Кот для Саске

      Состояние Наруто ухудшилось уже ночью. Сперва Узумаки просто ворочался на футоне, тяжело дыша и, как казалось Саске, скребя ногтями по простыне, но ближе к полуночи вроде как затих, замерев в своём коконе и часто засопев.       Саске тоже задремал. Пытаясь отвлечься от зудящей потребности хотя бы потереться о горячее тело добэ, он, нукенин, чинил дверь, которую сам же разнёс чидори. Процесс шёл медленно и требовал сосредоточенности. «Как раз самое то», — думал Учиха, пару раз попав молотком мимо шляпки гвоздя.       И вот из зыбкого сна его выдернул настораживающий шорох и малоприятное ощущение чужого присутствия в непосредственной близости. Причём этот некто тяжело дышал и нагло топтался по его ногам. Реакции шиноби опередили сознание, и вот под ним, удерживаемый плотным захватом, трепыхается этот вторженец, шипя, словно дикая кошка.       — Саске... — пыхтит этот некто, зыркая на него рдяными глазищами с вертикальным зрачком. — Не могу больше... — острые когти впиваются в его плечи до боли и крови. — Саске...       — Хн... — от добэ пахнет ещё слаще. Наруто, горячий, словно печка, пытается прижаться к нему, елозит под ним, кусает губы, дышит часто и сжимает коленями его бёдра крепко. — Не думаю, что...       — А ты и не думай! — порыкивает на него кошак, одновременно пытаясь стянуть с Учиха пижамные штаны. — Жизнь мне спасай, теме!       — Наруто... — Саске, упираясь ладонями в плечи придурка, пригвождает того к постели. Кошаку удалось оголить его задницу, а вот стащить из себя полотенца тот пока не успел. И Саске чувствует, какие они мокро-липкие... И какой податливый Узумаки. Даже несмотря на явное сопротивление подчинившему его тело инстинкту, которое Учиха отчётливо читает во взгляде придурка, Наруто кончиками пальцев скользит по его плечам, хвостом обвив его лодыжку. Словно и правда кошка, которую всего-то нужно приласкать, чтобы приручить. — В таком состоянии ты просто не отдаёшь себе отчёт.       — Нет, Учиха, — кошак настойчиво копошится под ним, — это ты ломаешься, словно впервой.       — Ты... — на этот раз шипит уже Учиха, нависая над добэ, словно коршун. — Да откуда тебе знать...       — Что произошло за те три года, пока ты впитывал науку Орочимару? — Узумаки фыркает, а Саске в порыве гнева ослабляет бдительность. Гибкий хвост уже хозяйничает между его бёдер, забираясь в приспущенные штаны и щекоча... В общем, настырно одерживая победу над выдержкой Учиха.       — У каждого из нас свои кошмары, — шепчет Узумаки прямо ему в губы, и Саске задыхается.       Неужели непреложная печать способна и на такое? Когда он думал, что находится в безопасности, запершись в четырёх стенах и пережидая очередной приступ кошмаров наяву, Наруто чувствовал его страх и панику? Ему, нукенину, стыдно за свои кошмары. Обычные кошмары, которые не должны терзать преступника. В которых Наруто не удалось его остановить и в которых Саске катаной отринул протянутую ему руку помощи.       — Ну? — Наруто своей развратностью вгоняет его в краску, обхватив ногами за талию и скрестив их у него на пояснице. Конечно, Узумаки высокий, хорошо сложенный парень, но кто бы мог подумать, что у него такие длинные ноги. Наруто откровенно облизывает губы и нагло, больно щиплет его за сосок.       Саске вскрикивает скорее от возмущения, а вот в сладкие губы впивается в знак наказания. Вот только кто кого наказывает: он слетевшего с катушек кошака, отвечающего на этот поцелуй с таким пылом и такой страстью, что у Саске сводит все мышцы, или же себя, вцепившегося одной рукой во влажные золотистые волосы, а вторую запустив под гибкую спину, чтобы прижать к себе ещё ближе?       — Я всегда знал, что ты не такая уж и ледышка, теме, — насмешливо шепчет добэ, подставляя шею под его поцелуи.       — Мф… — конечно, это должно было быть «хн», но Саске занят: пробует кожу с привкусом кленового сиропа. Тело добэ оказывается неожиданно гибким и податливым. И Саске совершенно не волнует отсутствие мягкой груди: аккуратные горошины сосков забавно твердеют под его губами.       Они торопливы, потому что жарко, душно и вообще стрёмно, потому что с ушками и хвостом добэ похож на какое-то экзотическое животное.       — Прям укротитель, — хихикает кошак в то время, когда он пытается приласкать его член. Член у Наруто, к слову, красивый. Саске не знаток, но ему определённо нравится чувствовать в своей ладони длинный гладкий ствол с крупной головкой и набухшей сеточкой вен. Если бы добэ не испортил столь сокровенный момент, Саске определённо зашёл бы дальше простых поглаживаний. Но у Наруто, видать, карма такая — посылающая приключения на его задницу. На этот раз в прямом смысле, ибо Саске... Ну, сегодня гений клана Учиха решил не отказывать себе в маленькой прихоти.       — Переворачивайся уже, — Узумаки слишком шустрый. И до неприличия покладистый. А ещё у него шикарная задница и наглый хвост, закрывающий её обзор.       Саске успевает стянуть собственные штаны, всё это время путающиеся где-то пониже колен. Добэ упирается локтями в матрас и приподнимает бёдра, прикрывая ложбинку между ягодиц хвостом.       — Придурок? — Саске нависает над кошаком, ушки которого шкодливо прядут. — Хвост убери, — такими темпами добэ точно доиграется и доведёт его до грани. Пока что, можно сказать, Саске нежничает, поглаживая поджавшиеся яички и стоящий колом член Узумаки.       — А может, я стесняюсь, — фыркает Наруто в подушку, и Саске более чем уверен, что в насмешке он услышал чувствительную нотку.       — По-твоему сделаем в следующий раз, — шепчет Учиха на острое ушко, медленно массируя упругие ягодицы добэ. — С нежностями, ласками и всем прочим — чего захочешь, Узумаки.       — В следующий? — Наруто поворачивает голову, и Саске, не давая ему брякнуть очередную нелепость, целует — неторопливо и поверхностно.       — Смотри, теме, я запомнил твои слова, — таки выдыхает Узумаки ему в губы, едва слышно хмыкая.       Наверное, Саске тоже чувствовал бы себя не в своей тарелке, приключись с ним нечто подобное. Нет, как Учиха, он бы посчитал это унизительным, но подобное состояние неслыханно к лицу сему подлецу. Правда, если не учитывать то, что хвост сейчас только мешает, путаясь то под руками, то меж телами, то перед самым его носом.       Узумаки горячий и мокрый. Кажется неприличным рассматривать, как из распухшего и покрасневшего ануса кошака выделяется ароматная смазка, но Саске слишком в неадекватном состоянии, чтобы удерживать себя от неприемлемого.       Доверчиво подставленная шея, которую он покусывает — Узумаки ведь кошка, ему должно нравиться. Соблазнительно изогнутая спина, которую он разминает грубыми, мозолистыми и слегка шероховатыми ладонями — они ведь шиноби, какая тут нежность и ванильность. И приоткрытая, пульсирующая дырочка, вокруг которой Саске медленно водит подушечками пальцев, чуть надавливая. Наверняка Учиха чувствовал бы себя извращенцем, проделывая всё это с добэ, если бы желание присунуть Узумаки не было столь велико.       — Издеваешься? — добэ резко перестаёт тихо постанывать, вновь стегая его хвостом по груди. Взгляд кошака недовольный и опальный. Саске, уже спустившемуся цепочкой поцелуев до самой поясницы придурка, вновь приходится податься вверх.       — Растягиваю, — то ли ворчит, то ли шепчет Саске, более настойчиво надавливая на края ануса и проникая внутрь кончиками двух пальцев. Он же Учиха, в конце концов, так что ему лучше знать, как правильно.       — Теме, — вздыхает Узумаки, подаваясь назад. Саске едва не задыхается, когда его пальцы погружаются в добэ на всю длину. — Я же кошка.       Саске не знает, что сказать. Внутри Наруто горячо и мокро. Влажные стенки плотно сжимают его пальцы, сокращаясь, а добэ урчит так, что Саске самого бросает в дрожь. И вообще, зря это добэ о кошках, нетерпеливости и вседозволенности — он же не только Учиха, но и мужчина.       Секс получается страстным, но каким-то скомканным. Либо это у самого Саске туманится перед глазами, а мозги отключились, уступив инстинктам. Раз кошак сам бесстыже насаживается на его пальцы, то и Саске не церемонится — засаживает быстро, до упора и качественно, судя по тому, как выгнулся и застонал добэ.       