Грейнджер...В моей голове?!

После того происшествия в мире Гермионы Драко почти не разговаривал с ней. Нет, они общались по необходимости, но не было той привычной, нормальной атмосферы неприязни друг к другу. Грейнджер тоже не горела желанием что-то обсуждать. Она даже с Забини больше говорила, если их ссоры и подколы можно было так назвать, чем с Малфоем. Эта своеобразная тишина давила, висела огромным булыжником, который вот-вот готов был упасть, но никто не решался сдвинуть его с места. Потому что сдвинуть его — это что-то исправить; это достать тот забытый черный ящик, что отодвинули в самый дальний угол; это начать в нем разбираться. Это вспомнить все, что между ними было, от первых курсов, от первой встречи, от первого взгляда друг другу в глаза. Ведь, может, если бы были другие обстоятельства, то они вполне смогли бы стать друзьями. Этот ящик хранил все. Открыть его — значит пересмотреть свое прошлое, переосмыслить поведение, измениться, а они не хотели ничего менять. Потому что боялись. Да, это он останавливал их, он ставил преграды, он возводил стены, он ломал черепушку, прокрадываясь в сознание, держа под контролем любопытство, не давая ему волю. Он причина всего. Это из-за него все произошло. Возможно, если бы не он, то сейчас они не были одни. Одни среди огромного количества людей. Он мешал им жить, он давил на глотку, затрудняя дыхание. И только по его желанию можно дышать, двигаться, жить. Да, он так могущественен. Он — Страх. Нет того, кто бы ни разу не испытал его. Нет никого, кто бы не почувствовал его пристальный взгляд, его холодное дыхание на позвоночнике, его тихий голос, что шепчет над ухом, отдаваясь в мозгу. Его длинные руки обнимают весь мир. Он причина всего. — Нам нужно что-то делать! — выкрикнул Блейз, кидая очередной талмуд на гору других. — Мы делаем, — спокойно сказал Драко, переворачивая страницу журнала, ища нечто. — И как изучение этого барахла поможет? — Забини кивнул на стол с огромным количеством различных фолиантов и записей. — Тут нечего искать. — И что ты предлагаешь делать? — голос Гермионы так и сочился язвительностью и чем-то невысказанным. — Сидеть и играть в гляделки? — Грейнджер спрашивает, какие у тебя есть идеи, — спокойно пересказал слова девушки Малфой. — Передай ей, — так же ядовито начал мулат, хоть и не знал об интонации ее голоса, — что мы тут зря тратим время. Я практически уверен, что ваш случай попадает под второе проклятье. — И откуда же такая уверенность? — блондин отложил дневник и склонил голову в бок, смотря на друга. — Шестое чувство, — отражая его позу, ответил слизеринец. — В любом случае, это наша единственная зацепка. Давайте отталкиваться от нее. — Парень расчистил место на столе, из-за чего словари древнего итальянского и древних рун упали на пол. Забини лишь зло глянул им в след и притянул поближе чернильницу, окуная перо в содержимое. — Значит-ся, у нас есть проклятье, вытягивающее душу из тела и помещающего его в сосуд, где она испытывает ужасающие муки, пока заклинатель не умирает от очернения собственного духа. — Он начал чертить схему. — Чтобы такое провернуть, нужно пылать невероятной ненавистью к жертве. — И? — подгонял его Драко. — Так как душа Грейнджер попала именно в тебя, друг, — начал Блейз, — то можно сказать, что нацелен заклинатель был на нее, а ты стал своего рода сосудом. — Но почему я? — недоумевал Малфой. — А вот этого я не знаю, — парень замер с пером в руке, смотря на свою писанину. Чернила, скопившееся на кончике, сорвались с пера и упали кляксами на пергамент. — Поверни зеркало, — произнесла Гермиона. — Будет слишком проблематично пересказывать постоянно. — Слизеринец неохотно подчинился и повернул стоявшее в их комнате зеркало так, чтобы девушка могла в нем отражаться. Когда ее образ появился, Драко невольно задержал взгляд на ее лице. После случившего, он ее еще не