Грейнджер...В моей голове?!

Они перевели оба текста. Забини, которому все же пришлось прибегнуть к помощи школьного словаря по древнему итальянскому, набросал информацию о первом проклятье на пергамент. Малфой тоже упорядочил текст, записав переведенные Грейнджер руны. Теперь у них было два варианта их проблемы — и ни один не внушал надежд на скорейшее исцеление. Итальянское проклятье Блейза описывало масштабный ритуал, в котором должно было поучаствовать множество темных волшебников. Жертв такой магии могло быть много, только вот симптомы не подходили под их ситуацию. Это проклятье вызывало страшнейшие кошмары человека, сводя его с ума, а его душа очернялась и рассыпалась, как песок. Второе же проклятье высасывало душу из жертвы и сковывала ее в специальном сосуде, где она подвергалась б «мукам адским». Для этого не нужен был ни особый ритуал, ни огромное количество магии, а лишь злоба, настоящая яростная злоба, превращающаяся в отравляющую душу ненависть. Проклинающий бы тоже долго не прожил бы, ведь чем сильнее муки павшего от заклинания, тем больше оскверняется дух волшебника. — И ничто из этого не подходит под описание! — швыряя на стол пергаменты, рычал Драко. — Ну это как посмотреть, — протянул Блейз, просматривая бумаги, — тут от каждого можно что-то подписать про ваш случай. Вот в первом сбываются самые большие страхи человека. Ты всю жизнь ненавидел тот факт, что грязнокровки бродят в магическом мире, и ты должен его с ними делить. — Ненавидел, — с какой-то странной интонацией произнес блондин, — но не боялся. И если даже так, то все грязнокровки являлись бы мне в зеркалах, не одна же Грейнджер. Да и это не вызывает страха, скорее отвращение. — Взаимно, Малфой, — прошипела Гермиона у него в голове. Парень лишь хмыкнул на ее реплику и усмехнулся, вспоминая, как она пожирала его взглядом там, в комнате, какие красные были ее щеки и как блестели глаза. А потом невольно вспомнился поцелуй с Паркинсон, и усмешка сошла с его лица. — Тем более, — продолжала она, — я не могу представить, чтобы столько студентов где-то на полянке возле Хогварста засели в круг, проводя ритуал. И уже точно не верю, что ни школьные чары, ни профессора с директором не заметили такой ужасающий поток магии. Нет, первое проклятье нам точно не подходит! — Грейнджер согласна со мной, Забини, — вместо пересказа такой тирады, слизеринец просто высказал это и замолчал. — Что ж, тогда нужно сосредоточится на втором, — мулат поменял листы. — Есть ли вообще в этом смысл?! — не выдержал Драко, вскидывая руки. Проходящие мимо студенты в библиотеки кто со страхом, кто с укором глянули на него, но потом отвернулись. — Держи себя в руках, Малфой, — нравоучительно произнесла гриффиндорка. — Помни, где ты находишься. — О, засунь свой нравоучительный тон себе в задницу, Грейнджер, — намного тише прорычал он ей в ответ. — Нет, это ты засунь свои вспышки агрессии туда! — тут уже вспыхнула она. Столько времени спокойствия и самоконтроля дали трещину, и вулкан начал взрываться. — Если ты все еще не заметил, то я точно в такой же ситуации, как и ты, если еще не хуже! Ты хотя бы в своем теле, можешь вести нормальное существование, спать в своей постели, общаться с людьми, которые тебе приятны! Ты можешь ходить по школе, чувствовать вкусы и запахи, а не лежать без сознания в гребанном лазарете, пока твоя душа пребывает в заложниках в теле напыщенной и ненавистной скотины, которая ведет себя как распоследний кретин! А вместо того, чтобы действовать, только кричит и жалуется! — Все высказала? — ледяным тоном спросил слизеринец, впиваясь ногтями в подлокотники кресла. Кажется, был слышен скрежет зубов. — Пошел к черту!! — заорала девушка так, что у Малфоя заболела голова. — Так, я не слышу Грейнджер, но чувствую, что ничего хорошего между вами сейчас не происходит, — вмешался в их перепалку Забини, как обычно каким-то шестым чувством ощущая, что теперь они оба могут взорваться. — Вам пора отвлечься. — И что ты предлагаешь? — язвительно протянул блондин, кривя рот. — Сделать мне липосакцию, чтобы вытащить это истеричное грязнокровное дерьмо из моей головы?! — Поддерживаю! Уже восьмой год задаюсь вопросом, как человек может жить с таким количеством фекалий в своей черепной коробке?! — не унималась Гермиона, отражая его выпады. — Ну если ты предпочитаешь настолько радикальные меры, то умываю руки, — мулат правда поднял руки, но его улыбка в этот момент была очень хитрой. — Но перед этим ответь, как ты смотришь на метлы? — О да, — протянул Малфой, полностью поддерживая друга. — О нет, — гриффиндорка попыталась произнести это угрожающе, но выглядело скорее обреченно.

