Кот для Саске

      — Так и знала, что попытаешься сбежать, — хмыкает Хокаге, переступая порог палаты своего воистину особенного пациента. Сколько раз она уже вытаскивала Узумаки в буквальном смысле с того света, и лучше бы этот раз был одним из тех, граничащих, когда они с Сакурой по несколько часов восстанавливали израненное тело национального героя, чем этот, можно сказать, повседневный врачебный случай, в котором принцесса слизней чувствует себя совершенно беспомощной.       — Я просто сам себя выписал, — бросает Наруто, запихивая в сумку сменную одежду. — Я полностью здоров, сама же говорила, так смысл мне здесь оставаться?       Узумаки даже не оборачивается, чтобы посмотреть на Пятую. Сколь бы велико ни было его уважение к Хокаге и Цунаде Сенджу лично, но сейчас она была последним человеком, которого Наруто хотел видеть. Не то чтобы ненависть или разочарование… Просто Цунаде-химе поступала как Хокаге тогда, когда он нуждался в её поддержке как друга.       — Значит, не передумал? — на лбу Пятой проступает несколько напряжённых, глубоких морщин, губы сжались в плотную нитку, а взгляд стал острым, словно клинок, буравя спину упрямого подчинённого. Уже сейчас она сожалеет о том, что не предприняла мер, когда Узумаки был без сознания, а Учиха — в неведении.       Она простодушно рассчитывала на благоразумие этих двоих. Кто его знает, какое решение принял Учиха, но Наруто... Она же знает Узумаки как облупленного, так почему?.. Почему позволила ситуации выйти из-под своего контроля? Смалодушничала тогда, когда должна была поступить как Хокаге, уступив своей недопустимой привязанности к этому мальчишке. Сколько лет уже на посту Хокаге, а всё никак не избавится от своих человеческих слабостей, из-за которых уже потеряла троих дорогих ей людей.       — И не передумаю, — твёрдо отвечает Узумаки и, чуть помедлив, добавляет. — Даже если прикажешь, Хокаге-сама.       — Наруто...       — Вот скажи, какого чёрта?! — таки не выдерживает Узумаки, швыряя сумку на постель и таки оборачиваясь. — Ты же сама наседала на Саске, чтобы тот обзавёлся детьми! Всё твердила, что шаринган — слишком важен для Конохи и поэтому недопустимо, чтобы род Учиха прервался на нём! Подсовывала ему своих учениц под видом шлюх из квартала красных фонарей! И вот, когда род Учиха продолжен, пусть и таким способом, ты принуждаешь меня сделать аборт! Что не так, ба-чан?! Дело в том, что я мужчина, или же в том… — поумерив пыл, выдыхает Наруто, криво ухмыляясь. — Или же в том, что детей Саске ношу именно я?       — Конохе по-прежнему нужен шаринган, — твёрдо отвечает Сенджу. Возможно, именно сейчас ей представился шанс дожать Наруто. Пусть тот и ведёт себя зачастую как дитя малое, но он не настолько глуп, чтобы не понять очевидного. — Деревня не может лишиться столь сильного Кеккей генкай. Не очень приятно это признавать, но потеря клановых техник Учиха существенно пошатнёт позиции Листа относительно других деревень, но в то же время... — Сенджу ещё сильнее, чуть ли не до крови прикусывает губу. Ну почему Наруто не может понять очевидное? Почему он, смотря на неё с упрямством стада быков, вынуждает признавать слабости Конохи? — Учиха всегда недолюбливали, и ты это прекрасно знаешь, Наруто, а после инцидента с Мадарой...       — Достаточно, — Наруто устало поднимает руку. — Я прекрасно понял тебя, ба-чан. Деревне нужен не клан Учиха, а козырь в рукаве, которым она может помахивать перед носом других Каге.       Цунаде упускает тот момент, когда вокруг Узумаки начинает рдеть чакра Лиса. Тот зол. И бессилен. Наруто знает, что такова политика деревни и ни она, Хокаге, ни кто-либо другой её не изменит. Слишком глубоко простираются её корни, чтобы их можно было выдернуть, не разворошив почву, не говоря уже о том, чтобы отсечь одним махом.       Она, Хокаге, всего лишь немногим меньшая марионетка, чем дайме Страны Огня. Столь радикальный шаг, как перемена политического курса, ввергнет Коноху в хаос, чем, сколь бы лояльными союзниками они ни были, не упустят воспользоваться другие деревни. Именно поэтому Наруто упорно вот уже пару лет отнекивается от поста Хокаге, отказываясь принимать тот факт, что на самом деле не только Листом, а и всей страной правит кучка старых сморчков, Шимура Данзо в рядах которых был всего лишь шахматным офицером.       — Дети Саске... Что бы с ними сделали? Создали бы какой-нибудь спецотряд наподобие Корня?       — Мы бы воспитали их преданными своей деревне шиноби, — уж слишком резко, выдавая собственное раздражение, отвечает Цунаде. Правда режет глаза, но в кои-то веки она согласна с мнением старейшин: на репутации клана Учиха слишком много черни, а на руках лично Учиха Саске — крови шиноби Конохи, чтобы им можно было доверять. — Они бы трудились исключительно во благо и в интересах Листа, и, может, со временем люди забыли бы, сколь плотна тьма вокруг имени Учиха.       — А я вот, негодяй, спутал все ваши карты, — Наруто хмыкает. Ему и правда вдруг становится смешно. А почему бы и нет, учитывая то, что одна нелепая случайность, а именно его неудачное хенге, разрушила все планы старейшин. — Ты же знаешь, ба-чан, что своих детей я не отдам. Горло перегрызу любому, — Узумаки чуть подаётся вперёд, оскаливая появившиеся клыки, — но не позволю превратить своих детей в орудие Конохи.       — Им не будет места в этом мире, Наруто, — устало выдыхает Сенджу. Спорить с Наруто бесполезно, но достучаться до него ещё возможно. И Учиха тут ей в помощь. За эти пять лет она успела неплохо изучить Саске, так что почти уверена, что он останется равнодушен и к беременному напарнику, и к судьбе собственных детей. АНБУ и не переставали наблюдать за Учиха, и кажется, тот всерьёз задумал побег. Что ж, в свете последних событий она не станет его останавливать. Может, Наруто это и не сломит, но из колеи выбьет, чем и можно будет воспользоваться.       — Не только им, но и тебе. Подумай о последствиях более глобально, Наруто. Джинчурики Девятихвостого выносивший детей Учиха — вас всех будет проще убить, чем рисковать, предугадывая, а что получится в итоге.       Наруто приходит в замешательство. Принимая решение, он понимал, что легко не будет, но чтобы убийство... Наруто казалось, что старейшины слишком любопытны и жадны, чтобы отказываться от столь мощного оружия, как дети Учиха с частицей чакры Кьюби. Их бы изучали, проверяли и не спускали бы с них глаз, в то время как он, Наруто, воспитал бы своих детей достойными шиноби Конохи, но убийство... Порой он забывал, что помимо жадности и любопытства старейшинам свойственна ещё и излишняя превентивность. Зачем позволять семенам прорасти, предполагая, что плоды всё равно будут ядовиты, если проще их просто перетереть в порошок.       А Саске? Наруто казалось, что теме хотя бы в такой ситуации забудет о своей нукенинской ублюдочности и сбросит маску навеки проклятого отступника. Не прожил бы бок о бок с ним столько времени — не увидел бы его другого, домашнего, неумело заботливого и волнующегося за него, не рассчитывал бы на помощь этого засранца, но реакция Саске… Он просто ушёл и сегодня, а перевалило уже за полдень, так и не объявился. Наруто не верит, что теме всё равно, но Саске может поступить со своей, учиховской точки зрения. Теперь у них, Саске и Наруто, есть уязвимое место, их дети, от которого рациональней избавиться.       — И как ты себе это представляешь, ба-чан? — с неким вызовом, словно неразрешимую задачку ставит, спрашивает Наруто. — Начнёшь меня резать, и купол из чакры попытается их защитить, да и Курама, хочешь верь, хочешь нет, тоже на моей стороне.       — Кьюби на твоей стороне только потому, что ты упрям, а Лис считает тебя своим другом, — не менее неоспоримо парирует Хокаге. — Или хочешь сказать, что отговорить тебя от очевидной глупости пытаюсь только я?       — Нет... — Наруто закусывает губу. Курама действительно не поддержал его выбор, однако к уговорам с недавних пор больше не прибегал. Лис рвал и метал, брезжил своей огненной чакрой и грозился впасть в вечную спячку, если он, Наруто, не избавится от учиховского довеска. Интересно, сильно бы обиделся Саске, скажи он ему, что узнал о своём неординарном положении спустя чуть больше недели после той ночи? Почему-то Наруто кажется, что Учиха было бы всё равно. Да и как о таком сказать?       «Эй, теме, я тут, будучи кошкой, залетел от тебя, так что, будь добр, возьми на себя ответственность». В лучшем случае Учиха просто ему не поверил бы.       — Девятихвостый не станет противиться твоему решению, Наруто, — продолжает давить Хокаге, чувствуя сомнения своего подопечного, — а с чакрой позволь разобраться уже мне.       Наруто знает, что Курама в любом случае примет его сторону. После того как сконцентрировавшаяся в его утробе чакра рассеяла гендзюцу Учиха, в Девятихвостом победило любопытство, но и не настолько оно сильно, чтобы биджу начал его отговаривать от... убийства. Иначе Наруто не может назвать то, что предлагает ему совершить Пятая.       И вообще, если бы он не потерял сознание и не был столь беспечен, ни Хокаге, ни Саске ни о чём не узнали бы. По крайней мере до рождения детей. У Наруто уже был план — дурацкий, вполне в его упрямом и прямолинейном духе, но он был, даже если этот план включал в себя помощь змея Орочимару. А теперь уже поздно махать кулаками.       — И как? — сипло, отказываясь мириться с очевидным, спрашивает Наруто. — Как ты собираешься... сделать это?       — Мне поможет медик из клана Хьюга, — Сенджу старается говорить мягко и миролюбиво, боясь спугнуть Узумаки, ставшего на зыбкий путь сомнений. Сумеет сейчас правильно преподнести ситуацию, и проблема будет решена. И пусть после боги простят её за отступничество от клятвы медика. — Она с помощью техники мягкой ладони заблокирует твои потоки чакры, а соответственно купол вокруг матки потеряет источник своей подпитки и...       — Нет! — Наруто отопревает от Пятой, смотря на неё во все глаза. Он просто отказывается верить в то, что эта женщина способна на такую жестокость. Фактически она обрекает его детей на медленную, мучительную смерть. — Я категорично против этого!       — Как и я, — твёрдым тоном добавляет Учиха. Ну не только же героям под стать появляться в последний момент.       Подавленность — гадкое состояние. Саске, плетясь домой из госпиталя, ощущает только гудящую от роящихся в ней мыслей голову, в то время как его ноги словно ватные, а руки подобны неподъёмным плетям. Саске всегда пытался принимать правду, смотря ей в лицо, но в этот раз судьба-пересмешница, кажись, превзошла сама себя.       Придя домой, Саске первым делом находит бутылку сортового саке, подаренную ему тем же Узумаки на новоселье. Откупоривает пробку, слыша характерный хлопок, ставит бутылку на стол и, плюхнувшись на стул, долго гипнотизирует её взглядом. Саске равнодушен к алкоголю, но чувствует, что повод выпить предостаточный.       К саке он так и не притрагивается, сцепляя руки в замок, прикрывая глаза и пытаясь пред своим мысленным взором собрать воедино осколки рассыпавшейся реальности. Дело понятное, что ни о каком уходе из деревни теперь и помышлять не стоит. Может, он семью и не планировал, но та спланировала его сама.       Саске глубоко выдыхает. Засада, однако. И не верится Учиха, что добэ всё заранее спланировал. Скорее всего, просто уже давно знал о своей…       Ками! Саске ерошит волосы на голове, будто это может помочь ему собраться с мыслями. Он же теперь в ответе за придурка. И их детей. Нукенин он, отступник, убийца, предатель или ублюдок, но крохи совести у него всё же есть. Саске даже не представляет, что и как это будет, какими способами уберечь добэ от старейшин и самому не попасть в жернова их трусливых планов и даже что по этому поводу думает сам усуратонкачи, но останься он в стороне, и Саске себя не простит. Да и Итачи не одобрил бы.       — Мог бы и объявиться раз в пятилетку, — ворчливо бормочет Саске, поднимаясь и направляясь в душ. Может, хоть так ему удастся освежить голову и упорядочить собственные мысли.       — Твоё место рядом с ним, глупый отото, — корчит Учиха благоговейную рожицу в зеркало, передразнивая непутёвого брата. — Вот и накаркал, нии-сан, чтоб тебя.       — Мероприятия по ирригации дали свой первый результат. В зоне 4-В посевы злаковых взошли на восьмидесяти процентах площади. При поддержании надлежащего уровня орошения мы ожидаем…       — Апчхи!       Советник, вздрогнув, замолкает на полуслове. На худом, загорелом, обветренном лице моментально выступают крупные капли пота, шероховатые губы дрожат и поджимаются, а в карих глазах мелькает тень неподдельного ужаса. Напряжённое молчание повисает над столом в резиденции Казекаге. Слышится, как надрывно, таранясь в стекло, жужжит муха.       — Прошу меня простить, — бархатный голос громом звучит в этой застывшей тиши, но советники шумно выдыхают с облегчением.       Никто из них не знает и даже понятия не имеет, откуда пришёл этот человек и кто он такой. В один день он просто появился рядом с Казекаге и с тех пор не отходил от него ни на шаг, сопровождая всегда и везде. Прислуга шепчется, что Тень Казекаге — прозвище к незнакомцу прицепилось само по себе, скорее всего, из-за его всецело тёмного одеяния, — никогда не спит и покидает Гаара-сама только в исключительных случаях. Будто и не человек он вовсе. Демон-тэнгу, пустынный джин, с которым джинчурики однохвостого заключил особый договор.       Никто не видел лица этого человека. Тень носит маску, скрывающую почти всё его лицо. Кроме кромешно-тёмных глаз, которые, как кажется всё той же прислуге, иногда становятся тепло-карими и смотрят мягко, со снисхождением, чуть щурясь. И голос у Тени неестественно бархатный, пробирающий до самой души и, кажется, гипнотизирующий.       Недоумевают старейшины, зачем такому сильному шиноби, как Гаара-сама, телохранитель, как и боятся этого человека, от беспощадной руки которого пал уже не один враг, в том числе и из клики заговорщиков. Тень вездесущ, знает всё и обо всех и расставляет столь искусные и стратегически грамотные ловушки, что у недоброжелателей Казекаге не остаётся ни шанса выбраться из западни.       С появлением в Суне Тени власть Каге существенно укрепилась, в то время как влияние советников падает с каждым днём. Все попытки устранить угрозу в виде Тени потерпели крах, и те, кому удалось выжить, сочли разумным прочно сидеть в своих креслах и не претендовать на большее, чем им отныне полагалось. Советники ненавидят Тень и до дрожи и холодного пота боятся его, каждый раз, встречая этого человека, отводят взгляд, словно он может прочесть их мысли и сразу же, без суда, привести вердикт в исполнение.       — Прошу вас, советник, продолжайте, — со снисхождением, словно обращаясь к робеющему ученику, позволят Казекаге.       — Да, конечно... — советник соглашается спешно, подгоняемый страхом. Больше Тени они боятся только самого Собаку но Гаару. Мудрость молодого Каге присуща ему не по годам, власть его крепка, а решения взвешены и всегда оправдывают себя, однако молва о его кровожадности до сих пор жива. У Каге был выбор, он мог не принимать биджу обратно в своё тело, но Гаара-сама снова стал джинчурики, и с тех пор шелест песка перестал быть родной стихией для шиноби Сунагакуре. В каждом его вихре советникам чудится карающая длань себялюбивого демона.       — Ты в порядке? — шёпотом, чуть склонив голову в бок, спрашивает Казекаге у своей Тени. Доклад советника ему совершенно неинтересен. Это всего лишь сухие цифры и факты, которые совершенно ничего не говорят о конечном результате. Советник пытается обличить собственную полезность, на самом же деле система ирригаций оправдает затраты на неё не ранее чем через четыре года, так что говорить о каких бы то ни было успехах сейчас глупо.       Полезнее и уместнее было бы потратить эти несколько часов на наблюдение за тренировками генинов. В последнее время Гаара всё чаще раздумывает над тем, что систему обучения молодых шиноби и присвоения им рангов нужно существенно реформировать, прививая подрастающему поколению командный дух и не зацикливая их обучение на традиционных техниках Суны.       — Не стоит волноваться, Казекаге-сама, — мягким тоном отвечает Тень, кончиками пальцев касаясь плеча господина, а второй рукой уверенно сжимая рукоять катаны. — Вспомнил, видать, кто-то недобрым словом.       Гаара фыркает, пытаясь сдержать смешок. Советник, зачитывающий доклад по второму кругу, опять вздрагивает и запинается. Ему кажется, что Каге недовольно покашливает, намекая ему, что пора закругляться. А глаза Тени смотрят на него лукаво, словно говоря, что он знает и о живущей на окраине деревни любовнице, к которой советник сбегает от своей обрюзгшей жены, и о четверых бездарных, вечно дерущихся детях, и о на старости лет сошедшем с ума папаше, и о тайнике в кладовке, в котором припрятан свиток с именами временно затаившихся членов оппозиции Казекаге.       