Грейнджер...В моей голове?!

Она чувствовала себя полностью разбитой, как та старая ваза, что упала с журнального столика в ее доме много лет назад. Когда Гермиона получила письмо в Хогвартс, девочка не верила своим глазам, читая строчки текста на листе бумаги. Профессор МакГонагалл терпеливо ждала реакции юной волшебницы, что с огромным недоумением смотрела на написанное, а потом подняла не верящий взгляд карих глаз. После долгих разговоров и демонстрации крупицы своих возможностей, Минерва предложила одиннадцатилетней Грейнджер, уже тогда наполненной скептицизмом, стать студентом Школы Чародейства и Волшебства. И пусть будущая гриффиндорка была приверженцем рационального мышления и научных объяснений, какая-то все еще детская часть нее верила в чудо и хотела стать его частью. Гермиона усмехнулась, вспоминая эти далекие теперь события. Тогда проделка декана показалась ей чем-то невероятным и удивительным, а теперь она сама даже не произносила заклинание, используя Авис. После визита женщины, девочка была такой окрыленной и счастливой, что, смеясь и бегая по дому, зацепила невысокий стол в гостиной. Старая ваза бледно-розового цвета упала и разбилась на множество осколков, а ее так поразил этот вид, что даже сейчас взрослая Грейнджер помнила испытанные эмоции. Таким же разрушенным сосудом она почувствовала себя на втором курсе, когда Малфой первый раз в жизни назвал ее грязнокровкой. Такой же девушка ощущала себя и сейчас — разбитым элементом интерьера, в чье пространство грубо и жестко вторглись, взяли и вошли без стука, разрешения и препятствия. Вошли так, будто хозяева ее места, ломая все возведенные за эти годы стены. И почему же она позволила? Как могла разрешить так поступить с собой какому-то вражескому выскочке, когда даже своим друзьям, ее мальчикам, не позволяла нарушать границы? Даже будучи в отношениях с Роном, Гермиона ревностно защищала и очерчивала их, не пропуская ни на шаг. Грейнджер часто ссорилась из-за этого с Уизли, который живя в огромной семье, наверное, просто не знал, что может быть по-другому. Из-за этого они и взяли перерыв перед тем, как вернутся в школу; из-за этого и внутренних конфликтов, кои должны самостоятельно решить. По крайней мере гриффиндорка обязана была разобраться в своих. А теперь этот гребанный черный ящик, задвинутый на лучшие «никогда» годы, переполнен настолько, что не умещается ни в одну нишу ее сознания. И девушки ничего не оставалось, кроме как рыться и разбираться в нем, коря себя за содеянное, впадая то в отчаянную истерику, то в неконтролируемый гнев, то в бездонную апатию. Шея адски ныла и зудела, пятно расширилось настолько, что Гермиона уже могла его видеть, пустив взгляд вниз, а в этом мире стало невероятно холодно и пусто. Грейнджер запретила Малфою приходить сюда, отсылая куда-то далеко от себя, и с его уходом будто все эфемерное тепло ушло из едва ли реального пространства. Но все равно гриффиндорка слышала этот кошмарно-отвратительно-приятный, Мерлин его задери, голос слизеринца. Но она решила не отвечать ему. Из-за гнева, обиды и самого огромного стыда в своей жизни. Следуя своему плану, парни все же пролезли в Запретную секцию, чуть не попавшись на защитных чарах, поставленных на ограждения. Забини каким-то чудом удалось нейтрализовать заклинание, и слизеринцы прошмыгнули туда. Освещая волшебные книги ярким светом, они петляли среди стеллажей, ища необходимое. Все это время гриффиндорка молчала, а Драко поддерживал ее решение не разговаривать и просто просматривал корешки книг в поисках нужной. Какой — Малфой и сам не знал. — Итак, что у тебя? — шепотом спросил Блейз, после получаса рысканья по секции. — Я нашел книгу со всевозможными