видел, старался не смотреть в любые отражающее поверхности, чтобы не встречаться с ней глазами, не видеть, что плескается на дне радужек. Но теперь увидел и не хотел понимать. Гриффиндорка перевела взгляд на второго слизеринца. — Я кое-что заметила в записях по поводу сосуда. Они используются во множествах даже обычных ритуалах и заклятьях, все разные, но есть у них общая особенность. — И какая же? — мулат сел полубоком, чтобы видеть ее. — Они все необычные, — продолжила Грейнджер. — Или из очень редкого материала, или связаны эмоционально с определенным человеком, или были найдены в необычных местах, при нестандартных обстоятельствах. — И что ты хочешь этим сказать? — блондин поднял бровь, складывая руки на груди. — Что как сосуд ты не слишком подходишь под описание, — она вновь посмотрела на него, и опять во взгляде было нечто недосказанное. — Может у нас и была какая-то эмоциональная связь. Негативная, — для чего-то уточнила Гермиона, — но этого как-то мало. — Наши рассуждения порождают больше вопросов, чем ответов, — недовольно скривился Малфой. — Из этого я могу сделать вывод, что все-таки не я была жертвой мага, — произнесла девушка, — а все же ты. Парни замолчали. Забини вновь склонился над пергаментом, делая заметки, а Грейнджер сверлила глазами Драко. Тот хотел отвернуться, но это означало бы его проигрыш, а он не привык проигрывать, тем более девушкам. Поэтому ответно всматривался в ее черты, ища что-то такое, но не мог понять, что. И тут Гермиона отступила и вновь отвела взгляд, пытаясь рассмотреть схему на пергаменте. У нее почему-то зудела и неприятно ныла шея с правой стороны, поэтому она потерла ее, а когда убрала ладонь оттуда, то увидела катышки кожи. Девушка отряхнула руку и сосредоточилась на рассуждениях. А у Малфоя тем временем начало покалывать правое предплечье, но большого значения он этому не придал. — Возможно, — начал говорить Блейз, — это проклятье все же не подходит. Возможно, это вообще не проклятье! Черт, мы возвращаемся к началу! — Он откинулся на спинку стула, зло цыкая. — «Адские муки», — произнесла гриффиндорка, заставляя парней вновь смотреть на себя. — Что бы это было для тебя? — Она обращалась к Малфою. — Хм, — тот сделал вид, будто задумался, но на самом деле просто не хотел отвечать, о чем говорили искривленные губы. Однако выбора не было, если это могло как-то помочь. — Я очень ценю свободу — свободу выбора — а еще для меня важны мои принципы. Если разрушить это, то будет нечто схожее с «адскими муками». И… — И? — Забини смотрел очень внимательно, ожидая, сможет ли его друг признаваться в чем-то, ведь это были его слабости. — Воспоминания, — нехотя произнес Драко, — о том времени. О холодных руках матери и ее исхудавшем лице. — Ты же связываешься с Нарциссой каждую неделю, — успокаивающим тоном вещал мулат, — вы регулярно пишете письма и разговариваете через каминную связь. Миссис Малфой ведь ни о чем не говорила. — Так и есть, — подтвердил блондин, — с ней все в порядке. Однако у меня было пару кошмаров об этом. О заседаниях Пожирателей, о матери и все остальное. Повисла тишина, во время которой парень сел на кровать, упирая локти в бедра. Свою голову он положил на скрещенные руки, смотря перед собой, но было видно, что его взгляд был устремлен куда-то далеко за пределами этой комнаты, замка и вообще местности. Гермиона глубоко вздохнула, отмечая те чувства, что сдавили ей сердце от признаний ее еще некогда школьного врага. Пусть это шло в разрез со всеми ее правилами и убежденностями, но глупо было отрицать — она уже вовсе не ненавидела Драко Малфоя. Только вот, если она не ненавидела его, то что же испытывала к слизеринцу? Чтобы не давать ответ на этот вопрос, девушка начала говорить. — Моими муками, — слова давались тяжело, будто какой-то ком мешал ей это делать, — тоже являются воспоминания. Леса, погони, смерти и