Грейнджер...В моей голове?!

Весь последующий день Малфой чувствовал себя не в своей тарелке и раздражался из-за этого еще больше. Он все думал о словах Паркинсон, о ее матери, о проклятье, которое повлияло на психику женщины, и о последствиях, что ожидали их. Пэнси видела его состояние и всячески пыталась отвлечь, но получалось у нее это плохо, и даже более того — ее попытки вызывали у Драко новую волну злости. Слизеринец сдерживался из последних сил, чтобы не послать надоедливую своей заботой подругу кентавру под хвост. Единственное, что помогало сдерживаться, это утешающе-понимающий взгляд Забини и, как ни странно, поддерживающие комментарии Грейнджер. Девушка не уставала повторять, чтобы блондин вел себя чутка сдержаннее, ведь именно Паркинсон была возможным ключиком, который поможет им решить их проблему. В отличии от него, гриффиндорка источала само спокойствие и собранность. Она больше не кричала в его голове на уроках, чтобы он быстрее записывал информацию в конспект, и не выкрикивала правильный ответ на вопрос, будто профессор сможет ее услышать. В какой-то момент Драко подумал, что у нее опустились руки, а это было ну вовсе не свойственно той заносчивой гордячке, которую он знал. Выслушав с утра догадки Малфоя и пересказ его разговора с одногруппницей, Блейз пришел к выводу, что такие мысли разумны, и они двигаются в правильном направлении. Вечером предложил углубиться в изучение именно этой темы, затарившись книжками. Гермиона не сказала ничего. Ее апатия сначала казалась Драко благословением, а потом стала очередным катализатором гнева. Ввалившись в их с Забини комнату после обеда, слизеринец швырнул сумку с грохотом на стол и уселся в только что трансфигурированое из стула кресло. Мулат повернул зеркало к товарищу, чтобы Грейнджер могла отразиться в нем, а сам упал на кровать. — Ты слишком агрессивен, Малфой, — без вступления начала девушка. — Умерь свой пыл. — Закрой свой рот, грязнокровка, — сразу же ощетинился парень. — Не смей мне указывать. — Тут я солидарен с ней, Драко, — осторожно начал Забини. — Ты правда через чур взвинчен. Что такое случилось? — Что такое случилось? — опасно низко повторил вопрос блондин. — Если вы забыли, то мы в полном дерьме! Скорее всего нас кто-то проклял, почему именно мы двое — не ясно, да и заклинание это не абы какое, а что-то сверхнавороченное. Из-за этого уже хрен знает сколько времени я должен делить свое тело и сознание с той, которую меньше всего хотел бы знать и видеть. Из зацепок у нас только призрачная надежда на Паркинсон, о познаниях в проклятьях которой мы доселе не догадывались даже. Есть ли еще какие упущенные мною нюансы, чтобы сделать эту ситуацию еще более херовей?! После этого страстного диалога в комнате повисла тишина. Ни Гермиона, ни Блейз не могли найти слов, которые бы хоть немного разрядили бы ситуацию. Драко был прав, они в полнейшей заднице. Девушка тяжело вздохнула и прикусила костяшку указательного пальца, кидая взгляд на мулата. Тот медленно массировал висок — нервничал и усиленно думал. Гриффиндорка случайно заметила эту привычку слизеринца. Из всех них он казался самым хладнокровным и рассудительным, думалось, что ничего не может выбить его из колеи. Забини был неконфликтным и всегда старался выйти из ситуации мирно и непринужденно, что говорило о высоком интеллекте. Однако же смешать себя с грязью не позволял ни в коем случае. Было видно, что, как и Малфой, тот пользовался авторитетом среди Слизерина. А сейчас его нервозность нагоняла еще большего отчаянья, что итак душило их всех. Особенно, почему-то, Драко, который злился все больше и больше. Гермиона вздохнула, опуская взгляд в пол. На ровных досках лежал зеленый ковер с эмблемой змеиного факультета. Наверное, он был очень даже мягким, ведь она не могла представить, чтобы эти напыщенные аристократы ступали