Кот для Саске

      Два месяца спустя       Они уже больше недели преследовали неизвестных шиноби, вчера на закате войдя на территорию Аме но Куни.       Кажется, сюда их заманивали специально: беспрестанный дождь, сумрак, топкая местность. Даже с шаринганом было не так-то просто выследить шиноби, которые, миновав границу, словно оказались в своей стихии. Скорее всего, это были вольные наёмники, поскольку даже Учиха не мог определить их тип чакры, да и действовали они как для него — любопытно, как для Пятой — непредсказуемо.       Не нужно быть гением, чтобы четко представить план совершенной диверсии. Шиноби на протяжении какого-то периода входили в деревню поодиночке под видом простых путников. После же собирались в условленное время в условленном месте, дабы реализовать задуманное. Целью вражеских шиноби, как сказала Хокаге, был некий артефакт, хранившийся в её личном сейфе. Саске же расценил эту информацию как нечто, о чём не стоит знать рядовым шиноби. Вторженцы до артефакта, естественно, не добрались, но и позволить им уйти было бы опрометчиво. Коноха обязана знать, кто попытался бросить ей вызов.       Как ни странно, но на этой миссии его назначили капитаном, и как капитан Учиха с треском проваливался. Довести группу до самой границы Страны Дождя, захватить шестерых пленников и сразу же их лишиться... Учиха и сам пока что не понимает, как это работает, но после того, как вражеские шиноби попадают в плен, количество их чакры резко возрастает, отчего их тела буквально разрывает в клочья. Словно внутри каждого бомба из чакры, но даже Саске не видит, что приводит к её детонации. Скорее всего, какая-то особая печать.       Применить бы Аматэрасу и тем самым закончить эту бессмысленную погоню, но... Конохе нужен «язык», да и Узумаки... С добэ, как и со всей командой, творится непонятно что, начиная, например, с того, что усуратонкачи плетётся в хвосте и за всё время погони только и того, что парой фраз с ним перекинулся.       Да, Саске тоже оби... не понимает мотивов Узумаки, который всё это время удерживал его подле себя, словно собачонку на привязи. Саске понимает, что и добэ оби... не совсем приятна его компания ввиду произошедшего между ними. Но какое, чёрт подери, ко всему этому имеет отношение Акаши, который встал между ним и добэ, словно стена? Вот если бы художишку припугнуть, так, слегка, например, Цукиёми, они бы с Узумаки расправились с этими шиноби в два присеста, а после основательно так, до победного, высказали бы друг другу всё, о чём молчали эти два месяца. А то вишь чего добэ удумал — запираться на ночь. Причём наглухо и даже окна. И не пьёт больше, очевидно, для того, чтобы у него, Саске, больше не было повода остаться на ночь.       — Атакуют! — странно, что первым врага замечает медик Мидори, но у Саске нет времени на то, чтобы пинать себя за невнимательность. Ряды наёмников пополнились, и вражеские шиноби начинают спланированную атаку, пытаясь взять их в кольцо.       Учиха резко тормозит, чуть скользя по влажной траве, и разворачивается. В чёрных глазах моментально вспыхивает шаринган. Кровь прямо-таки бурлит в венах, и Саске даёт выход тому, что за всё это время накипело внутри. К чёрту приказ Пятой «взять языка»! Если Саске сдержит себя сейчас, на счету Конохи снова появится нукенин.       — Пф, — Саске, небрежно стряхнув кровь врагов с катаны, вставляет её в ножны. Вражеские шиноби оказались не только слабаками, но и глупцами. Он с самого начала подозревал, что что-то здесь нечисто. Конечно же, наёмникам этот артефакт и не был нужен. Вся операция была рассчитана на то, чтобы заманить в ловушку джинчурики. Кому это понадобилось, Саске узнает позже, и то только потому, что моль Акаши не дал добить ему последнего, запечатав его своим Коши Тандан. Обязательно узнает, потому что кто-то вздумал покуситься на его добэ, который в этот раз, чтобы защитить себя же, почему-то не использовал силу Девятихвостого.       — Эй, усуратонкачи, — Саске оборачивается, пристальным взглядом окидывая напарника с головы до ног и обратно. К слову, Узумаки выглядит как-то странно, — ты как?       