родители. — На последнем слове ее голос дрогнул. Парни думали, что она вот-вот заплачет, и больше всего на свете не хотели этого. Блейз — потому что не знал, как будет утешать ее, а Драко — потому что не мог унять бешенного сердцебиения, смотря на это. И черт его знал почему. Но она не заплакала, хоть глаза и были воспаленными. — Но хуже всего — это невозможность что-либо сделать, помочь, предпринять. — Докончила гриффиндорка. — Если судить по вашим рассказам, — прокашлявшись, начал Забини, — то можно сказать, что ваше положение сейчас вполне подходит под описание «адских мук». Ты, — поворачиваясь к Малфою, — не свободен. В каком-то роде это ты заложник Грейнджер, а не она твой. Ты не можешь делать все, что захочется, и должен считаться с ее желаниями. — Парень фыркнул, в нем нарастала злоба, а мулат тем временем повернулся к Гермионе. — А ты находишься в ситуации, когда все знаешь и понимаешь, но ничего не можешь сделать. Ты бессильна. Выходит, это все же второе проклятье, — заключил мулат. — Не скажи, — возразил Драко. — Это вполне подходит под описание первого, там тоже пробуждаются страхи людей. — Нет, — не согласилась девушка. — Как известно, для первого заклинания нужно очень много людей и масштабный ритуал, в ходе которого вырабатывается колоссальная магическая энергия. Если бы сами волшебники не находились бы на территории Хогвартса, то защитные чары не пустили бы поток магии за барьер, а если все произошло внутри замка, то все обитатели, даже новички, почувствовали б это. — Но многое не сходится, — не унимался слизеринец. — Помнишь, мы говорили за ошибку? — задумалась гриффиндорка. Шея ныла все больше и больше, а Гермиона продолжала ее растирать, частички кожи осыпались вниз на ее бело платье и куда-то дальше, в никуда. — Когда ты напился и проснулся в гостиной. — Ну? — подталкивал к дальнейшему рассказу Малфой. Предплечье кололо, а при прикосновении отдавало болью как при ожоге. — Если предположить, что заклинатель что-то напутал, может даже специально, то эффект от проклятья мог быть другим. Мы столкнулись тогда на верхних этажах, и заклятье, что предназначалось тебе, могло попасть в нас обоих. Из меня вытащили душу, а тебя сделали ее сосудом, воплощая в реальность наши «муки». Ты лишился своей свободы, а из-за моего происхождения, твои принципы пошли по швам. Тебя мучают кошмары, а я заперта в твоей голове и ничего не могу с этим поделать, — тараторила она. Кожа все осыпалась и напоминала лед, что крошился от сильного трения. Руку Драко жгло, но он не мог перестать маниакально сдавливать ее, будто это прекратит боль. — Что вы делаете?! — громкий возглас Блейза заставил их замереть с широко раскрытыми глазами. Они перестали терзать себя. Малфой зашипел и потянул рукав рубашки, обнажая руку. Посреди предплечья появилась рана, как от ожога, от нее даже исходил жар, искривляя воздух нал собой. У Гермионы же появилось пятно на шее, которое из-за ее действий растянулось даже на ключицу. Точнее, это было как ореолы разорванной кожи, что облазит после загара. Только вот девушка итак была бледнее обычного, из-за чего ее веснушки, глаза и волосы казались еще более темными, а в этом участке вены и капилляры выделялись еще сильнее. — Становится все хуже, — подытожил Забини. — Знаете, что? Предлагаю в роли дальнейших действий пробраться в Запретную секцию. — Что? — в один голос спросили Малфой и Грейнджер. — Журнал Паркинсон нам больше ничего не скажет, мы изучили его вдоль и поперек, — объяснялся слизеринец, вставая с места и потягиваясь. — Обычные книги из библиотеки тоже результата не принесут, для такого проклятья они слишком безобидны. А вот в Запретной секции есть более опасные и внушительные записи, которые могут помочь. — И как ты собираешься туда попасть? — скептично выгнул бровь Драко, накладывая охлаждающее заклинание на руку. — Ты же туда проходила, верно? — обращаясь