***

Никто Гермиону, конечно же, не послушал, и теперь Забини вместе с Малфоем стояли на квиддичном поле, держа в руках метлы. Когтевран только что закончил тренировку, а они были последними в сегодняшнем списке — парни проверили, теперь площадка была в их полном распоряжении. Слизеринцы сменили свою школьную форму на более удобный вариант одежды для полета, и теперь гриффиндорка в первый раз видела уже Блейза в повседневном образе, который тоже ему весьма шел. От этого зубы скрипели, ведь казалось, что надень на этих двоих мешок из-под картошки, они все равно будут смотреться бесподобно. Грейнджер пыталась отогнать эти мысли из своей головы, но тогда все возвращалось к тому, что сейчас будет происходить. Драко уже перекидывал ногу через метлу, а значить, еще чуть-чуть — и он взлетит. И вроде бы, что тут такого? Парень был ловцом со второго курса, прекрасно владел магическим инструментом и неплохо играл, хоть и не смог ни разу выиграть у Гарри. Только причиной этому служили не сколько плохие навыки, сколько необъяснимая тяга Слизерина к грязной игре, как ей казалось. Ну и непревзойденный талант ее лучшего друга к квиддичу. Но проблема была и просто огромная — Гермиона до ужаса боялась летать на метлах. Когда начались уроки у мадам Трюк, девушка сразу поняла, что этот вид спорта не для нее. Волшебное устройство не подавалось ее контролю, что было редкостью, а страх высоты еще больше усугублял положение. — Вот вам обязательно нужно сейчас летать? — несколько дрожащим голосом спросила гриффиндорка. — Просто заткнись, Грейнджер, — ответил ей Малфой. Забини уже оторвался от земли и взлетел на несколько метров, набирая скорость. — Нет, ну честно, — все не унималась она, — у нас еще столько работы, мы так и не пришли толком ни к каким выводам по поводу проклятья, не знаем, как его нейтрализовать, а вам… — Да ты когда-нибудь остановишь свой словесный понос? — возводя глаза к небу, произнес Драко и тоже поднялся в воздух. — Малфой, нет!! — прокричала Гермиона. — Спустись, спустись на землю! Спустись сейчас же! — Да с хера ли ты разоралась?! — поток ветра приглушал звук его голоса, но слова все равно были слышны. Парень набирал высоту и скорость, а дух девушки внутри него начал впадать в истерику. — Грейнджер, ты что, боишься летать? — Да!!! — призналась она, и кажется, он даже услышал всхлип. — Вернись на землю, прошу. Малфой пораженно замер в воздухе, а его брови полезли на лоб, создавая морщины. Бесстрашная Гермиона Грейнджер, умнейшая ведьма своего поколения боялась высоты и полетов. Умора. Но ведь в Выручай-комнате она тогда спокойно себе летала; хотя, выбора особо не было — либо метла, либо Адское Пламя. Девушка все продолжала кричать, поэтому он не выдержал и спустился. Блейз, заметив действия друга, тоже приземлился рядом с ним. — В чем дело? — недоумевал он. — Она боится летать, — просто ответил Драко. — Что?! — на лице мулата отразилось недоумение и недовольство одновременно. — Ты это серьезно? — Слышал бы ты эти крики, — парень закатил глаза, а в уголке одного начала скапливаться слеза, которая тут же скатилась по щеке. Девушка же в это время тяжело дышала, пытаясь успокоится после приступа паники. — Ты что, плачешь? — казалось, брови Забини сейчас улетят. — Не я, — произнес Малфой, вытирая соленую дорожку. — Она. Блять, какая же ты заноса в заднице, грязнокровка. — Иди к черту, — она прошептала это еле-еле, если бы Гермиона не находилась бы в его голове, то он бы и не услышал. Голос дрожал неистово, а дыхание было таким сбитым. Он впервые вообще слышал ее дыхание. — Почему паникует и истерит Грейнджер, а плачешь