступил черту дозволенного и приемлемого, но в то же время всё ещё сопротивляется внутреннему голосу, принадлежащему тому, прежнему Саске, нукенину, нашёптывающему, что друзья по постели — это не так уж и плохо. В конце концов, Узумаки с Акаши, работая в одной команде, неплохо ладят. Последняя мысль явно лишена смысла и своевременности. Саске знает, как называется это чувство, испытываемое им давно и явно неуместное в данный момент.       Тогда он ревновал брата к отцу, потому что аники был гордостью не только его семьи, но и всего клана. А Саске был всего лишь глупым отото. Та ревность была наивной, упрямой и сподвигающей, эта же — горячая, эгоистичная и глупая. Герой — это народное достояние, а не его, Саске, собственность.       Саске терзает то ли предчувствие, то ли сомнение. Он касается постели: холодная, влажная, источающая головокружительный аромат. Саске даже не пытается строить догадки: если добэ что-то учудил, Саске придётся пойти на радикальные меры. Например, воздействовать на Девятихвостого шаринганом, но таки избавиться от кошачьей напасти в виде Узумаки Наруто.       — Эй, добэ, ты там? — Учиха громко стучится в дверь ванной, дыша через раз от едкого сладкого запаха кленового сиропа. Саске сжимает собственный член вместе с яйцами в кулаке, понимая, что дрочка тут уже не поможет. Разве что отменная, на грани выносливости, возможностей и самой жизни, схватка с хвостатым. Добэ или Лисом — не важно. Саске просто уверен, что дурь нужно выбить из них обоих.       — Да, я здесь... — доносится неуверенно, глухо из-за плотно прикрытой двери. Саске сжимает губы в беспокойную нитку: похоже, Узумаки чувствует себя ещё хуже, чем утром. — Иди ложись, Саске, я скоро приду.       — Ложись? — Учиха переводит удивлённый взгляд на окно, за которым солнце только перевалило за полдень. — Добэ, как долго ты там сидишь?       — После того как ты ушёл, я... — тяжёлый вздох и молчание. А у Саске в груди всё сжимается. Добэ ни в чём его не обвиняет, но Учиха винит себя сам. Глупо было надеяться, что обычное снотворное подействует на бывалого шиноби. Теперь Узумаки, похоже, думает, что он от него просто сбежал.       — Саске, можно тебя кое о чём попросить?       — Да... — колеблясь, отвечает Учиха, не зная, чего ожидать от Узумаки, когда он в таком — кстати, ещё и неизвестно, в каком именно, — состоянии.       — Уйди, пожалуйста, — на этот раз в голосе добэ звучит нервный смешок. — Я понимаю, что это наглость, ведь это твой дом, но сейчас я сам... В общем, я не могу уйти. А тебе нужно. Понимаешь? И мне это нужно... очень.       — Наруто, открой, — Саске опускает плотно сжатый кулак на тяжело дрогнувшую под его ударом дверь.       — Нет, — категорично заявляет усуратонкачи, чем вгоняет Саске в панику. И кажется, что аромат кленового сиропа становится ещё более острым, проникая вместе с воздухом в лёгкие, чтобы скрутить все его внутренности и осесть камнем возбуждения в паху. — Я не хочу, чтобы ты видел меня... таким.       — Каким? — рычит Учиха, у которого слов не хватает, чтобы описать степень и собственного негодования, и безмозглости усуратонкачи. — Больным? Немощным? Хвостатым? Думаешь, что-то из этого способно меня удивить или же отвратить?       — Если бы, — Узумаки хмыкает и сразу же как-то подозрительно стонет. — Я три года за тобой гонялся, Саске, поэтому кто-кто, а ты-то уж должен понимать, что прихоти ради я бы тебя не прогонял.       Саске это начинает надоедать. Надоедает стоять под дверью в собственную ванную и слушать весь этот бред. Похоже, стоит хорошенько встряхнуть добэ, а после напичкать его лекарствами, уложить в постель и… На этом Учиха пока притормаживает ход своих мыслей.       — Чидори, — воздух пронзает щебечущая вспышка. Дверь, конечно, жалко, но даже у нукенина есть свои принципы. И вот сейчас один из этих самых принципов, обмотанный ниже пояса сразу двумя полотенцами, сидит на стиралке, прижав колени к груди и зыркая на него глазами с вертикальными щёлками зрачков.       