Добэ привычно улыбается во все тридцать два, победно вскидывая большой палец. Саске фыркает: похоже, всё с этим придурком в порядке. Правда, если не считать того странного ощущения, которое испытывает сам Учиха. Точь-в-точь как тогда, когда он не чувствовал Девятихвостого.       — Наруто... — Саске оказывается подле добэ невероятно быстро, подхватывая того у самой земли. Узумаки какой-то неестественно бледный, и Саске становится страшно. А вдруг та техника, которую он посчитал жалким подобием Гедо, всё-таки не была жалкой?       — Эй, придурок, — Саске хлопает Узумаки по щекам, пытаясь привести того в чувство, и при этом не может не заметить, что с чакрой Наруто снова творится что-то странное.       — Очнись, добэ, — Саске уже с неким остервенением трясёт безвольное тело Узумаки, у которого, кажется, даже губы посинели.       — Чёртов кошак, — шипит Учиха, смутно помня, что они, собственно, на поле брани, а «язык» на попечении Акаши, которому он мало доверяет.       — Саске-семпай, позвольте мне... — Учиха бросает такой острый взгляд на Мидори, что девчушка сразу же отопревает. Он не имеет ничего против напарницы: она молода, но медик толковый, — скорее просто не хочет, чтобы кто-либо прикасался к Наруто. Кому, как ни ему, знать, что для добэ лучше.       Саске думает о том, что если Узумаки его игнорирует, то Лис точно не упустит возможности поболтать. И плевать Учиха на что, что с добэ нет зрительного контакта и их больше не связывает печать. Саске идёт напролом, применяя силу цветка мангекё на всём Узумаки, вклиниваясь в разум и чакру и устремляясь к «уютному гнёздышку» Девятихвостого.       Его выталкивает. Нет, вышвыривает, нагло сминая его Цукиёми, словно надоедливый кошмар. Но это не Лис. Саске хорошо запомнил его скалящуюся морду, хитро так скалящуюся, лукаво, в то время как сам Кьюби чинно возлежал на травке в своём мирке, опочивая. Это нечто похоже на невероятно мощный, слепящий выброс чакры, после столкновения с которым Учиха на миг оглушает.       Придя в себя, Саске больше времени не теряет. Подхватив бессознательного напарника на руки, он мчится вперёд. К Конохе. К которой без сна и отдыха бежать дней пять.       Саске чертыхается и призывает Манду. В небе над ним парит Сай. Саске чертыхается ещё раз и вместо Манды призывает орла.       Пятая вызывает его спустя ровно сутки. Причём вызывает не в резиденцию, а именно в больницу. Несмотря на все заверения Узумаки, что всё с ним в полном порядке, Сенджу чуть ли не насильно всё же госпитализировала добэ. В кои-то веки Учиха согласен с Хокаге: просто так сознание не теряют, не герои национального масштаба и уж тем более не джинчурики. Вот только приказ, донесённый ему сегодня поутру членом АНБУ, мягко сказать, настораживает.       — Ну хоть не хвост, — вот что с облегчением произнёс Узумаки, едва придя в себя. Саске тогда ещё поведение добэ странным показалось, будто он предвидел нечто подобное. Стоило ли предполагать, что Узумаки изначально чувствовал себя неважно? Стоило ли самому Саске признавать, что в том есть часть и его вины?       Два месяца они общались так, словно были совершенно чужими друг другу. Добэ не врывался в его квартиру, как это бывало раньше, когда у него заканчивалась еда и деньги, не пытался приобщить его к благам цивилизации, таская по раменным, пивным и фестивалям, даже не зудел о том, что раз они друзья, то Учиха поступает по-свински, игнорируя все его дружеские наставления. Первые пару дней Саске испытывал давно уже неведомое ему спокойствие, умиротворение и уединение, но после, поймав себя на мысли, что квартира стала казаться ещё более пустой, а дни потянулись словно резина, всё же признал, что... Чёрт бы его побрал, но ему действительно не хватало шумного и приставучего добэ рядом.       Саске даже гордость свою учиховскую поборол и сам — сам! — поплёлся к Узумаки, прихватив с собой кое-какой гостинец. Ну, молока там, говядины, кило помидорок и яблок: всё равно знал, что у добэ мышь в холодильнике повесилась. А тот оказался на миссии. Без него. С Хьюга. Он, значит, как идиот переминался с ноги на ногу у его двери с полным пакетом продуктов, а добэ в это время занимался неизвестно чем на пару с химе. В подобном раскладе вещей Учиха Саске справедливости не видел ни капли.       