Саске сразу же берёт быстрый темп. Узумаки подаётся ему навстречу. Было ещё что-то вроде стонов, треска простыней и недовольного шипения, когда он прикусил кончик мельтешащего перед его лицом хвоста. В его руках сильное и горячее мужское тело, а член с ритмичными шлепками бёдер о ягодицы входит в узкое сокращающееся нутро. Саске хорошо, и Наруто тоже. Саске крышесносно — так, кажется, говорят, — и он старается довести добэ до такого же состояния, лаская его член. Саске... В общем, то, что он почувствовал, сложно назвать оргазмом, а разрядкой — так вообще кощунство. Не то чтобы в небо, а после в пропасть, но очень и очень близко к чему-то явно не от бренного мира сего.       — Саске-теме... — кошак, дразнясь, трётся об него, распластанного на кровати. Со стороны это выглядит примерно так: голый добэ, урча и повиливая хвостом, прижимается к его груди, оттопырив задницу. Всё это бесстыдство отражается в незашторенном оконном стекле, и нукенин почти уверен, что сегодня ночью их видела каждая постовая собака АНБУ.       — Чего? — лениво отзывается Учиха, перебирая взлохмаченные волосы на рыжей макушке. Ну и пофиг — вот как считает Учиха Саске, показывая окну средний палец. Его добэ — и точка, но, конечно, Саске не идеалист и не романтик, поэтому прекрасно понимает, что Наруто его лишь на эту ночь, а после они снова превратятся в шиноби, связанных непреложной печатью, пусть Узумаки и предпочитает называть это дружбой.       — Ещё, — мурчит Узумаки, скребя ногтями по его бокам. — Нежно и ласково, как ты и обещал.       — Переигрываешь, добэ, — Саске фыркает, жёстче впиваясь пальцами в волосы Узумаки на затылке и приподнимая его голову. Конечно, Наруто шипит и ему больно, но терпит, потому что знает, что заслужил.       — Просто это сильнее меня, — Узумаки чуть встряхивает головой, и Саске отпускает, позволяя кошаку снова распластаться на своей груди. — Думаю, мне должно быть стыдно за это, — добэ двигает бёдрами, чтобы он почувствовал пульсацию его твёрдой плоти, — но мне не стыдно. Ни капли. В конце концов, даже герои могут позволить себе капельку безрассудства.       — Или не капельку... — задумчиво тянет Саске. Учиха не сожалеет о содеянном, потому что всегда принимает верные решения, и если полчаса назад он и был безрассуден, то только потому, что заразился этим от добэ. И совершенно не имеет ничего против.       — Садись, — Саске подтягивает добэ повыше и целует его в губы. Долго так, чувственно, возбуждаясь от одного прикосновения мягких губ. — Прямо на него...       — За мной должок, Учиха, — шепчет Узумаки, старательно так, медленно, чтобы он видел, принимая его член. А Саске думает, что в должниках как раз он. В должниках у той странной случайности, превратившей добэ в кошку. Благодаря которой Саске понял, почему тогда, решительно настроенный убить Итачи, поверил Узумаки и почему за все эти пять лет ни разу не попытался сбежать.       — Саске! Саске-теме! — Учиха и так дезориентирован, ещё и добэ орёт у него над ухом, тормоша за плечо.       Судя по яркому солнечному свету, бьющему в прищуренные глаза, уже далеко не утро. Тело ноет явно не от удовольствия, и выжатому словно лимон и уснувшему только под утро Саске сейчас вот только и не хватает бурного пробуждения, после которого голова будет раскалываться полдня.       — Чего тебе, усуратонкачи? — Учиха медленно приподнимается на локтях. Спать пришлось перебраться на футон, так как кровать... Ну, кровать — это дело такое, а вот бельё даже стирке не подлежит. Сам Саске чувствует себя не лучше: всё его тело липкое, пахнет кленовым сиропом и кое-где помечено неугомонным кошаком. Саске бы сперва в душ, а уже потом он будет готов выслушать и возмущения, и всё прочее от добэ.       — Его нет! — Саске, щуря правый глаз, отодвигается от напарника, от которого разит сексом.       — Кого?       — Хвоста, теме. Смотри, — добэ, ничуть не стесняясь, поворачивается к нему голой задницей, — его и правда нет.       — Действительно, — Саске проводит рукой по голой пояснице до самой ложбинки между ягодиц. Узумаки вздрагивает, и он отдёргивает ладонь, успевая подметить отсутствие ушек в золотистых волосах.       — Ну вот и отлично, — фыркнув, Саске поднимается. — Наконец-то ты уберёшься восвояси.       — Но...       — Что? — Саске переводит на добе надменный, предупреждающий, недовольный взгляд. Ещё не хватало, чтобы Узумаки заговорил о сегодняшней ночи. Лично у Саске говорить о том, что произошло, желания нет. Забыть он, конечно, не забудет, но и придавать произошедшему особого значения не видит смысла. В конце концов, взаимопомощь в команде бывает разной.       — Ничего, — Узумаки даже как-то слишком усердно мотает головой, и Саске в ответ пожимает плечами.       — Не забудь показаться Пятой. Мало ли.       — Да, конечно, — придурок привычно лохматит и без того прилично отросшие за это время волосы. Всё с этим идиотом в порядке — так чувствует Учиха Саске, ёжась от слишком острого осязания чакры Девятихвостого.       — Всё в полном порядке, — всё-таки они решили не рисковать и попросили Пятую наведаться к ним.       «К добэ», — мысленно поправляет сам себя Саске, всё то время, пока Хокаге осматривала Узумаки за закрытой дверью, мужественно подпирая косяк.       — В том числе и с чакрой.       — Значит, я могу брать миссии? — натягивая футболку, спрашивает добэ. Вот только прежний Наруто произносил бы подобную фразу с энтузиазмом, нетерпением и настойчивостью, а только что она прозвучала даже не как просьба. Как отчаянная потребность.       — Можешь, — Пятая, скрестив руки на груди, важно кивает. Его категоричного взгляда эта мстительная женщина словно и не замечает. Саске уверен, что добэ ещё рано брать миссии: как бы тот себя ни чувствовал, но подобные... метаморфозы бесследно не проходят. Не то чтобы Саске волнуется, просто... Он ведь с Узумаки в одной команде, значит, по определению не может остаться в стороне.       — Отлично, дай мне что-нибудь прямо сейчас, — бросает добэ небрежно, подпирая косяк противоположной двери.       — Даже если это будет вскапывание грядки или же поимка сбежавшей кошки?       — Пофиг, — бросает Узумаки флегматично, пожимая плечами. — Всё-таки, как ни крути, я всё ещё лишь чунин.       — Рехнулся, добэ? — спрашивает Саске, совершенно не скрывая собственного возмущения. Похоже, он был прав в своих догадках. Сейчас Наруто ведёт себя не как шиноби, а как вредная кошка, которой наступили на хвост.       — Я же говорю не о нас, теме, а о себе, — Наруто впивается в него каким-то странным, обозленным взглядом. — А ты чем хочешь, тем и занимайся. В том числе вместе с Мидори или же Саем.       — А из задницы, вдруг что, кто тебя вытаскивать будет?       — Какой ещё задницы?! — чуть подаваясь вперёд, цедит добэ повышенным тоном.       — Из той, в которую ты обязательно попадёшь, усуратонкачи, — парирует Саске, волей-неволей проникаясь этим противостоянием характеров и упрямства.       — Будто тебе не всё равно, — выдыхает, словно наотмашь рубит, Узумаки.       — Конечно нет, — стоит на своём Учиха, правда, скорее из принципа, чем искреннего желания что-то доказать добэ.       — А почему? — с явным подъёбом напирает Узумаки.       — Потому что... — Саске лишь на секунду запинается, выбирая из двух возможных вариантов ответа, — мы связанны непреложной печатью, придурок, и если помрёшь ты, то потянешь за собой и меня.       — А-а-а, печать, — небрежно взмахнув рукой, тянет добэ. — Я развеял её ещё года три назад, оставив лишь отпечаток устоявшейся связи. Так, на всякий случай: а вдруг ты и правда надумал бы слинять. Сечёшь?       — Усуратонкачи... — шипит Саске, сжимая кулаки. Три года? Он уже три года как ничем не привязан ни к добэ, ни к этой деревне. Все эти три года он был свободен, но свободы не имел.       «Чёрт!» — ругается Саске мысленно, понимая, что сейчас уже бесполезно бежать. Некуда и незачем. Но три года назад он всё ещё мог уйти вслед за Итачи. И ушёл бы, если бы Узумаки, который называл себя его другом, не врал. Саске уверен, что друзья так не поступают.       — Более чем, — отвечает Саске, сдерживая собственный гнев.       — Отлично, — брызжет в его сторону Узумаки.       — Между вами что-то произошло? — с явным любопытством спрашивает Хокаге, до этого просто наблюдавшая за их перепалкой.       — Ничего! — они отвечают одновременно, но разворачивается и уходит Саске. Потому, что это квартира добэ, в которой он не собирается оставаться больше ни минуты. А в более глобальном масштабе Саске решает щепетильно заняться поисками брата. Печати на нём больше нет, и, если Итачи до сих пор жив, он последует за ним. Снова в нукенины и подальше от этого придурошного кошака.