Собака по кличке Карамелька

      Этот остров был зимним, что само по себе уже было довольно странным фактом, так как всего в паре дней пути от него ярко светило по-летнему жаркое солнце. Здесь же лежал снег холодный и белый, основательно засыпавший всё вокруг не менее чем метровым слоем и до дрожи напоминающий собою саван, который из последней милости скрывал под собой мёртвое тело города. А город был действительно мёртв: пустые дома, нечищеные улицы, ни дымка, ни присутствия жизни, и это тоже удивляло, потому что все строения были каменными, крепкими и основательными.       Эпидемия?       Вполне возможно. По крайней мере, все замеченные мной разрушения не походили на следы от боевых действий, а скорее на последствия воздействия времени и отсутствия хозяйской руки.       Далеко впереди, на вершине холма, находился довольно большой особняк, почти что замок: каменный, холодный, смотрящий на нашу процессию удивительно целыми окнами высокомерно и пренебрежительно.       Ну-ну, а ведь мы идём к тебе, милый. Готова поспорить, что такого откровенного сброда под твоей крышей ещё не бывало. Вот было бы здорово, если бы ты обрушился на эту мерзость от негодования. Я бы даже согласилась разделить их участь. Жаль, что рассчитывать на это всерьёз нельзя — слишком уж добротно ты выглядишь…       Сквозь сугробы вели меня сразу двое: за две цепи, удерживая посередине, чтобы я не могла кинуться ни на одного из них, и пока мы добирались до места, я успела основательно подмёрзнуть. Пираты же явно были готовы к такой погоде и оделись соответственно, шли не торопясь, весело обсуждая какую-то выгодную сделку. По крайней мере, из тех слов, которые я уже научилась распознавать, наиболее часто звучало: деньги, много, обмен, шлюхи и выпивка.       Ненавижу…       Жажда крови вновь колыхнулась внутри, заполняла сознание багровым облаком. Хотелось поубивать их всех прямо здесь и прямо сейчас, но даже если бы мне удалось вырваться, то пятьдесят человек я всё равно бы не осилила. Да и пристрелили бы меня быстро — после первого же мертвеца. Оставалось лишь надеяться, что мне представится удобный случай в доме, где эти нелюди будут более рассредоточены и расслаблены.       Господи, если ты всё-таки есть, дай мне шанс освободиться и снова прикрой глаза, как ты делаешь это обычно! Я многое могу вынести, УЖЕ вынесла, но не хочу, чтобы эти существа продолжали нести боль, унижение и смерть другим людям. Другим женщинам и детям… Позволь мне убить хотя бы троих самых отъявленных мерзавцев и их капитана! Я согласна на ад после, только позволь мне действовать! Или я опять прошу о слишком многом?! Ты слышишь меня?! Эй! Я Умоляю!       С покрытого тяжёлыми серыми тучами неба всё так же беззвучно продолжал падать снег.       Мир хранил молчание, и лишь шайка пиратов шумела, веселилась и продолжала свой путь мимо безжизненных строений, провожающих эту неуместную здесь процессию пустыми и тёмными глазами оконных проёмов.