Второй раз Саске переступает через свою гордость уже на пути в Коноху.       — Это была имитация Гедо Мазо, причём весьма дилетантская, — стоя на спине у орла и смотря на линию горизонта, констатирует Учиха. — Знаешь, кто мог на тебя позариться?       — Да много кто, — пожимает плечами Узумаки, сидящий рядом с ним. — Всё равно уже не узнаем. Забей.       Саске так и не признался Узумаки, что одного «языка» они всё-таки взяли. Сегодня ночью он проник в штаб допросников, но вражеского шиноби ни в одной из камер не обнаружил. А теперь его вызывала Хокаге. После того, как Наруто больше и словом с ним не перекинулся по пути к Конохе, и, очевидно, после того, как Сенджу получила результаты анализов.       Остановившись, Саске запрокидывает голову, чуть щурясь. Здание больницы нависает над ним, словно громадный утёс, с вершины которого на его голову вот-вот должна рухнуть лавина. Поведя плечами, Учиха пытается избавиться от нехорошего предчувствия. Интуиция словно нашёптывает, что переступи он порог, и пути назад не будет. Саске привык доверять своей интуиции. Вежливо придерживает дверь для какой-то старушки, что удивительно, слыша от неё «спасибо» в ответ, и заходит в здание. Как бы ни изгадились их с Узумаки отношения за последние два месяца, но отрицать то, что он волнуется за придурка, Саске не позволяет чувство не до конца оплаченного долга.       Хокаге встречает его у стойки регистратуры.       — Учиха Саске по Вашему указанию прибыл, — рапортирует Учиха, останавливаясь напротив Сенджу.       — Идём, — коротко бросает Хокаге, резко разворачиваясь. Походка у Пятой чеканная, да и не укрылось от Учиха то, что брови Сенджу нахмурены, а губы поджаты, словно Пятая очень сильно что-то хочет сказать, но благоразумие всё же побеждает, и она молчит. Саске знает тяжёлый, буравящий взгляд её карих глаз. Именно так, исподлобья, с укором и недоверием одновременно она смотрела на него в тот день, когда Узумаки притащил его обратно в Коноху. Этот взгляд обвиняет и в то же время выражает полное бессилие. Он якобы намекает Саске на то, что ему стоит посмотреть правде в глаза и принять соответствующие решения. Что бы там ни произошло с добэ, но похоже, в случившемся Пятая винит именно его.       Признаться, Саске был бы и не против облегчить жизнь не только Хокаге, но и всей деревне. Немного... ладно, существенно поразмыслив, Саске понял, что Коноха ему чужая и что не горит он желанием каждый день рисковать собственной шкурой ради благополучия её жителей. В деревне его держал только Наруто. Точнее, его непреложная печать. Ну, и чувство задолженности. Он ведь и правда задолжал Узумаки: за все те годы, что добэ гонялся за ним, за то, что не позволил совершить ошибку, и за то, что с Итачи сняли клеймо отступника, пусть Каге и приняли это решение скрепя сердце. Сейчас же, когда... В общем, когда Наруто сам начал его избегать, Саске вдруг понял, что он больше не нужен Узумаки.       Это он, Саске, считал, что Наруто без него никуда, что без его надёжного плеча усуратонкачи обязательно свернёт себе шею, а без подсказок наломает дров, выполняя даже самые элементарные миссии, а оказалось, это Узумаки был рядом с ним, пока считал, что нужен ему. Всё изменилось после той дурацкой ночи. Добэ ни за что не признается, почему вдруг отдалился от него, а он, Саске, не хочет навязываться. Учиха вообще не из навязчивых. Саске просто не видит смысла биться о стену, если знаешь, что всё равно её не проломишь и даже не пошатнёшь. Такой уж он, этот добэ, упрямец.       Саске решил. Правда, не знал, как и когда, но, дело понятное, как и в тот раз ставить в известность кого бы то ни было не собирался. Наверное, ушёл бы сразу же, как только закончил эту миссию. И если бы не приключения Узумаки, был бы он сейчас где-то далеко, рыская по миру в поисках брата. Или его могилы. Почему-то Саске казалось, что так будет правильно. Если Итачи жив, они могли бы стать наёмниками. Семейное дело, так сказать. И именно на этом этапе размышлений Саске всегда фыркал, понимая, что тандема у них с нии-саном точно не получится.       — Входи, — Цунаде толкает дверь одной из палат, явно приглашая его войти первым. Добэ он замечает сразу же, так как палата одноместная и койку в ней занимает именно Узумаки. Переодетый в больничную сорочку и занятый изучением какого-то свитка, он, похоже, удивлён его появлению. По крайней мере, переступая порог, Учиха сперва замечает в синих глазах недоумение, а после возмущение. Однако, что удивительно, Узумаки лишь молча опускает голову и отводит взгляд, отчего Саске так у порога и замирает, понимая, что его появлению явно не рады и встреча эта с какой-то целью спланирована самой Хокаге.       Пятая, к слову, подходит к окну и останавливается к ним спиной. Её плечи напряжены, руки скрещены на груди, а голова слегка вскинута, словно Сенджу балансирует на пределе, опять-таки сдерживая себя по какой-то тревожащей Саске причине.       На пару минут в палате повисает молчание. Сенджу продолжает высматривать что-то за окном, а добэ по-прежнему не смотрит на него. Саске же не видит смысла начинать разговор первым. В конце концов, это его позвали и ему собираются что-то сказать. А если не собираются, то лезть за словом в карманы к этим двоим он не намерен.       — Ничего не хочешь сказать, Наруто? — таки нарушает молчание Хокаге, всё так же не оборачиваясь.       — Нет, — тихо отвечает Узумаки. — И, помнится, тебя тоже просил молчать.       Саске чувствует себя не в своей тарелке. Мало того, что его напрягает невладение ситуацией в принципе, так, похоже, ещё и его опасения подтвердились. С Наруто что-то не так. Это он может сказать и без медика, чувствуя, что поток циркуляции чакры придурка снова нарушен. Он словно закольцован вокруг некой точки в животе Узумаки, будто у того смертельная рана, которую Лис пытается залечить и которая этому самому лечению не поддаётся, но и больше не кровоточит.       — Но, если я начну говорить, ты меня не станешь останавливать? — продолжает допытываться Сенджу и, что снова-таки удивительно, Узумаки молчит. К слову, за всё это время он не бросил в его сторону даже мимолётного взгляда, словно чувствует перед ним, Саске, вину.       — В таком случае... — Пятая резко оборачивается, и Саске, будучи не из пугливых, всё же делает шаг назад. Взгляд Хокаге столь тяжёлый и буравящий, что под его давлением подгибаются колени. — В общем, я в курсе того, что произошло между вами, когда Наруто был котом. Кошкой, — уточняет Сенджу, чтобы у Саске точно не осталось сомнений по поводу того, о чём сейчас идёт речь.       — Говорите так, будто нынешнее состояние Узумаки — прямое тому следствие, — угрюмо подмечает Учиха, стойко выдерживая взгляд Пятой. Он и не отметал возможность того, что трансформация добэ не пройдёт бесследно, но уж никак не думал, что... ЭТО, потому что Саске не знает, как назвать то, что было (взаимопомощь? обстоятельства? безрассудство?), как-то повлияет на физическое состояние добэ. В плане моральном и ему было не шибко уютно, но от собственных угрызений совести сознания он не терял и с чакрой у него всё было в порядке.       — Именно, — подчёркивает Хокаге. — Уж не знаю, как это обозначить с точки зрения медицины, но Наруто беременный, и это факт. Вот, — Сенджу, широким шагом направляясь к нему, прихватывает с тумбочки какой-то лист, который и тычет ему в руки, — доказательство, если не веришь мне на слово.       Саске пялится на снимок в своих руках. Снимок чёрный, с белыми повознями, и он совершенно ни черта на нём не видит. Единственное, что сейчас набатом пульсирует в мозгу Учиха, так это то, что Наруто беременный. Непостижимо и невозможно. Даже для мира шиноби, в котором существуют сотни техник, в том числе способных разрушить его до основания. Но с другой стороны, это же добэ, с которым вечно приключается что-то, выходящие за рамки реальности и рациональности.       — И что это? — сипло спрашивает Учиха, поднимая взгляд на Пятую. Теперь понятно, почему Наруто избегает смотреть ему в глаза. Саске и сам не может посмотреть на Узумаки, даже не представляя, как бы он себя повёл, не будь между ним и добэ Сенджу, которая словно маяк приковала к себе всё его внимание.       — Снимок УЗИ, — Пятая показывает пальцем на те самые круги, которые Саске сперва принял за дефект плёнки. — Вот, собственно, матка. Полагаю, что она временна, рудимент от кошачьей жизни Узумаки, который, я вновь так думаю, атрофируется впоследствии. Это чакра. Ты же чувствуешь, Саске-кун?       Саске, пялясь на снимок дальше, кивает. Теперь он понимает, почему чакра добэ ведёт себя столь странно. Он, не медик, и то осознаёт, что ребёнку нужно в чём-то развиваться и как-то питаться, и, похоже, если бы не лисья чакра, то эта самая матка не прижилась бы в теле Наруто не кота.       — Она защищает матку, словно кокон, — проясняет Сенджу. — Даже УЗИ удалось сделать не с первого раза, не говоря уже о том, что сейчас на Наруто не действуют никакие техники ниндзюцу. По крайней мере из тех, что мне подвластны, — уточняет Хокаге. Очевидно, намекает на его шаринган, но Саске не спешит её разочаровывать.       — А вот это дети, — Пятая попеременно указывает на три мелких точки, — и их развитие для двухмесячного срока полностью в норме.       — Дети? — Саске, честно сказать, не осознаёт и половины сказанного Сенджу. Он просто цепляется за некоторые слова, которые штырями впиваются в его мозг, руша мир, который ещё с утра был вполне себе стабилен и ясен.       — Это тройня, Саске-кун, — Сенджу не констатирует, а словно упрекает. — Эти двое, скорее всего, были зачаты на пару часов позже первого, потому могу уже сейчас судить, что они близнецы. Ты всё осознал?       Сенджу говорит с ним так, словно она ему мать и сейчас отчитывает за какую-то шалость. А это далеко не шалость. Это... Саске пока что не осознаёт собственных чувств и ощущений. Его мозг просто констатирует факты, собирая их воедино, а дальше — сплошная растерянность. Саске не знает ни что будет говорить, ни как действовать. Одно его возмущает, что добэ, похоже, собирался сохранить факт своей беременности в тайне.       — Да, — Саске отвечает чётко, надеясь, что Пятая оставит этот сердито-материнский тон и наконец скажет, какие у этой ситуации есть варианты выхода.       — Срок два месяца, так что время на раздумья у вас есть, — бросает Сенджу, уходя. — Но если хотите мой совет, — Пятая, уже приоткрыв дверь, замирает. — Как медик скажу, что более идеально протекающую беременность трудно и представить, как Хокаге напомню, что Наруто — джинчурики и герой, а ты, Саске, нукенин.       Сенджу, ткнув его носом в горькую истину, таки соизволила удалиться. Будто Саске и сам не понимает, на что намекает Пятая и что это самый оптимальный и правильный вариант в их ситуации. У Саске самого были планы: помнится, бросить Коноху и уйти вслед за братом, а вот теперь он без малого отец. Ещё и тройни. Саске не представляет себя ни отцом, ни семьянином, ни тем более... Кем? Саске — гений, но даже он не может дать определения тем отношениям, что сейчас связывают его и добэ.       — Если они не нужны тебе, они нужны мне, — бормочет Узумаки на грани слышимости.       — Что? — Саске выныривает из собственных размышлений. Единственное, что он успел решить, так это то, что поиски брата пока что откладываются.       — Говорю, что я хочу их оставить, — громко, правда, чуть дрожащим голосом произносит Узумаки. Наконец-то добэ поднимает голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Решительно и даже чуть зло. Саске замечает, что тот держит руки так, словно прикрывает живот. Инстинктивно защищает, очевидно считая, что он, Саске, способен причинить вред. Ещё Учиха осознаёт, что теперь добэ ему не доверяет. И думается ему, что Узумаки по крайней мере подозревал о своём состоянии ещё до того, как правда открылась Сенджу.       — Когда тебя выписывают?       — Завтра после обеда. А что? — теперь очередь Узумаки разгадывать ход его мыслей. Пусть разгадывает, чёртов эгоист, а он, Саске, поступит по-своему. Добэ подчинится. Сперва будет брыкаться, возмущаться и зудеть у него над головой двадцать четыре часа в сутки, но со временем смирится и поутихнет. В конце концов, кому, как не ему, Учиха Саске, знать Узумаки как облупленного.       — Значит, до завтра, — бросает Саске, покидая больничную палату. Добэ то что, ему прописан отдых и покой, а у него впереди бессонная, долгая и хлопотная ночь.