ты? — не унимался слизеринец, складывая руки на груди. — Не знаю, — честно ответил ему друг. — Возможно, эмоция была слишком сильной, вот и передалась мне. — А не значит ли это, что ваша связь становится сильнее? — предположил Блейз. — Не знаю, — повторился Драко. — Но если так, то это дерьмово. — Гермиона не сказала и слова, парни тоже молчали. Потом блондин глубоко вздохнул, запустил ладонь себе в волосы и сжал дерево метлы сильнее. — Друг, ты не мог бы оставить нас? — Что? — вот теперь брови мулата точно должны были оторваться и взлететь. Малфой лишь настойчиво смотрел на него. — Ладно, парень, пойду-ка я покопаюсь еще в наших записях, авось, найду что-либо. Развлекайтесь. Забини ушел, перед этим долго смотря в спину товарищу, что сделал пару шагов вперед и выставил метлу перед собой. Поведение слизеринца было ну вообще нетипичным и весьма интригующим. — Что ты задумал? — все еще хрипло, но уже более спокойно спросила Гермиона, когда Блейз ушел. — Научу тебя летать, — просто ответил парень, пожимая плечами. — Ну или хотя бы не боятся, когда я летаю. — Ты с ума сошел?! — она снова начинала впадать в панику. — У тебя ничего не выйдет. — Не недооценивай меня, Грейнджер, — раздраженно произнес Драко, а потом закрыл глаза. Сначала было просто темно, как и бывает в таких случаях. Потом ему показалось, что он снова оказался в той речке, холодные воды которой несли его в мрак, но было это недолго. Белый диск, что весел далеко в «небе» приближался на большой скорости, поглощая слизеринца, заставляя жмуриться с итак закрытыми глазами, а после парень оказался в светлой комнате. Ну, сложно было назвать это комнатой, скорее огромная белоснежная пустота: ни верха, ни низа; вперед-назад — все едино, все бело. Малфой пошатнулся на месте и развернулся, осматриваясь. Тогда-то он и заметил ее — Гермиону Грейнджер, призрака, обитающего в его голове. Она была даже более худая, чем парень ее запомнил. Грива насыщенно-каштановых волос уже не развивалась, как при ветре, а просто лежала на плечах и спине. На ней было легкое белое платье на тонких бретельках, которое не облегало и не подчеркивало фигуру, а еще девушка была босая. — Как ты попал сюда? — гриффиндорка не верила своим глазам. — Я же сказал, — самоуверенно протянул он, — не недооценивай меня, Грейнджер. Гермиона лишь поджала губы, подходя ближе. Драко сначала не понравилось, что она так резко сокращает дистанцию, но отступать было не в его правилах. Девушка подошла почти вплотную, ее огромные глаза с жадностью смотрели на него, будто на лакомый кусочек. Парень опешил от такого взгляда, а потом от того, что Грейнджер сделала — глубоко вздохнула, принюхиваясь. — Что ты делаешь? — не выдержав, спросил Малфой. — Я слышу, — немного даже безумно произнесла гриффиндорка, — я слышу твой запах. — Она подняла руки, намереваясь дотронуться, но вовремя опомнилась и опустила их, отступая на шаг. — Мерлин, ты живой, ты существуешь. — Меткое замечание, — съязвил он, отходя от шока из-за ее действий. — Ты не понимаешь, — как бы с укором сказала Гермиона. — Находясь в твоей голове, я ничего не чувствую, ничего не ощущаю: прикосновения, запахи, вкусы. Когда ты спишь, я здесь, а тут нет ничего. — Она развела руками, чуть не задев его. Было видно, что девушка хочет дотронуться, но принципы и та стена ненависти, что они долго строили, не позволяла ей сделать этого. А может и что-то еще. — И тут ты — живой, дышащий, настоящий! Драко задумался, что кое в чем она была права — он хотя бы распоряжается своим телом, хоть и делит его с нежеланным соседом, а это дает небольшую толику нормальности и ощущения жизни