___

      Особняк действительно был холодным, и большая часть состава команды собралась в одном помещении, служившем когда-то банкетным залом. Оставшиеся были распределены на посты внутри и снаружи здания, и в этом не было чего-то удивительного — капитан, безусловно, был чудовищем, но идиотом он не являлся, и оттого всем, кто попадался ему на пути, было только хуже.       Заводить меня в общую комнату не стали — оставили снаружи, закрепив цепь за металлическое кольцо в одной из многочисленных ниш в паре метров от главного входа. Вероятно, раньше этот кусок металла служил для крепления к стене доспехов или другой подобной чуши, и на своём месте держался крепко, даже не дрогнув, когда я для проверки рванула в сторону постовых, стоящих здесь же неподалёку. Впрочем, проявленное мной безрассудство не осталась совсем уж без последствий, и в прихожей запахло кровью.       Моей…       Прошло уже пару месяцев с того момента, когда мой прежний кожаный ошейник сменил металлический с направленными внутрь шипами, и я уже почти привыкла к боли, которую он вызывал, регулярно вскрывая запёкшиеся коркой раны. По сравнению с тем, что испытывали пленные, это было не заслуживающей особых переживаний деталью, и рваться с цепи я стала не намного реже.       В общем, ситуация в доме складывалась практически беспросветная. Если бы рядом не стояло этих недочеловеков, можно было бы попытаться расшатать крепление, царапая его когтями или даже используя зубы, хоть как-нибудь, пусть и потребовалось бы несколько дней, но никому не было дела до моих чаяний. Пираты стояли здесь же, на расстоянии не более десяти метров от меня, и всё, что я могла себе позволить, — лишь кидаться на них время от времени с лаем да злобно рычать, и это было плохо.       Ещё паршивей стало, когда меня не покормили и на второй день, а ведь запасы сил далеко не бесконечны. Я лежала и давилась злобой, глядя на ублюдков, которые жрали мясо прямо на моих глазах, смеясь над моим положением и голодом. Эти — не покормят, по крайней мере, пока не будет прямого приказа капитана, а пирушки подобные той, что сейчас шла за закрытыми дверями, могли длиться и три, и пять дней, и вероятность внезапного просветления в мозгах главного её героя стремилась к нулю.       В общем-то постовых тоже можно было понять — очень уж многих успела я покусать и покалечить, да и убила уже четверых, особенно разозливших капитана. Понять могу, а вот прощать не собираюсь и угрызений совести от совершённых мной действий или чего-то там ещё, что обычно описывают в книгах, не испытываю. Не испытывала ни тогда, ни сейчас. Наоборот — в особенно дрянные моменты эти воспоминания приносили хоть какое-то облегчение.       Они это заслужили…       Закрыв глаза, я попыталась отрешиться от голода, ярости и вновь поднявшего голову отчаянья и не сразу осознала, что на границе охвата моих чувств пропала пара патрульных.       Земля беззвучно вздрогнула, исчезла ещё пара огоньков, и я почувствовала, что сюда приближается кто-то неизвестный. Вторженец продвигался очень быстро, но одному из тройки постовых удалось выжить, и он бежал впереди, обгоняя преследователя буквально на десяток секунд, явно успевая поднять тревогу.       Я поднялась, напряжённо всматриваясь в сторону входа, лишь краем глаза проводив влетевшего в дом пирата. Двери распахнулись повторно, абсолютно беззвучно ударили тяжелыми створками о стену. Заполняя тишиной всё вокруг, следом влетел человек в странной шапке, с тёмно-карими глазами и… в черной перьевой шубе?       Жалобно взвизгнув, я попыталась привлечь к себе внимание, без особой надежды посылая незнакомцу эмоцию боли и просьбу о помощи. Всего на миг, но взгляд его дрогнул, переместился на меня и, практически не снижая собственной скорости, мужчина нанёс удар ногой по стене у кольца, оставляя на ней внушительную выбоину. Освобождая меня. Следующий его удар смел часовых, и он ворвался в залу, где выстрелами споро избавился от всех источников света.       Мой звёздный час… Спасибо тебе, незнакомец!       Я оскалилась и под звуки выбиваемого окна и последующего взрыва рванула следом.       Его уже не было. Часть людей покидала помещение, чтобы догнать вторженца, но мои жертвы были здесь. В полутьме. Ослеплённые взрывом и наедине со мной.       Медлить больше я не стала.       Двоих из обязательной троицы убила быстро, порвав им глотки, и звуки их хрипа и бульканья наполнили комнату, вызывая дикий ужас у остальных. Третьему оторвала его самое главное достоинство, всерьёз жалея лишь о том, что долго промучиться он не успеет. Кинулась к капитану, однако тот не зря занимал свой пост: первая же пуля, просвистела очень близко, разбивая одно из звеньев цепи у самой шеи и избавляя меня от лишнего груза; вторая вошла в тело, вызвав короткую алую вспышку перед глазами; а затем крепкий пинок отправил меня в полёт до стены.       Встать сразу не получилось, потом — уже не дали. Пинали остервенело, от души и куда попадётся, но не так уж и долго. Недолго просто потому, что я провалилась во тьму и больше ничего не чувствовала...

