Кот для Саске

      Расстояние от госпиталя до квартиры они преодолевают со скоростью шиноби. Саске торопится так, даже не оглядываясь, будто Хокаге отправила по их, беглецов, следу погоню. И вот теперь, стоя посреди собственной квартиры, Саске совершенно не представляет, а что же дальше? Куда посадить добэ и о чём с ним говорить? Конечно, у него был план, но отчего-то вся стратегия полетела к чёрту, а Узумаки никуда не делся. Стоит за его спиной, переминаясь с ноги на ногу, и наверняка чувствует себя ещё более неуютно, чем он.       Учиха устало проводит рукой по лицу. Вот именно поэтому он и избегал всей этой семейной тягомотины. Для Учиха Саске естественней рисковать собственной жизнью на миссиях и строить замысловатые стратегии, чем решать все эти обыденные, бытовые проблемы.       — Ба-чан явно не ожидала от тебя такого, — неуверенно бормочет Узумаки, растягивая это «такого», словно собачью песню. Ещё одна бытовая мелочь, которая всегда напрягала Саске. И почему только люди предпочитают употреблять местоимения, чем называть вещи своими именами? — Я вот тоже не ожидал...       — Я сказал то, что нужно было сказать, — резко отвечает Саске, злясь на самого себя. Какого чёрта, спрашивается, он превращается в рохлю каждый раз, когда дело касается добэ? Не из-за чувства долга или дружеского снисхождения это уж точно. Но всё же какое-то чувство тут примешано. Поймёт, что это за чувство, и, может, сможет избавиться от этого глупого ощущения, что не только добэ нуждается в нём, но и Узумаки нужен ему.       — Уступи я Пятой хоть на йоту, и ты бы уже лежал на её препараторском столе. Скажешь, не так? — Саске круто оборачивается, чтобы посмотреть на добэ с привычной надменностью и превосходством. Вот только пусть взгляд и получается таким, как надо, но на душе отчего-то совестно. Наверное, всё из-за того, что Узумаки беременный. Всё же нечто семейно-ценное успело оставить свой след в его сердце за то время, пока у него, мелкого, ещё была семья.       — Значит, причина в этом, — хмыкает добэ так, словно только что испытал огромное облегчение. Вот был усуратонкачи как натянутая струна, взгляд отводил и топтался на его пороге, словно навязался в гости, когда ему совершенно не рады, а сейчас расслабился, улыбнулся своей широкой улыбкой и по-хозяйски вошёл в его дом, на ходу сбрасывая сандалии.       — Не заставляй себя, Саске, — со вздохом плюхаясь на диван, отмахивается от всех его усилий Узумаки. — Мне, знаешь ли, противно смотреть на тебя, когда ты в роли. И не пытайся казаться нормальным. Тебе это не к лицу.       — А каким я, по-твоему, должен быть? — цедит сквозь зубы Учиха, которого задевает столь пренебрежительное отношение усуратонкачи к собственным потугам быть нормальным. — Засранцем, которого ненавидит вся деревня? Тебе не кажется, что в этой ситуации, ведя себя так, я бы выглядел не опасным нукенином, а полным придурком?       — Я не о том, — Узумаки разлепляет один глаз, смотря на него с прищуром. — Просто расслабься, Саске, и тогда мы нормально поговорим, хотя, — добе хмыкает, — не скажу, что мне было неприятно, когда ты грудью встал за меня и детей. Не знал бы, что это твоя очередная стратегия, гордился бы тобой, теме.       А ещё Саске бесит то, что иногда усуратонкачи бывает до раздражения проницательным. Он-то знает, что добэ не дурак, просто простодушная маска больше к лицу национальному герою, но отчего-то Узумаки предпочитает тренировать свои умственные способности по большей части именно на нём, не переставая путать его идеально разложенные карты.       — Пятая уже известила, какие у них планы на этих детей? — Саске присаживается напротив. Между ними кофейный столик, словно они с Узумаки на дипломатических переговорах. Если именно этой обстановки и добивался Узумаки, то Саске придётся его сильно разочаровать. Как бы не по себе им обоим ни было, но поговорить и о... неофициальной части их общего будущего придётся.       — Ага, — кивает Узумаки, снов прикрывая глаза. — Сначала изучать будут, чтобы понять, на что они способны, а потом выставят на стражу деревни. Проще говоря, превратят их в ценное оружие, которое, впрочем, и потерять не жалко.       — И я не собираюсь этого допускать, — стоит на своём Саске, пристально следя за реакцией усуратонкачи. Тот, похоже, слишком расслаблен, словно чувствует себя в полной безопасности. В принципе, Саске это льстит, но лишь в той части, что Наруто, так сказать, готов к диалогу, а не привычно упрямится в духе: «Это мои дети и только мне решать, как поступить». По крайней мере, Саске кажется, что все семейные драмы начинаются как-то так.       — Возможно, в разговоре с Пятой я и был излишне пафосен, но это не означает, что я лгал.       — А я вот думал о том, чтобы смотаться на гору Мьёбоку. Годика эдак на три, — Узумаки смотрит на него, запрокинув голову и опустив взгляд, словно насмехается, — но теперь-то этот вариант отпадает, — добэ разводит руками. — И ты, и ба-чан в курсе, так что сюрприза всё равно уже не получится.       — Никаких гор, — Саске морщится, отказываясь даже представлять себя в обществе лягушек, тем более на целых три года. — Вот, посмотри, — Учиха пододвигает к Узумаки лист, так удачно оставленный им на столе.       — И что это? — Узумаки изучает бумагу пару минут, а после поднимает на него вопросительный, слегка недоумённый взгляд.       — Список домов, которые сейчас продаются в Конохе, — упираясь локтями в колени, Саске утыкается подбородком в сцепленные в замок пальцы, — и на которые у нас хватает денег.       — Прости, Саске, но у меня в карманах ветер гуляет, — добэ наглядно помахивает листом, а после с небрежностью бросает его на стол.       — Деньги есть у меня, — чеканит Учиха, которому многого стоит сейчас не сорваться и не встряхнуть добэ, чтобы тот перестал паясничать и наконец, как и сам предлагал, стал серьёзным. — К тому же если продадим квартиры...       — Саске, — добэ резко становится именно серьёзным, подаваясь вперёд, вперив в него острый взгляд. — И это твой план? Попробовать сыграть в семью?       — Не сыграть в семью, а объединить усилия, — жесткость добэ режет без ножа. Саске привык, что Узумаки тот ещё извращенец и садист, когда дело касается чужих судеб, но каждый раз усуратокачи удаётся подбирать слова, которые его всё равно задевают. Как сейчас, когда Наруто в его искренних попытках не остаться безучастной сволочью видит лишь действия по принуждению и от безысходности.       — Подумай сам, что будет, когда ты уже не сможешь себя защитить...       — У меня есть Курама, — нагло перебивает его усуратонкачи, — и эта новая способность, которая защищает и меня, и детей.       — А ещё буду я, — не отступает Саске, прекрасно зная добэ. Если тот что-то решил, его невозможно переубедить, разве что задавить ответным упрямством, — когда ты обрюзгнешь и не сможешь даже встать с постели без посторонней помощи. Или ты думал, что с тройней у тебя живот будет с горошину?       — И ты будешь со мной возиться? Таким? — с прищуром и недоверием спрашивает Наруто. — Обрюзгшим и не способным даже помочиться без посторонней помощи?       — Да, — уверенно отвечает Саске, совершенно не кривя душой. — Я уже возился с тобой раненым, при смерти и даже полукошкой, пора бы попробовать что-нибудь новое. Не находишь?       Саске замолкает и замирает, ожидая ответа. В принципе, сейчас всё зависит только от добэ. В том смысле, что Саске для себя уже всё решил, а дойдут они с Узумаки до общего знаменателя быстро и безболезненно или же долгим и изнурительным путём, решать только добэ.       — Чёрт! — спустя минуту Узумаки откидывается на спинку дивана, нервно ероша волосы на макушке. — У меня такое чувство, словно я девица на выданье, которую пытаются убедить в том, что и в браке по расчёту можно обрести счастье.       — А у меня такое чувство, будто я навязываюсь, хотя имею такое же право растить и воспитывать наших детей, как и ты, добэ, — в ответ ворчит Саске и даже собирается что-то ещё добавить, едкое, но не успевает.       Наруто перестаёт смеяться резко, словно ему вдруг перекрыли воздух. Саске и правда всполошился, подрываясь с места. Его речь не была бравадой, однако Учиха не собирается разбрасываться словами о том, что он знает, как ухаживать за беременными. Не то чтобы страх, просто гений клана Учиха никогда не озабочивался подобным, так что теперь каждый более глубокий вздох Узумаки, каждая мимолётная морщинка на его лице и каждое резкое движение взвинчивают все его инстинкты до предела.       — Хорошо, давай попробуем поступить по-твоему, — неожиданно соглашается Узумаки, и Саске плюхается обратно на диван. Добэ, кажись, даже улыбнулся ему. Ну, так, мол, не боись и дерзай, ведь я упрямлюсь только потому, что с рождения такой, а ещё — беременный мужчина, что меня, и ты должен это понимать, нервирует.       Саске понимает и поэтому быстро анализирует, что могло столь кардинально расположить добэ в его сторону. Гениальный мозг мигом цепляется за слова «наших детей», и Саске фыркает. Трудно в это поверить, но похоже, у добэ синдром мамочки, а он только что, сам того не ведая, признал детей не его, саскиными, и добэ, а их. В смысле, Саске никогда и не думал, что дети только его, но, оказывается, только что впервые произнес это вслух.       — Когда начнём смотреть дома? — предприимчиво спрашивает Учиха, предпочитающий не терять времени даром.       — Да без разницы, — пожимает плечами добэ, — но не раньше, чем я перекушу. Ничего не имею против ба-чан, но кормят в её больнице просто отвратительно. Хотя сперва схожу в душ, — едва слышно прокряхтев, добэ поднимается с дивана. — Можно, воспользоваться твоим, Саске?       — Конечно, — Учиха позволительно машет рукой и даже тянет уголок губ в подобии улыбки. И только когда добэ скрывается в ванной, Саске шумно выдыхает и обессиленно откидывается на спинку дивана.       Никто не говорил, что будет легко, но и уровень сложности этой миссии явно на порядок выше, чем Саске себе представлял. А всё из-за напарника-добэ, который, судя по всему, всего лишь пошёл на уступки, но всё равно не уверен в его серьёзности. Как и в том, что из всей этой затеи что-то да и получится.       — Чёрт, аники, — прикрыв ладонью глаза, бормочет в пустоту Саске, — как же всё было просто, когда мной двигала месть, — Саске фыркает. — А теперь вот хочу найти тебя не для того, чтобы убить, а чтобы предъявить претензии. Ведь это же ты, по праву старшего, должен был первым обзавестись семьёй.       Гаара, отвлёкшись от кто его знает какого по счёту свитка, с нажимом массирует затёкшее плечо. Уже перевалило за полночь, но он и не думает об отдыхе, корпя над горой макулатуры. Стоило как можно быстрее перечитать и вникнуть во все распоряжения предыдущих Каге, дабы снова не попасть в довольно-таки нелепую ситуацию.       Впервые совершенно незнакомую девушку ему представили года три назад, при этом самовольно присвоив ей статус любовницы Казекаге. В ответ на его недоумение советники лишь пожали плечами, ссылаясь на древнюю традицию, когда у главы Суны, если он к восемнадцати годам не обзавёлся семьей, в обязательном порядке должна быть любовница. Или несколько. Это уже смотря какие у него, как мужчины, аппетиты.       Сказать, что Собаку но был возмущён столь вопиющим вторжением в свою личную жизнь, — значит сильно приуменьшить степень его негодования. Мало того, что он совершенно ничего не знал о подобной варварской традиции, так ещё и советники, воспользовавшись моментом, в лице любовницы намеревались подсунуть ему своего осведомителя.       