к Гермионе, спросил Блейз. — Я обхитрила Локонса тогда, — ответила девушка, — он даже не понял, что подписывал не автограф, а разрешение на изучения материала из той секции. — Вот, можно попросить Снейпа написать нам разрешение, — предложил сдизеринец. — И как ты объяснишь, зачем нам туда? — поинтересовался Драко, а его голос так и сочился язвительностью. — Можно было бы взять дополнительное задание по тем же Зельям или ЗОТИ, предложив какую-то тему, информация о которой есть только там, — сказала Гермиона, струшивая с платья частички кожи. Парни скривились от возможности дополнительной работы. — Но у вас все равно ничего не выйдет. — Это еще почему? — не понял мулат. Девушка прикусила щеку изнутри, колеблясь, и отвела взгляд. — Ну? Не мешкай, Грейнджер, говори уже. — После случившегося, — аккуратно начала она, — было проведено собрание, посвященное особому отношению к некоторым учащимся. Большинство преподавателей проголосовало за то, чтобы ограничить доступ студентов старших курсов, прошедших войну, к некоторым вещам. Одно из них — это табу на выдачу разрешения в Запретную секцию. — Да ебись оно все мантикорой! — смачно выругался Забини, впервые теряя контроль за все время их общения. — Это что за «особое отношение» такое?! Какого черта эти старые пердуны вычудили?! — После произошедшего они ставили под сомнения психическое здоровье учеников, — поспешила разъяснить девушка. — Вот и постановили эти правила, чтобы никто не полез в то, что не смог бы контролировать. — Блеск, — саркастично выплюнул Драко. — На что еще распространяются эти «привилегии»? — На квиддич, — ответила гриффиндорка, — чтобы не подпитывать вражду между старшекурсниками. Там легко можно подколдавать какую-то травму или несчастный случай. — А я-то гадал, из-за чего отменили матчи и тренировки! — негодовал Блейз. — Так вот, где клювокрылы зарыты! — Откуда ты вообще все это знаешь? — поинтересовался Малфой, прожигая Грейнджер взглядом. Рука опять начала печь, потому пришлось опять накладывать заклинание. — Неважно, — уклонилась от ответа она. — В любом случае, законно в Запретную секцию не попасть. Что будем делать? — Ну разве не очевидно? — заговорщиски улыбнулся мулат. Ему вторила усмешка блондина. — Если не можем попасть туда законно, то пойдем нарушать правила.

***

Гермионе очень не нравился придуманный ребятами план, а точнее его отсутствие. Они просто хотели остаться в библиотеке после закрытия, затерявшись между стеллажами, которые сонная мадам Пинс никогда тщательно не проверяла, а потом пробраться в Запретную секцию. Это уже звучало не очень надежно, а возвращаться после отбоя по коридорам с дежурными старостами и Филчем без мантии-невидимки тоже было заданием. Библиотека располагалась на верхних этажах, а подземелья — в самом низу. Им необходимо было пройти всю школу, чтобы добраться до гостиной. И это не факт, что такая вылазка стоила всех усилий. Теперь расфуфыренные фамилии слизеринцев ничего не стоили и не могли спасти их от наказания. И пусть ни одно наказание не могло сравниться с тем дерьмом, в которое они и так уже вляпались, однако риски были огромны. Парни давно попали в немилость всей школы после случившегося с Грейнджер, к тому же существовало еще особое распоряжение на посещение Запретной секции. Девушка уже сбилась со счета правил, которые они должны были нарушить. Попахивало очередными огромными неприятностями. Именно поэтому гриффиндорка не находила себе места, сильно нервничая. Она снова бродила в своем чисто-белом мире, грызя костяшки пальцев — раздражающая привычка, приобретенная ею после недавних событий. Еще и Малфой стал слишком часто спать и злиться пуще прежнего. Его беспокоила рана на руке, которая с каждым днем становилась больше и болезненнее. Он мог задремать прямо на уроке, если тот был чересчур скучным, за приемом пищи в Большом Зале на больших