по чему-то другому, но у девушки не было возможности сие проверить. И вообще, она совсем не об этом должна думать в данной ситуации. И все же, было странно находиться здесь, на территории Слизерина, в комнате парней, еще и в такой компании. Грейнджер никогда бы и не помыслила, что настолько хорошо сможет узнать это мрачное место. Раньше подземелья казались ей непроглядным, безвыходным и жутким лабиринтом, от которого веет лишь холодом, предательством и злобой. Такова сущность этого факультета — думала Гермиона. И она было отчасти права. Нет, конечно, в них есть еще много гадостей, которые устанешь перечислять, но, неожиданно для девушки, она нашла позитивные стороны этого террариума. Например, сплоченность, жаль, что лишь в грязных делах, уверенность в себе, хотя иногда она бы назвала это самовлюбленностью. Если взять Забини и Малфоя, то это честность и преданность, как бы смешно и шокирующе это не выглядело. Блейз сразу ринулся помогать Драко, несмотря на опасность и сложность ситуации, в которую они попали. Гермиона немного подняла взгляд, натыкаясь на ноги Малфоя. Первым привычным чувством было отвращение, но оно сменилось на удрученное смирение и даже некий интерес. У девушки никогда не было ни повода, ни возможности, ни желания рассмотреть школьных соперников, а сейчас обстоятельства сложились именно так. Грейнджер решила продолжить свое исследованье. Черные, лакированные явно дорогие туфли, с первого взгляда обыкновенные белые носки, скрытые темными школьными штанами, которые идеально сидели на стройных ногах. Выше: кожаный черный пояс с металлической пряжкой, скорее всего из какого-то благородного металла. Девушка всего на секунду остановила взгляд на том месте, где идеально сидящие брюки обтягивали паховую зону, показывая, что и тут этот чертенок не был обделен природой. Гермиона слегка покраснела, но продолжила рассматривать ставшего уже привычным слизеринца. Чистая белая рубашка аккуратно заправлена в брюки, о цене которой опять же не приходилось сомневаться, хотя это была всего лишь школьная форма. Редкая дорожка маленьких пуговичек поднималась вверх, прекрасно справляясь со своим предназначением — стягивать светлую ткань. Через нее можно было легко рассмотреть натренированное долгой игрой в квиддич тело: подтянутый живот с выделяющимися кубиками пресса и почему-то часто вздымающаяся грудь с горошинами небольших сосков. Зелено-серебряный галстук свободно лежал на шее, не связанный узлом, а две верхние пуговицы оказались расстегнуты, открывая вид на сильно выраженную ключицу, выпирающую из-под аристократически-бледной кожи. И только теперь Гермиона поняла, почему дыхание Драко было учащенным. Все просто — он заметил. Заметил, что она бесстыдно рассматривает его. И пусть он тысячу раз с ног до головы был облизан взглядами разных людей, внимание Грейнджер заставило что-то в нем всколыхнуться. А гриффиндорка покраснела еще больше, она совсем забыла, где, с кем находится и что вообще делает. Она встретилась с его потемневшими стальными глазами, и они не показались ей холодными, как это было всегда. Девушка уже готовилась к едким замечаниям и комментариям, но он промолчал, к ее удивлению. Они просто смотрели друг на друга, впитывая непонятные импульсы и эмоции, будто бы обмениваясь красноречивым молчанием. Она не выдержала этого напора и отвела глаза, сталкиваясь с любопытным взглядом Блейза. Он, конечно же, тоже заметил эту ее слабость и уже не пожалел усмешки, но там было совсем немного издевки. Слишком мало для их привычного мирка. Слизеринец будто бы одобрял действия девушки, что заставило брови Гермионы поползти вверх, а Забини тем временем повернулся к Драко и перестал массировать висок. Успокоился. А вот с ней было наоборот — щеки Грейнджер стали пунцового цвета. И пусть ее разорвут тролли на пару с оборотнями, но ей, Гордик