ему. Она же лишь душа, запертая внутри другого тела, ничего не чувствует, видит и слышит, но не может ничегошеньки сделать. Малфой глубоко вздохнул, проклиная себя за эти мысли, за эту жалость и гребанное сочувствие, которое он ощущал к ней. Ее глаза были красными, а дыхание сбитым — паника от полета и шок от его появления заставили нервы девушки нехило расшататься. И будь он проклят, но смотря на такую Гермиону, все, что ему хотелось — это утешить ее. Это все лишь в его голове, никто об это не узнает. Поэтому можно. Немного. — Послушай, Грейнджер, — начал он, смотря в эти темные глазища, которые, казалось, затягивали его, — тебе сейчас придется кое-что сделать. — Что?! — недоуменно воскликнула она. — Закрой глаза, — полу-приказ, полу-просьба. — Зачем? — заупрямилась Гермиона. Руки, которыми она себя обнимала, сейчас сцепились у нее на груди, создавая закрытую позу. — Просто сомкни веки, — с нажимом повторил парень. — Ну же, Грейнджер! Куда подевалась твоя гриффиндорская отвага? Неужели боишься меня? — он злодейски усмехнулся, провоцируя ее. — Я не боюсь тебя, — тут же распалилась девушка. — Я тебе не доверяю. — Хм, понятно, — хмыкнул Драко, — ты боишься. — Я же сказала, что нет. — А давай проверим? Ты закроешь глаза и согласишься с тем, что я сделаю. Если я не сделаю ничего, с чем ты не согласна, ты перестанешь мне перечить. — А если сделаешь? — Тогда ты окажешься права. — Какое-то неравноценное пари. — Ну так что, Грейнджер? Струсила? Гермиона смерила его подозрительным взглядом, а Драко тем временем сделал такое невинное лицо, что, не знай его, девушка подумала бы, что перед ней ангелочек. Вот только черти, пляшущие в серых радужках, не давали этого сделать. Голос разума кричал, чтобы она ни в коем случае не соглашалась на его предложение, но любопытство — ее главный враг и порок — и желание доказать свою храбрость взяли свое. Гриффиндорка медленно опустила веки. — Отлично, — в его голосе слышалась усмешка, — а то я уже думал уходить. — Грейнджер лишь скривила губы. — Тебе не идет это выражение лица. — Ее брови поползли вверх, а глаза чуть было не открылись, но она вовремя зажмурилась. — Какая ты забавная. — Ты надо мной смеяться вздумал? — недовольство так и сквозило в голосе и толика разочарования. — Если да, то я открываю глаза, и мы заканчиваем. — Ты расслабилась, — неожиданно произнес Малфой. — Что? — не поняла Гермиона после такой резкой смены его тона. — И дыхание успокоилось, — продолжал парень. — А то как загнанный фестрал была. — Ты их видел? — удивилась Грейнджер. — Да, — его голос опять изменился. — Странно было бы не видеть после…случившегося. А ты что, нет? — Видела, — на секунду в ней ожили воспоминания той битвы, что не так давно произошла в стенах ее любимой школы. Образы людей сменяли друг друга, камни падали, вспышки заклинаний, кровь, слезы, боль, запах гари. Картинки плясали в ее голове одна за другой — Фред, Люпин, Нимфадора, Лаванда, Пожиратели. Люди, нелюди, волшебники, свои, чужие, трупы. Много трупов. Теперь стаи фестралов часто были замечены ею в стенах этого замка. Поток образов и мыслей прекратился, когда она почувствовала прикосновение к своей кисти. Девушка вздрогнула и ойкнула, но шепот — почему шепот — слизеринца успокоил ее. Он сказал ей не думать, а просто дышать, и она, почему-то, подчинилась. Его горячие пальцы огладили кожу тыльной стороны кисти и начали медленно подниматься выше по предплечью. Прикосновения. Настоящие, реальные касания. Почти что забытые ощущение. Гермиона утонула в них без остатка — просто пальцы на ее локте, массируют сустав, а ей казалось, будто это самое