После того случая советники ещё пару раз пытались уболтать его если не на гарем, то хотя бы на женитьбу, и, в конце концов, дабы прекратить этот фарс, пришлось перелопачивать весь архив. В итоге более двух десятков распоряжений предыдущих Каге были отменены, в том числе и гаремный. Сколько же, однако, нелепостей было принято его предшественниками. Один только указ о наследовании места советника чего стоял Суне. В итоге в деревне оформилась когорта высшего сословия, в которой далеко не все были настолько мудры, чтобы что-то советовать Каге, в то время как действительно одарённые умственными способностями шиноби прожигали свой талант, бдя границы Песка.       Реформатором Пятый Казекаге так и не прослыл, а вот недовольство среди советников усилилось, тем более после того, как он уволил бездарных и набрал в совет преданных ему простолюдинов. Гаара понимал, что сильно рискует не только должностью, но собственной жизнью, но раз уж он занял этот пост, то быть марионеткой, как, например, отец, Собаку но не собирался.       — Тебе не обязательно всё это время быть рядом, — возвращаясь к изучению свитка, бросает Каге. — Можешь идти отдыхать. Вряд ли сегодня мне ещё понадобятся твои услуги.       — Мой долг защищать вас, Казекаге-сама, — отвечает Тень приглушённым, ровным голосом, который в последнее время так бесит Собаку но. Потому, что в нём нет ни капли эмоций. — Бодрствуете вы или же отдыхаете, обязанностей вашей тени с меня это не снимает.       — Ты излишне ответственен, друг мой, — фыркает Каге, понимая, что уже пробежал глазами по доброй части свитка, но не запомнил ни слова. — Всегда рядом. Не даёшь оппозиции ни малейшего шанса показать хотя бы нос из своего укрытия.       — Стать приманкой не лучшая идея, — парирует Тень, подходя на шаг ближе. — Даже несмотря на ваш статус джинчурики, вы всё равно можете пострадать.       — Будто у тебя есть иной вариант, — отбросив перо, Гаара оборачивается, щурясь. Его Тень — тень во всём, и даже сейчас он едва может различить его силуэт в углу собственной спальни. — К тому же Акацки больше нет, а Однохвостый под полным моим контролем.       «Не свисти, парниша! — возмущается енот, мерзко хихикая. — Иначе я буду мстить страшной мстёй. Например, пока ты будешь спать, побеседую с твоей драгоценной Тенью».       — Заткнись, Шу, — цедит едва слышно Гаара, захлопывая перед носом вредного енота врата из песка.       Может, принимать биджу обратно в своё тело было и не самым разумным его решением, но однохвостому прохвосту действительно не было куда податься. Да и изменился Шу. Остался таким же вредным, взбалмошным и кровожадным, но стал более умеренным в своих аппетитах и осмотрительным. Правда, все это не избавило самого Гаару от мерзких подъёбок своего хвостатого.       — Позвольте мне самому разобраться с этим, Казекаге-сама, — склонив голову и приложив ладонь к левой стороне груди, просит Тень. — И не рискуйте понапрасну там, где можно воспользоваться силами других.       — Поступай как знаешь, — отмахивается Гаара, зная, что спорить с этим человеком бесполезно. Тень сейчас не проявляет неповиновения. Напротив, он слишком заботлив и самоотвержен, а владыке песка хотелось бы, чтобы тот был хоть на каплю участливее и сообразительнее.       На сегодня достаточно — решает Гаара, откладывая свитки и поднимаясь из-за стола. Всё-таки и его силы не бесконечны, тем более сейчас, когда он, как совершенно обычный человек, тоже нуждается во сне. А сон его будет сторожить Тень. Иногда даже у Гаары складывается такое впечатление, что этот человек действительно демон, не знающий усталости и не испытывающий никаких чувств.       Гаара снимает одежду, бросая её на постель. Не видя причин для стеснения, он остаётся полностью обнажённым. В конце концов, Тень следует за ним повсюду, и нет ничего такого в жизни Казекаге, чего бы тот не видел. Разве что одна, почти что несущественная деталь, на которую Тень не обращает внимания. Или же, возможно, это он слишком самонадеян, считая, что в сердце этого человека осталось место ещё для чего-то, кроме долга и преданности.       