У Саске камень с души срывается, но тут же на его место водружается ещё более вящий: в золотистых волосах виновато прядут ушки, а к полу безвольно свисает мокрый хвост.       — Какого чёрта?! — а ещё даже у нукенина могут сдать нервы, тем более что от запаха, столь густого именно в ванной, Саске ведёт безоглядно. И тянет к Узумаки. Если бы Учиха мог себе это позволить, он бы уткнулся добэ в шею и дышал бы этим запахом вечно.       — Понимаешь, Саске... — усуратонкачи, рискуя своей кошачьей шкуркой, продолжает испытывать его терпение, опуская глаза в пол и теребя край полотенца, — как оказалось, я не совсем кот...       — Чего? — Саске хмурится, пытаясь понять, о чём толкует придурок. Ещё и на чеку быть не помешает, раз уж добэ позиционирует себя как животное.       — В смысле, в хенге, — Наруто поднимает на него болезненно-виноватый взгляд. — Я, по привычке, наверное, обратился не совсем в кота...       Саске щурится, снова припоминая тот вечер. Учиха вообще-то слывёт гением, потому-то логическая цепочка событий выстраивается у него в голове даже быстрее, нежели в памяти всплывают сами события. Глупо, конечно, пытаться припомнить, были у Узумаки-кота яйца под хвостом или нет, но Саске достаточно и секси-но-дзюцу в исполнении добэ, чтобы поверить ему на слово.       — И? — Учиха выразительно приподнимает бровь, складывая руки на груди.       — Что «и»? — бурчит Узумаки, отворачиваясь, дабы скрыть горящий на щеках румянец. — Течка у меня — вот что.       — Какая течка?       — Кошачья, — Наруто вдруг срывается, спрыгивает со стиралки и вырисовывается прямо перед ним во весь рост. — Обычная кошачья течка. И единственное, чего мне сейчас хочется, так это трахаться.       — Всего-то, — Саске фыркает, но облегчения всё равно почему-то не испытывает. – Так что, тебя за ручку сопроводить в квартал красных фонарей, м? — да, состояние усуратонкачи, конечно, странное, но тот сам виноват. К тому же разве это наказание, когда стоит член и ломит яйца? Лично женщины квартала красных фонарей будут только рады столь неутомимому и, соответственно, щедрому клиенту. Правда, Учиха уже догадывается, кому за все эти щедроты придётся заплатить.       — Дурак ты, теме! — а вот то, что ему прилетает под дых ни за что ни про что, Саске обижает. А ведь он всего-то пытался проявить участливость. — Кошка я! Во всех смыслах! Ясно?! — зло бросает Наруто ему прямо в лицо, отталкивает и просто уходит.       Саске, упираясь ладонями в раковину, пристально смотрит на себя в зеркало. Добэ что, сходит с ума? Нет, взгляд Наруто был прищуренным, тёмным и яростным, и не было в нём ни капли безумия. Отчаяние, гнев, возмущение и даже стыд — целая гамма, ощутив которую, Саске едва не задохнулся, не говоря уже о болезненной тяжести в паху. Тут, скорее, с ума сходит он.       Плеснув в лицо водой, Саске не спешит стирать холодящие кожу капли. Кошка, значит?.. О кошках Саске знает только то, что по весне они изрядно активны, а за окном… март месяц.       Саске пробирает холодный пот, и из ванной он выходит только потому, что нукенины не пасуют перед лицом неизведанного. С одной стороны, в такой ситуации добэ, да ещё и кошку, лучше и правда оставить в покое, но с другой... Вздохнув, Саске опускается на футон, садясь так, чтобы спиной прильнуть к сгорбленной спине Узумаки. Кошак вздрагивает, а из-под покрывала показывается кончик рыжего хвоста.       — И что? — спрашивает Учиха, отрешённо смотря в одну точку. Кажется, это состояние без единой мысли в голове называется прострацией. — Прям всё как у кошки?       — Угу, — вскользь Саске замечает, как кончик рыжего хвоста медленно заворачивается в полукольцо, мелко дрожа. Да и самого добэ трясёт так, что эта вибрация волнами растекается по его собственному телу.       — И откуда...       — Оттуда, теме! — моментально вспыхивает Узумаки, резко мотнув головой. — Или ты думал, что вместе с хвостом у меня между ног появилась ещё одна дырка?!       — И Пятой в деревне нет... — бормочет Саске задумчиво, предпочитая проигнорировать очередной эмоциональный срыв Узумаки. В такой ситуации Учиха готов прощать добэ все его истерики и выполнять любые капризы, вот только сам Наруто лишь фыркает, ещё плотнее закутываясь в свой кокон из покрывала.       Состояние добэ Саске, конечно, занимает. Ему отчего-то до жути любопытно. Настолько, что он сцепляет пальцы в замок, зажимая ладони между коленей, дабы устоять перед соблазном одёрнуть покрывало вместе с полотенцами. А ещё Саске наконец-то понимает, откуда этот будоражащий его обоняние запах кленового сиропа, поэтому-то с добэ нужно срочно что-то решать.       — Может, Сакура...       — А толку-то? — ворчит усуратонкачи недовольно, ёрзая. — Все равно лекарствами и вливанием чакры мне не помочь.       — В смысле? — теперь уже возмущается Саске, пока что лишь придирчиво вскидывая бровь, но не оборачиваясь. Так, спина к спине, Учиха намного комфортнее и, главное, спокойнее оттого, что он может ощущать добэ рядом, под своей защитой, но при этом нет необходимости смотреть ему в глаза.       — Тогда, когда ба-чан приходила впервые... — бормочет Наруто, и отчего-то кажется Саске, что сейчас щёки добэ пунцовеют от неловкости момента. — Она сразу предупредила, что от кошачьего хенге мне достались не только уши и хвост. Просто я не стал тебе говорить, предполагая, что до такого не дойдёт, но... — Узумаки выдает нервный смешок. — Как эта чёртова старуха сказала, так и случилось: я потёк, как самая обыкновенная мартовская кошка.       — М-да... — Саске удивлённо присвистывает. Он же гений, так что сразу же понимает, что именно подразумевает Узумаки, говоря «досталось от кошачьего хенге». И это «потёк»... Звучит пошло. Прямо до глупой, едва сдерживаемой улыбки и трепещущего ощущения жара внутри.       — Всего-то нужно переждать пару дней, — подводит итог Узумаки, плюхаясь на футон и укрываясь с головой, словно по-ребячески наивно пытается спрятаться от всего мира.       С тем, чтобы переждать, Саске категорически не согласен. Может, добэ и не заметил его взглядов... Может, проигнорировал эти мимолётные прикосновения... Может, просто настолько доверяет, что не опасается... Но, пусть и в прошлом, Учиха Саске — нукенин, что вполне оправдывает его аморальные желания, для которых слово «друг» не аргумент.       — И всё-таки я позову Сакуру, — решает по-своему Саске, поднимаясь с футона со вздохом.       — С какого? — ворчит Узумаки из-под одеяла, кажись, обиженно.       — Ну, она же нравится тебе, — нарочито пожимает плечами Учиха, словно пытается оправдать своё же решение. — Нравилась когда-то...       — Ты что, совсем не слушал меня, теме? — Узумаки полуоборачивается, выглядывая из своего укрытия и прямо-таки прожигая его взглядом, в котором отчётливо читается «бака». — Я — кошка. Усёк?       — Ну, может, тогда Акаши? — Саске коробит от самой мысли, что в столь деликатном вопросе просить о помощи придётся художишку, но ради друга он готов пойти на подобное. Правда, не в своём доме. Пусть Акаши забирает добэ к себе и там за ним ухаживает. От этого выиграет только он, Саске, развязав себе руки. А то, что ревность в груди скребётся сотнями иголок чидори... Нукенин он или кто, в конце-то концов?       — А он тут ещё при чём? — кошак недобро прищуривается. Наверное, если бы у добэ была шерсть, она бы точно вздыбилась на загривке, выдавая его возмущение.       — При том, что на миссиях вы всегда берёте одну комнату, — в конце концов, нервы могут сдать даже у нукенина. Тем более что подвернулся удобный случай высказаться по поводу того, что уже давно возмущало Учиха как члена команды. Саске факт наличия неуставных отношений между добэ и художишкой почти не волнует. Он просто мыслит на опережение, понимая, что нетрадиционные отношения не самая привлекательная веха в биографии героя мирового масштаба.       — А это уже не твоё собачье дело, теме! — перед глазами Учиха мигом вспыхивают чёрные точки, а в голове разрастается тупая, пульсирующая боль. Он даже не заметил движений Узумаки. Слишком молниеносно добэ повалил его на пол, упираясь в плечи ладонями. Аромат кленового сиропа снова окутал Саске сладким дурманом, и руки на бока добэ он положил совершенно по инерции, чувствуя, как за тяжело вздымающими рёбрами в сильном, быстром ритме бьётся сердце Наруто.       — Помнишь, Саске, я просил тебя уйти? — вкрадчиво спрашивает Узумаки, наклоняясь ещё ниже. Саске кивает, всматриваясь в бездонную синеву глаз с вертикальным зрачком. — А ты знаешь — почему? — Учиха отрицательно качает головой, вдыхая кленовый аромат тела добэ, который прочно оседлал его бёдра. Саске знает, что опусти он ладонь чуть ниже, скользнув под кромку полотенца, и остановиться уже не сможет.       — Твой запах... — Саске замирает истуканом с широко распахнутыми глазами. Наверное, от шока, когда добэ утыкается носом ему в шею, и нет, чтобы просто сопеть, он лижет её своим шершавым, словно и правда кошачьим, языком, прижимаясь к нему всем телом. — Я учуял тебя сразу же, как только ты переступил порог, и с того же момента думал только о том, каков твой член. Сечёшь, теме?       — Ты его сотню раз видел... — отвечает Саске с придыханием, признавая, что ему самому не хватило бы безнравственности признаться Узумаки, о чём он сам думал всё это время и насколько его раздражает это полотенце вокруг бёдер усуратонкачи.       — Но не чувствовал в себе, — шепчет ему на ухо Узумаки, и Саске уверен, что это хвост добэ щекочет внутреннюю сторону его бедра опасно близко от промежности.       — Если не собираешься уходить, просто оставь меня в покое, ладно?        «Прям герой во всей своей красе», — мысленно хмыкает Учиха, чувствуя, насколько добэ возбуждён. Подобное невозможно не чувствовать, когда о тебя якобы ненарочно потираются, пытаясь приглушить желание. Саске не может не отдать должное силе воли усуратонкачи. Лично у него в таком состоянии не осталось ни капли самообладания, а Узумаки находит в себе силы сползти с него и отбуксировать на футон, снова укрываясь с головой и даже без кончика хвоста.       Ещё некоторое время он просто лежит на полу, приходя в себя. Задаваться вопросом, а что это, собственно, было, нет смысла. В голове кавардак, а член колом, и Саске, неплохо зная себя, уверен, что само по себе столь сильное возбуждение не спадет. По крайней мере, не до тех пор, пока он чует запах кленового сиропа.       — Это всё из-за течки, — бурчит добэ, словно пытается оправдать его, Саске. — Не парься.       — Хочешь чего-нибудь? — спрашивает Учиха, надеясь на каплю двусмысленности в ответ.       — Кроме секса? — бросает добэ иронично, хмыкая.       — А подрочить?       — Целый день этим занимался — безрезультатно.       — Может…       — Воды и чистых полотенец, — перебивает его Узумаки. — И прости, — добавляет с искренним огорчением, — что приходится возиться со мной таким... жалким.       Саске не знает, что сказать в ответ, потому просто идёт в ванную, где набирает стакан воды и отыскивает побольше плотных полотенец. Кажется, он уже привык к запаху добэ, по крайней мере, его не колотит от возбуждения, а со стоящим членом одинокому шиноби справляться не привыкать. К тому же Наруто не должен думать, что он так... из жалости.       Саске поддерживает голову добэ, пока тот пьёт, можно сказать, из его рук, и убирает за ним мокрые полотенца, потому что чувствует ответственность и, как друг, просто не может оставить усуратонкачи, когда тот настолько морально разбит. А вот если разобраться с тем, другим, более глубоким и совершенно неискоренимым чувством... Нет, с этим чувством Саске разберётся позже. Например, завтра, когда добэ станет лучше.