помоги, понравилось увиденное. Понравилось, как вздымалась его грудь, как он дышал через приоткрытый рот и как плавилось что-то в его радужках. Она не хотела это принимать, она все еще отрицала и отгоняла от себя эту мысль, однако стоит чему-то зародиться, оно уже не умрет так просто. А мысль была проста, но страшна до судорог — на пару минут ей захотелось утонуть в Драко Малфое, захотелось, чтобы он утонул в ней. В дверь постучали. Звук эхом пронесся по комнате, отбиваясь в их слишком занятыми происходящем черепных коробках, задерживаясь в ушах. Гермиона вздрогнула и обняла себя руками, будто от сильного порыва холодно ветра. Драко быстрым шагом подошел и отвернул от себя зеркало, прогоняя отражение девушки оттуда. Забини напрягся и сел на кровати, смотря на дверь. Ручка быстро повернулась и открылась, на пороге возник облик Пэнси с каким-то старинным по виду журналом. Парни заметно расслабились, а Малфой даже смог выдавить ей усмешку. — Вы чего в такой тишине сидите? — недоуменно спросила девушка, проходя в комнату и закрывая дверь. — Перевариваем пищу после обеда, — отшутился Блейз, удобнее усаживаясь на кровати. — Ты нашла что-то, Пэнс? — сразу перешел к делу блондин, прерывая их коротенький диалог. Она даже не удивилась, что Забини был в курсе проблемы ее почти-парня и даже по-более нее. Паркинсон быстро глянула не него и приподняла журнал, который держала в руке, мол, вот здесь ответы. Слизеринка достала палочку из кармана мантии и наложила запирающее заклинание, после него еще и заглушающее. Потом она задумалась и изобразила деревком следующую незнакомую им руну, но ребятам не хотелось разбираться, что это было. Она села рядом с Забини на кровати, закидывая ногу на ногу и открыла журнал. — Это дневник одного мага, жившего в далекой древности, — начала Пэнси, аккуратно перелистывая страницы. — Здесь половина на английском, половина на итальянском. Я поискала информацию о нужном тебе проклятье, нашла два, связанном с душами. — Она остановилась на тексте, написанном на итальянском. — Вот одно, я не знаю перевода, но некоторые слова мне знакомы, из чего я сделала такой вывод. Второе на английском, но пара абзацев там вообще описано старыми рунами. Я не изучала их детально, мне это было не с руки, так что полного перевода тоже не знаю. — Тогда хорошо, что я наполовину итальянец и знаю язык, — усмехнулся мулат, забирая книгу у девушки. — Я хорошо разбираюсь в рунах, так что тут тоже не должно возникнуть проблем, — произнесла Грейнджер. — Ну еще бы! — вырвалось у Драко, заставляя Паркинсон и Забини недоуменно глянуть на него. Он кашлянул, затем продолжил: — Конечно же, все не может быть так легко и понятно написано, нужно же разгадывать ребусы. — Ну, мальчики, — протянула Пэнси, одарив каждого подозрительным взглядом, — теперь вы расскажите мне, кого вы хотите проклясть и почему? Парни переглянулись, Малфой еле-еле мотнул головой, показывая отрицание. Блейз никак не отреагировал, но было понятно, что тот согласен. Слизеринка выжидающе наблюдала за их немым диалогом. — Что ж, видимо, правды я не дождусь, — надувая губы, констатировала она. — Хотите играть в свои темные игры — вперед! Только будьте аккуратнее с дневником и тем, чем балуетесь. Если что-то случится, я не при делах. — Спасибо, Пэнс, — произнес Драко. — Но ты же говорила, что не брала никакие записи в школу. — А я и не брала, — лукаво усмехнулась слизеринка, — мне принесли. Малфой повторил ее усмешку, а после склонился и впился ей в губы влажным поцелуем. Она сразу же отреагировала и поддалась на ласки парня, зарываясь пальцами в его волосы. Блондин изучал рот Паркинсон со всей возможной нежностью, как бы благодаря за информацию. Грейнджер молчала. От этого молчания на языке стало горько. От этого, а еще от факта, что, целуя уже давно не свою девушку, представлял он другую.