Купальня все ещё полна пара, но вода уже чуть поостыла. Погружаясь в неё, Гаара даже не пытается сдержать вздох облегчения. Всё же он сильно устал. Даже не физически. Скорее, морально. И нет у него права на слабость. Если советники заметят, что он сдал свои непоколебимые позиции хоть на йоту, тут же начнут действовать. А может, всё-таки стоит дать эту самую слабину? По крайней мере, в таком случае у него прибавится забот и не останется времени на всякие глупости.       Гаара ведёт плечами, чувствуя, как хрустит между лопаток. Всё-таки эта сидячая работа доконает его даже раньше, чем оппозиция решит действовать.       Тёплые ладони, лишённые перчаток, опускаются на его плечи, а сильные пальцы начинают уверенно разминать усталые мышцы.       — Не знал, что массаж входит в твои обязанности, — слегка недовольно ворчит Собаку, тем не менее, наклоняя голову вперёд.       — Я проявил неуместную инициативу, Казекаге-сама? — шёпотом спрашивает Тень над самым его ухом, отчего Гаару бросает в дрожь. Хорошо, что вокруг вьются клубы пара, а вода мутная от эфирных масел. Знал бы Тень, какой именно инициативы ожидает от него господин, — ни за что не притронулся бы к его телу. Гаара уже давно не стыдится и не отмахивается от собственных желаний, но предпочитает хранить их в тайне.       А вдруг Тень уйдёт? Посчитает недостойным служение господину, у которого вызывает столь низменные желания. И Собаку но вот уже больше года молчаливо наслаждается этим сладким мучением, изредка урывая вот такую вот ласку, в которой со стороны Тени нет ни намёка на взаимность.       — Уж лучше ты, чем очередная кандидатка в мои жёны.       Может, Собаку но только кажется, но Тень вроде как смеётся, фыркая. Лично сам Каге не видит в этом ничего смешного. Когда возбуждение столь сильно, что мышцы сводит до боли, как-то не до смеха. И в то же время Гаара знает, что достаточно будет лишь приказа. Вот так вот просто. Прямо сейчас повернуться и приказать: «Сними маску и поцелуй меня».       Тень подчинится, и это будет самый отвратительно-сладкий поцелуй в его жизни. Не настолько Гаара в безысходном положении, чтобы приказывать провести ночь с ним, но и не настолько уверен, что этого не произойдёт никогда.       — Может, не стоит быть столь категоричным в этом вопросе, Казекаге-сама?       — Что ты имеешь в виду? — рывком сбросив ладони мужчины со своих плеч, Гаара оборачивается, чтобы посмотреть в как никогда серьёзные глаза своей Тени.       — Семья сделает вас уязвимым, но в то же время она укрепит ваше положение. Покажет вас народу с лучшей, более человечной стороны.       Тень говорит на полном серьёзе, и Собаку но остаётся лишь стиснуть кулаки под водой, чтобы сдержать собственное негодование.       «Давай уже, завали его, мальчишка! — подстёгивает Шукаку. — Вмажь этому слепому засранцу хорошенько, и, пока он не опомнился, наконец-то оседлай его член! Уже год мечтаю увидеть, как вы трахаетесь, а вы всё поклоны друг другу отвешиваете!»       — На сегодня ты свободен, — цедит Гаара, упрямо смотря своей Тени в глаза.       — Как прикажите, Казекаге-сама, — спустя пару секунд Тень отводит взгляд и, поклонившись, удаляется.       «Вот блядство! — возмущается биджу. — Такой шанс просрал!»       — Заткнись! — в сердцах выкрикивает Гаара, от бессилия ударяя кулаком по воде. — Просто заткнись, Шу, — Собаку но устало опускается обратно в воду, прислоняясь лбом к холодному бортику, — и свали в свою конуру.       «Понял-понял! Кому-то надо передёрнуть!»       Гаара только ухмыляется. Если бы это только помогало. Возбуждение отступит, но выжигающие душу чувства не исчезнут, и как бороться с этой напастью, Годайме Казекаге, Собаку но Гаара, не знает.       — Ты, наверное, шутишь... — тянет Узумаки, запрокинув голову.       — Добэ, — Саске, злорадствуя, косится на Узумаки. Судя по вытянувшемуся лицу оного, ему удалось впечатлить явно скептически настроенного придурка, — ты меня десять лет знаешь. Я хоть когда-нибудь был силён в юморе?       — Иногда тебе удавались бородатые анекдоты, — стараясь казаться серьёзным, отвечает Узумаки, но Саске-то видит, с каким нетерпением блестят его глаза. Признаться, Учиха и самому не терпится показать придурку, что внутри этот дом ещё шикарней, чем снаружи.       — Ты же сам сказал, что полностью полагаешься на мой вкус, — приводит неоспоримый аргумент Учиха, подталкивая нерешительно мнущегося добэ к порогу.       — Но кто же знал, что вкусы у тебя буржуйские, — фыркает Узумаки, после чего, наклонившись, шепчет ему на ухо. — А ты уверен, что у нас хватит на это денег?       — У меня хватит, — нарочито подчёркивает Учиха, ни в коем случае не пытаясь задеть или же обидеть добэ. Просто вопросы финансовые после разделения, так сказать, семейных обязанностей остались за ним, так что Саске знает, о чём говорит и на что рассчитывает.       — Но он и правда огромный, — переступив порог дома, Наруто осматривается, запрокинув голову и вертясь на месте. Саске фыркает: сейчас добэ похож на селянку, лачуга которой внезапно превратилась в замок. — Ты уверен, что нам не стоит посмотреть нечто поскромнее?       — Это всё из-за планировки, — фыркает Учиха, тем не менее довольно прищёлкивая языком. А ведь и правда недурно. — На самом деле на первом этаже только кухня, гостиная и ванная, а на втором — четыре спальни и санузел. На каждом этаже ещё по две комнаты, которые можно обустроить по своему усмотрению. Например, под библиотеку или рабочий кабинет.       — А ещё подвал и тайное хранилище, — повернувшись к нему лицом, добавляет Узумаки. — И только не говори мне, что, выбирая, ты руководствовался собственными прихотями, а не инстинктами шиноби.       — Будем считать, что два в одном, — дипломатично отвечает Саске, позволяя добэ прошвырнуться по дому и осмотреться.       Сам же Учиха уже знает здесь едва ли не каждый угол, и Наруто чертовски прав, говоря, что дом этот он выбрал не только из-за милейшего фасада и компактной планировки. На самом деле в доме несколько потайных комнат и ходов, с помощью которых можно как перемещаться с этажа на этаж, так и выбраться на улицу. На заднем дворе сад, который, правда, далеко не слегка запущен, а вот за ним лес, в котором вполне можно не только спрятаться, но и организовать оборону и расставить ловушки. Ближайшие соседи живут минутах в пяти ходьбы: не слишком далеко, чтобы быть изолированными от внешнего мира, но и не настолько близко, чтобы кто-либо совал свой любопытный нос в щели в их заборе. Кстати, забор тоже нужно поставить новый, а ещё соорудить что-то вроде игровой площадки. Может, Саске и рано об этом задумывается, но у них с Узумаки намечается тройня, которой нужен простор и пристальный глаз.       А вот и ещё одна проблема, которую Учиха отложил на потом, по мере её вызревания. Вряд ли после рождения детей Узумаки будет с ними нянчиться, да и Саске как-то не настроен целыми днями возится с малышнёй. Соответственно понадобится нянька, а ещё домработница и, возможно, ниндзя-псы. Вряд ли соседи поймут их правильно, если детей будет бдеть Манда и его хладнокровная братия.       — Ну как? — спрашивает Саске, останавливаясь посреди их предполагаемой гостиной. — Нравится?       — Нравится, — выдыхает Узумаки, который за эти пять минут успел обгонять оба этажа и заглянуть в каждую комнату. – Вот только не перебор ли? В смысле, — добэ как-то странно запинается, словно стесняясь о чём-то сказать, — такой дом больше подходит семье. Ну, настоящей. Понимаешь? В который приглашают гостей на всякие званые ужины, а друзей — на барбекю. В который заявляются родственники по праздникам и просто так, без повода, чтобы потрепать тебе нервы. И в котором, ну, знаешь, атмосфера... Домашняя.       — Думаешь, нам слабо? — осведомляется Саске, приподнимая бровь. — Светские приёмы мы с тобой оба не жалуем, а вот барбекю с твоими друзьями, — он нарочито подчёркивает «твоими», потому как, дело понятное, друзей у Саске нет, как и не найдётся желающих заглянуть к нему на бутылочку пива, — я, так уж и быть, раз в месяц мужественно потерплю. Родственники, правда, — и тут Саске разводит руками, — к нам действительно не нагрянут и мозги компостировать нам не станут.       — Это уж точно, — фыркает Узумаки. — Хотя было бы неплохо, если бы один таки нагрянул. Например, на Рождество.       Саске тянет скептическую улыбку и отрицательно качает головой. Он прекрасно понимает, кого имеет в виду добэ, но хоть он мысленно пару раз и обращался к брату, однако видеть его на своём пороге особого желания нет. Хотя как знать, может, из особо опасных нукенинов в отставке получаются вполне себе сносные няньки?       — Ну а домашняя атмосфера за тобой, — подводит, как ему кажется, разумный итог Учиха.       — Это ещё с чего, теме? — Узумаки упирает руки в бока, супясь.       — А ты думал, я буду создавать весь этот... — Учиха неопределённо машет рукой, — интерьер? Моё дело — мебель таскать да ворчать на тебя за то, что у тебя семь пятниц на неделе, а ты уж будешь руководить, что, куда и как.       — Ну уж нет, теме! — ожидаемо возмущается Узумаки, тыча в него пальцем. — Я беременный, но тоже мужчина, так что перестань распускать вокруг меня розовые сопли и не требуй большего, чем то, на что я способен.       — Кстати о розовом, — вовремя прерывает тираду добэ Учиха, подходя чуть ближе. — Как давно ты видел Сакуру?       — Ну-у-у, — Наруто, возведя глаза к потолку, задумывается. — После той вечеринки, когда я в кота превратился, и не видел. А что?       — Как думаешь, Пятая ей рассказала? — не то чтобы Саске волнует, что их тайну знает намного больше людей, чем ему того хотелось бы, но то, что её, возможно, знает Харуно, даёт повод для беспокойства.       — А какая разница? — Наруто пожимает плечами. — Хотя, наверное, да, раз за всё это время она так ни разу и не попалась мне на глаза.       — Всё-таки она влюблена в кого-то из нас, — пожимает плечами Учиха, — и хуже женской ревности только их слепое обожание.       — Думаешь? — удивлённо переспрашивает Узумаки. — В смысле что она до сих пор любит тебя.       — Или тебя, добэ, — тыкает Узумаки носом и в такой расклад Учиха. — Или по крайней мере так думает. Впрочем, неважно. Что скажешь по поводу дома? Берём или посмотрим ещё?       — Ну-у-у... — опять тянет Узумаки, и у Саске точно сдали бы нервы, если бы, когда у добэ кончился воздух в лёгких, он не выдал. — Я даже не знаю. В смысле, я всегда жил в маленькой квартирке, где не было ничего, кроме кровати, стола и холодильника, а тут целый дом. Шикарный дом, — Наруто потряхивает ладонями, словно взвешивает в них нечто непомерно ценное, — и, честно сказать, мне просто совесть не позволит содержать его абы как. А ещё этот сад, — Наруто, определённо нервничая, начинает ещё больше размахивать руками, — и газон, и наверняка цветочки там надо будет посадить, кружевных салфеточек везде наложить и...       — Эй-эй, — Саске перехватывает ладони Наруто, прижимая их к своей груди, — успокойся. Никто не настаивает, чтобы ты превращался в домохозяйку, а я в штабиста, который работает с девяти до шести, по дороге домой обязательно заходит в магазин, а по пятницам в идзакай, чтобы выпить с коллегами. Признаться, меня самого воротит от подобной перспективы. Мы те же, Наруто, — он щёлкает заслушавшегося его добэ по носу. — Ты — растяпа-герой, а я — нукенин, сказаниями о котором пугают маленьких детей. Просто у нас будет общий дом...       — И общие дети, — фыркает Узумаки, — которым я буду рассказывать сказки об их угрюмом папаше-теме.       — Нихрена я не угрюмый, — цедит Саске, отпуская ладони Наруто. — И лучше рассказывай о себе, придурок, чтобы знали, какими сорвиголовами не надо расти, чтобы не быть такими же, как их папаша-добэ.       — Значит, решили, — Узумаки упирает руки в бока, хозяйским взглядом обводя комнату. — Берём этот и точка.