нежное и аккуратное, что с ней делали. Потом девушка почувствовала горячую кожу на своем плече. Малфой дотронулся до ее волос, накрутил локон на палец и, кажется, поднес к губам, вдохнул запах. У нее по телу прошелся табун мурашек от этой картинки в ее голове. Его рука переместилась еще выше, нырнула в ямочку ключицы, а ее дыхание стало очень шумным и прерывистым. Резко захотелось открыть глаза и посмотреть на лицо Малфоя. — Не открывай, — очень низким и хриплым голосом произнес Драко, увидев, как задрожали ее веки. — Не вздумай. — Почему? — во рту пересохло, слова дались с трудом. А его пальцы уже обхватывали ее голову, массируя шею возле ушей. Новая волна мурашек прошлась по коже, заставляя шумно дышать через рот. — Почему ты такая холодная? — опять шепот парня. От дурмана ощущений Грейнджер почти ничего не соображала. — Я не знаю, — говорить был тяжело. Ей хотелось пить. Или не пить. Просто какой-то влаги во рту, на языке, на губах. Вдруг она почувствовала дикую потребность облизать их и незамедлительно это сделала, аккуратненько прикусывая. Послышался тяжелый выдох, а пальцы на шее сжались сильнее, заставляя ее открыть рот немного шире. Кажется, девушка почувствовала дыхание на своей щеке и какое-то почти невесомое прикосновение к губам. Не может быть. Гермиона распахнула веки и встретилась с его грозовым взглядом. Драко еще никогда не был так близко, не смотрел таким взглядом и не делал такого. Это все лишь в его голове, никто об это не узнает. Поэтому можно. Немного. Грейнджер сделала микро-движение, малюсенькое, незаметное. Было бы не заметным, если бы Малфой не стоял вплотную, если бы его губы не были почти на ее. Этот порыв, движение вперед — бам! Парень прижался к ней всем телом, сминая ее рот, проникая языком, и гриффиндорка отвечала. Смело обвивши свои руки вокруг его шеи, девушка призывно открывала рот, всасывала его язык, ласкала своим. И это было так сладко, так горячо, так неистово — вот она, жизнь. Он существует. Она существует. Они живут. И целуются так отчаянно, будто от этого зависит судьба человечества, будто это снимет проклятье. Драко провел рукой вниз по ее спине, слишком худой и непривычной, не такой, которой он привык. Осознание заполнило его с ног до головы. Парень замер, а вместе с ним замерла и девушка. Они оторвались друг от друга, смотрели так ошеломленно и нездорово, отошли на пару шагов. Малфой зарылся пальцами в волосы, а Грейнджер прижала руку ко рту в неверии. Что они только что делали?! — Этого не может быть, — прошептала она с таким ужасом, заставив слизеринца окончательно прийти в себя. Ее обреченность в голосе, опять же почему-то, разозлили его. — Ты и правда такая заноза в заднице, Грейнджер, — с нескрываемой яростью прорычал парень, сжимая кулаки. А потом исчез, просто растворился в воздухе. Вот он был — и просто пропал, без звука, спецэффектов и предупреждения. Пропал также, как и появился. А Гермиона медленно опустилась на пол, все еще прижимая руки к губам. Ей не верилось в то, что только что произошло. Она? С ним? Как так вообще получилось? Но губы все еще горели от их поцелуя, на коже чувствовались горячие прикосновения, будто его руки все еще там, кажется, даже дыхание на щеке было. И запах, этот чертов запах, состав которого она не могла разобрать. Так пах только он, Грейнджер больше ни от кого не чувствовала такого аромата. Девушка никогда в жизни не должна была узнать этого. Но она узнала, и самое страшное — ей понравилось. — Ты победил, Малфой, — прошептала гриффиндорка в пустоту. Почему-то она знала, что сейчас он ее не услышит. — Ты мерзкий слизеринец, но ты победил.