Саске не был свидетелем всего разговора, но ему достаточно и последних фраз, чтобы понять, о чём идёт речь. Хокаге действует за его спиной и без его ведома, пользуясь тем, что Узумаки сейчас не чувствует необходимой ему поддержки. Саске смутно верится в то, что Наруто изменил своё решение: слишком уж тот упрям и высоконравен, однако ничто не мешает Пятой перетащить добэ на свою сторону.       Какой из него, нукенина, отец? Он скорее представляет опасность, чем внушает доверие и надёжность, в которых, как кажется самому Учиха, нуждается… каждый будущий родитель. Так уж сложилось, что в этой ситуации ему выпала роль главы будущего семейства, и отсутствие опыта в столь неординарной миссии Саске не пугает. Ну, разве что самую малость, но с этими малостями Саске собирается разбираться по мере их поступления.       — Ни у вас, Хокаге-сама, ни у старейшин нет права на этих детей, — чеканит Саске, уверенной походкой приближаясь к умолкшим заговорщикам.       — Эти дети — будущие шиноби Конохи, — парирует Хокаге, буравя его недовольным взглядом. Саске бы рассмеялся, да не к месту сейчас развеивать свой невозмутимо-серьёзный образ. Если Пятая рассчитывает, что он струхнёт или же прогнётся под её предупреждающим взглядом, значит, плохо глава деревни изучила его за эти пять лет.       — Но не её рабы, — не остаётся в долгу Учиха. Первым делом он отодвигает Узумаки себе за спину и предстаёт пред прищуренный взор Хокаге. Вторым — сжимает ладонь придурка в своей крепко, чтобы тот не вздумал рыпаться. Знает он этого усуратонкачи: сбежать не сбежит, а вот влезть не в своё дело — вполне в его стиле. Саске же считает, что точку в разговоре с Хокаге должен поставить только он.       — Мне казалось, что тебе нет дела до этих детей, — Пятая обходит его с другой, тёмной стороны, пытаясь обнажить его преступную, ублюдочную натуру. Саске и правда нет дела — до мнения о нём и Хокаге, и старейшин, и всей Конохи. У него, нукенина, своя мораль, свои законы и принципы. Быть слепо преданным, как Итачи, или прятать под маской порядочности личину мерзавца, как отец, он не собирается.       — Коноха забрала у меня семью, целый клан и даже свободу. Коноха отняла у Наруто родителей, презирала его, а после нагло лицемерила, провозглашая героем и тоже лишая свободы. Весь мир шиноби всё ещё существует только потому, что Наруто выступил против Мадары и повёл всех за собой. В том числе и меня. В отличие от Наруто, я не сражался за деревню, но, как представитель клана Учиха, был обязан убить человека, навлёкшего позор и опалу на весь наш клан. Наруто ничего не просил взамен за свой геройский поступок, а мне и подавно не нужны подачки Конохи. Наруто потерял многих друзей, а у меня вообще не осталось никого, кроме Наруто. Наруто слишком высоко ценит человеческие жизни, а для меня они не стоят и ломаного гроша. И если всем этим вы, Хокаге-сама, собирались апеллировать, дабы доказать, что Наруто — свет, а я — тень, то заведомо избрали проигрышные аргументы. Знаете почему?       Цунаде не отвечает, продолжая угрюмо буравить его взглядом, в глубине которого Саске видит раздражённое бессилие. Ну что ж, пусть глава деревни узнает его ещё и с такой, импозантной стороны. В конце концов, если бы он, Учиха Саске, захотел, то лет через десять и на его голове красовалась бы шапка Хокаге.       — Потому что, сколь бы по-разному мы с Узумаки ни смотрели на этот мир, ни я, ни он не желаем, чтобы наши дети повторили нашу же судьбу. Ты уже собрал вещи? — прямо, без перехода, лишь чуть скосив глаза, чтобы оценить ошарашенное выражение лица усуратонкачи, спрашивает Саске.       Да, наплёл он только что изрядно — всё-таки всю ночь речь репетировал и, к слову, не всё, что задумал, выложил, дабы не переборщить, — но эффект, сказать прямо, ожидания его превзошёл. Не верил Саске, что Пятая будет просто молчать, хотя и в её расчётливости и благоразумии не сомневался. Хокаге ещё сделает свой ход, но позже, когда обдумает ситуацию и, а без этого никак, посоветуется со старейшинами. Проще говоря, какая-никакая, но всё же фора у них с добэ есть.       — Да, — кивает Узумаки медленно. И Саске тешится этим минутным ступором усуратонкачи, зная, что уже минут через пять того отпустит и для него, Учиха, начнётся личный ад. Впервой ли?       — Тогда идём, — Саске подхватывает сумку Узумаки, не выпуская его ладонь из своей. — Не вижу больше причин нам с тобой здесь оставаться.