переменах, когда его не беспокоили разговорами. А разговаривать с ним мало кто пытался, ибо слизеринец мог взорваться в любой момент от неосторожно брошенного слова или взгляда. Еще и постоянные стычки с Гриффиндором подливали масло в огонь. Забини приходилось постоянно быть рядом, будить, успокаивать или отдергивать, когда происходил какой-то казус. Такое поведение стало отличной мотивацией к ускорению дела. Они должны были сделать это сегодня. Блейз сказал, что ему нужно обговорить что-то со Слизнортом, который проявлял к ученику повышенный интерес в последнее время. Драко ждал товарища в комнате и ненароком уснул, несмотря на попытки Гермионы помешать этому. — Грейнджер, не маячь, — низкий голос заставил девушку остановиться. Она напряглась, боясь обернуться, но все же сделала это. Малфой сидел прямо на полу, облокотившись о созданную воображением стену. Они случайно заметили эту особенность в один из случаев, когда парень попал сюда. После того инцидента с полетом, все свое бессознательное состояние слизеринец проводил здесь с ней. — А что мне еще делать? — гриффиндорка потерла плечевой сустав, расширяя пятно еще больше. Драко укоризненно посмотрел на нее, заставляя остановиться. — Мне ни капли не нравится происходящее! Эти симптомы, ваш план и вообще все! — А мы как-будто получаем от этого неземное удовольствие, — съязвил он. — Успокойся, твое мельтешение действует на нервы. Рука опять начала жечь, заставляя парня втянуть воздух сквозь сжатые зубы. Здесь не было магии, потому он не мог использовать охлаждающее заклинание, все мази мадам Помфри не помогали, а рана только сильнее расцветала на его предплечье. — Сильно болит? — вдруг тихо и обеспокоенно спросила Гермиона. Малфою хотелось сначала ответить ядом, а боль еще сильнее подстегивала его, но вид лица девушки остановил этот порыв. — Нет, — солгал он, — терпимо. Было видно, что она ему не поверила и взглядом хотела пристыдить за ложь, но стыдно ему не было. Уголки ее губ поползли вниз, а складка на лбу разгладилась, делая выражение лица еще более грустным. Грейнджер медленно подошла к нему и опустилась рядом со стороны пораженной руки. Было видно, что ей хотелось помочь, но «муки ада» опять же делали ее бессильной. По этой причине девушка просто аккуратно взяла его предплечье и начала дуть на ожог. Драко пораженно замер, на несколько секунд забывая о боли, просто наблюдал за действиями гриффиндорки. Какая ирония — они тут, вдвоем, два школьных врага, два воюющих лагеря, люди из двух разных миров. Она выросла там, в маггловской Англии, до одиннадцати лет не подозревала даже о волшебном мире. Ее родители обыкновенные люди, которые сейчас даже не помнят о дочери. Он же с детства купался в магии и роскоши, будучи наследником влиятельнейшего и уважаемого всеми древнего рода. Он был чистокровным, она же — магглорожденной. И вот картина маслом: Малфой и Грейнджер сидят на несуществующем полу во внутреннем мирке девушки, не ссорятся, не кричат друг на друга. Гермиона заботливо дует на ранку, пытаясь облегчить его боль, а Драко чувствует, как внутри разгораются неправильные, невозможные для них эмоции. — Легче? — тихо спросила гриффиндорка. — Да, — также тихо ответил слизеринец. Девушка смотрела прямо ему в глаза, и они больше никогда не покажутся ей бесцветными скучными тучами, в которых лишь пустота. Как много всего было в этих радужках и зрачках. Его волосы, что он так нелепо зализывал на первых курсах, не вызывали больше смеха, а лишь желание зарываться в их снова и снова. Этот запах, который не выходил из ее головы ни на минуту с того момента, как она почувствовала его, казался самым приятным мужским ароматом. И эти губы, эти чертовы губы. — Что ты делаешь? — шептала Гермиона, пока Драко склонялся к ней. — Научу тебя летать, — с усмешкой произнес парень, а потом впился в ее рот влажным поцелуем. Она ответила.