___

      Меня настойчиво, но аккуратно боднули мохнатой головой в плечо, а затем и горячий, влажный язык прошелся вверх по щеке до самого уха, отчего уголки моих губ дрогнули и немного приподнялись. А ведь я всерьёз думала, что уже никогда не смогу улыбаться…       — Снова ты, Бах? Я готова идти дальше…       Он отрицательно мотнул головой и замер, передавая мне взглядом какие-то смутные образы и картинки.       — Не поведёшь? Вернуться?… Ты, должно быть, шутишь! Я ещё не настолько сошла с ума!       — Нужна? Детёныш? Долг? Да откуда там мог взяться ребёнок?! Кому я успела настолько задолжать?!       Хотя… Один претендент есть.       Чёрт…       Я подавилась слезами, уже зная, что не смогу отказать и вернуться всё же придётся. Снова туда — в раненое, избитое и, возможно, покалеченное тело, потому что такой долг, действительно, нельзя оставлять не оплаченным.       Пёс тяжело вздохнул, склонил свою голову, позволяя обхватить могучую шею и всё же выплакаться. Он не торопил и смиренно терпел и слёзы, и вцепившиеся в шерсть деревянные пальцы, время от времени пытаясь повернуться и вновь лизнуть моё лицо, а я ревела: горько, безнадёжно, отчаянно.       Видимо, моё согласие на ад придётся подтвердить сразу же, добровольно в него вернувшись.

___

      Сначала я могла только скулить… Удивительно, но добивать меня никто не кинулся, и, чуть привыкнув к боли, я смогла открыть глаза.       Забавно, так ты всё-таки сдох… Видимо, кому-то ещё я теперь должна сказать спасибо.       Мёртвые глаза капитана были широко распахнуты — не ожидал, не знал, что умрёт. Голова лежала в полуметре от меня, и срез на шее был удивительно ровным. Из лежащего немногим далее тела натекла огромная лужа крови, очертив на самом краю следы длинноносых ботинок. От этой картины желание встретиться с убийцей немного уменьшилось, но, поскуливая и опираясь лишь на три плохо работающие лапы, я дошла до следов и запомнила запах, не сомневаясь, что это знание мне ещё пригодится.       Дышать было больно, двигаться — ещё больнее, однако я точно знала, что нужна, и упрямо ковыляла на выход, преодолевая сопротивление слабого тела. У самых дверей — замерла, переводя дух и изучая взглядом группу людей, стоящих в десятке метров от здания. Среди них были двое, которые привлекли моё внимание сразу: Убийца капитана и мой Спаситель.       Они были похожи. Похожи как родные братья: оба блондины, оба невероятно высокие, худощавые и жилистые, даже запахи их были сходны. Только всё это совершенно не мешало им направлять друг на друга оружие.       Спаситель выглядел плохо. Очень… Рубашка и лицо его были в крови, он сидел на снегу, опираясь спиной на здоровенный сундук, в котором я чувствовала ребёнка. Не знаю, о чём он говорил с Убийцей, в такой же странной перьевой шубе, только розового цвета, но при этом кареглазый явно прощался со спрятанным. Он надеялся на прощение, а тот в сундуке сходил с ума от сердечной боли.       Убийца же был холоден и сосредоточен. Его глаза не были видны за стёклами тёмных очков, но и того, что я чувствовала вполне хватало. В душе второго блондина бушевали едва сдерживаемые ненависть и злость, и, несмотря на проскальзывающие искры застарелой боли, сомнений не оставалось: приговор уже вынесен и Спаситель умрёт.       Выстрел был оглушающе громким.       От вспышки отчаянья того, что в сундуке, меня пошатнуло.       Снова выстрел. Ещё. И ещё.       Вплоть до последнего патрона.       Тяжёлое падение вставшего в последние мгновения перед смертью кареглазого, и, наконец, владелец розовой шубы ушёл.       Ушла и вся его свита, прихватив сундуки с сокровищами и ребёнком.       Я дохромала до лежащего навзничь блондина, осторожно ткнулась носом в его ладонь и облизала длинные, холодные пальцы, как когда-то это делал для меня Бах, оказывая последнюю милость. Спаситель лишь чуть дрогнул, продолжая погружаться в смерть с улыбкой на лице, а я замерла, прислушиваясь к рваному биению сердца и чувствуя исходящее от него напряжение.       Кареглазый внутри ощущался странно: как будто даже уходя он делал последнюю необходимую и невероятно важную работу, совершенно отрешившись от боли. Потом над островом разнёсся грохот пушки, мужчина облегчённо выдохнул, и редкие стуки в его груди замерли навсегда.       Снег падал тихо…       Грохотали пушки, взрывались ядра, а снег продолжал беззвучно падать, укрывая блондина и пряча его от взглядов в белом небытии.       Мне было искренне жаль этого человека, и, подняв голову к небу, я подарила ему свою первую песнь.       Спи спокойно, я найду твоего детёныша…