***

Колин Криви тихонько прошмыгнул мимо однокурсников, пока те спорили по поводу недавнего происшествия с известной Гермионой Грейнджер, убегая прочь из гостиной. Как же он устал слушать об этом изо дня в день. С каждым разом народ придумывал все новые и новые теории, домыслы, играя в неизвестного многим Шерлока Холмса. Всю жизнь ему говорили, что с возрастом знания прибавляются, мозг развивается, мышление обогащается, но смотря на сокурсников, играющих в детективов, парень уже начинал в этом сомневаться. Складывалось впечатление, что они не сколько жалеют гриффиндорку, сколько рады возможность подурачится, как детстве. Давайте разгадаем загадку, как это делает сама девушка, раз уж она в коме. И ладно еще бы первый-третий курс, они ведь совсем пока дети, многие из которых впервые познали волшебство. Но даже старшекурсники в этом участвовали, засиживаясь допоздна у камина, подбадривая Гарри, похожего уже на Дементора, угрожая Малфою, который абсолютно точно причастен к этому. Каждый вечер, стоило ему вернуться в гостиную Гриффиндора, он наблюдал, как почти все его однокурсники бурно обсуждали «болезнь» Гермионы в попытках помочь, а на деле просто втиснуться в славу Золотого Трио. Нет, были, конечно, действительно обеспокоенные волшебники, которым девушка дорога. Помимо Поттера и Уизли, существовали еще такие, как Джинни и Невилл, а также Дин и Симус. Толку от всего этого сборища не было, но ему думалось, что Грейнджер было бы приятно знать, что о ней заботятся. Самого же Криви коробило, только он слышал разговоры о ней. Ведь и нарлу было понятно, что девушка не резко заболела и слегла, а просто ей не повезло очутится не в то время не в том месте. Ну кто бы захотел убивать подругу Гарри Поттера, героиню войны и лучшую ученицу Хогвартса? Того Хогвартаса, который совсем недавно был разрушен, где не так давно умер его брат. Колин часто бродил по коридорам замка, просто так, без всякой цели. Хотя, нет, цель была. Он вспоминал Денниса, его бедного маленького брата. Каждый раз, думая о нем, в глазах Криви застывали слезы, которые он усиленно пытался сдержать. Многие могли бы высмеять — уже взрослый парень, а плачет; ведь он был не единственным, кто потерял близких в этой войне. Но он все равно горевал, горевал, как никто другой. Колин не понимал, почему такому светлому существу, как его маленький брат, суждено было умереть. А такому гадкому мерзавцу, как, например, Драко Малфой, можно жить и наслаждаться этой гребанной жизнью! Колин ненавидел Драко Малфоя сильнее, чем, наверное, любой другой знающий его человек, сильнее, чем Золотое Трио, Гриффиндор и все остальные вместе взятые. И для этого была причина, очень весомая причина. На первых курсах, как только Криви очутился в школе, мальчишка просто попал под влияние старшего поколения. Все ненавидели слизеринца, поэтому ему тоже нужно было это делать. Он оказался просто наивным ребенком, следовавшим за остальными в стаде, повторяя друг за другом. На самом деле парень не испытывал к нему такой ненависти, даже неприязни, ему было просто все равно. Ну живет себе Малфой, ну отравляет кому-то жизнь, пока это не касается непосредственно Криви, все хорошо. Но это коснулось, и детская волна ажиотажа превратилась в настоящую, сильную и глубокую ненависть к представителю этой влиятельной фамилии — Малфой. На четвертый год своего пребывания в Хогвартсе Колин влюбился. Влюбился так горячо и страстно, что сразу же потерял голову. Все называли это мелкой симпатией, что вскоре пройдет, но его чувства к Катерине, которую он забавно называл Рина, растягивая первую букву, были невероятно сильными. И они еще больше укрепились, когда Рондель ответила ему взаимностью на неловкое признание под тем самым деревом во дворе. Криви был счастлив. Так длилось два года, два прекрасных года. Пока он не застал ее, трахающейся с Драко Малфоем. Прямо посреди дня, спрятавшись в каком-то заброшенном классе, они трахались друг с другом. У Криви просто язык не поворачивался назвать это занятием любовью или сексом. Это было просто типичное спариванье. Малфой грубо трахал Рину, а та громко стонала под ним. Тогда он молча ушел, закрыв дверь. В класс. В свое сердце. Оно раскололось. Колин помнил тот взгляд слизеринца в свою сторону, безразличный, холодный и гнобящий. Отношения закончились, его вера в искренность и чувства лопнула, как мыльный пузырь, а жгущая ненависть к Малфою расцвела яростным адским пламенем. Он ненавидел Рину, которая ничего не сказала, когда Криви расстался с ней, он ненавидел засос на ее шее, оставшийся от него, он ненавидел свою детскую наивность. Воспоминания об этом заставили парня остановится и взглянуть на трясущиеся руки. Этот гнев так сильно бурлил под его кожей, ища выхода. Колин резко повернулся к ближайшей стене и с размаху ударил кулаком, разбивая костяшки в кровь. Красная жидкость потекла вниз по пальцам, оставляя капли на каменном полу. Грязнокровка Криви, которому не было места в этом волшебном мире, которого всегда будут вытеснять такие вот Малфои. Рука ныла, но эта боль — ничто, по сравнению с тем, что пришлось пережить Колину до этого. — Мой бедный маленький братик, почему ты погиб, а такая сволочь, как Драко Малфой, может дальше продолжать жить? — в ту самую окровавленную стену, прижавшись лбом к холодным камням, спросил Колин. И ему было все равно, даже если бы такой пустынный коридор был бы полон народу.