зельями и античарами, — также тихо ответил блондин. — Я отыскал «Все виды темных чар», — мулат продемонстрировал огромный фолиант, — и «Волшебные сосуды». — Такая книга есть и в стандартном отсеке, — нахмурился слизеринец. — Да, только авторы у них другие, — согласился Забини, открывая переплет, — и язык. Я подумал, что раз она здесь, то должны тут быть какие-то более внушительные сведенья, чем в той. — Возможно, — Малфой кивнул головой, поворачиваясь обратно к книгам на полках. — Нужно еще что-то про ошибки в заклинаниях найти. — Точно, Грейнджер про это говорила, — кивнул Блейз. — Она же была здесь. Может подскажет, в каком направлении искать? — Молчит, — спустя пару минут ответил Драко, хмурясь. Рука заболела с новой силой, заставив парня издать приглушенный стон. Жгло неистово. — Грейнджер? — Девушка продолжала хранить молчание. — Что происходит? — нахмурился мулат, забирая тома у друга. — Рука, — ответил слизеринец, сжимая конечность выше локтя. Рана на предплечье все увеличивалась — он чувствовал это. — И Грейнджер, она не отвечает. — Может, грязнокровка пропала? — предположил Забини. — Заклятье было сделано на тяп-ляп, оно могло иметь какие-то временные рамки, и мы зря напрягались? — Когда это ты набрался ебаного оптимизма, Блейзи? — ядовито прошипел Малфой, спиной опираясь о стеллаж. — Если чары спали, тогда почему рана не исчезает, а только становится все больше? И не думается тебе, дружище, что исчезновение Грейнджер может сулить еще большие проблемы? — боль сильнее прошибла парня, заставляя согнуться пополам. — Так, все, нужно идти, — резко решил мулат, пропуская мимо ушей ненавистную форму своего имени, используемую нарочно для того, чтобы его позлить. — Ты сейчас скопытишься, Драко. Они вышли с территории Запретной секции, уже не думая о создаваемом шуме. Забини спрятал книги в карман своей мантии, который он расширил выученным ранее от Гермионы заклинанием. Все же, знания девушки были весьма и весьма полезны, облегчая им жизнь. Возможно, не молчи гриффиндорка сейчас, они имели бы больше идей для действий. Малфою же становилось хуже, он не мог толком идти, у него поднялась температура, капли пота стекали с висков. Блейз понял, что самостоятельно слизеринец не сделает и шага, а потому закинул его неповрежденную руку себе на плечи, обхватывая того поперек спины своей, и медленно пошел в сторону подземелий. — Я понимаю, что тебе больно, — шепотом начал мулат, — но постарайся не шуметь. — А черт, — протянул блондин, кусая губы. — Малфой, Салазар тебя задери, переставляй ноги, паршивец! — Несмотря на свои же слова, достаточно громко выругался Блейз. — Так, давай передохнем. — Ты спятил, Забини? — возмутился Драко, облизывая губы. — Если нас кто-то здесь увидит, да еще и с такими книгами, припрятанными в твоем кармане, то не поздоровится. — Я знаю, что второй раз так гладко с Дамболдором не прокатит, но ты не можешь идти, — парень все же остановился, а потом подтянул страдающего однокурсника к стене, усаживая прямо на холодны пол. Малфой прижался к темному камню и облегченно вздохнул от прохлады, что он дарили. Правда, блаженство длилось недолго, ведь пот так и продолжал выступать на коже, а рукав рубашки прилегал к ожогу, принося еще больше боли. Слизеринец закатал его, аккуратно отлепляя ткань от ужасной коричнево-красной раны, разросшейся по всему его правому предплечью. Блейз скривился, осматривая ее под светом Люмоса, не только от мерзкого вида прожженной кожи, но и от неприятного запаха горящей плоти, исходящей от нее. Парень произнес охлаждающее заклинание, которое уже совсем не помогало его товарищу. Драко лишь усмехнулся на эту попытку. — Это не дело, друг, — тихо произнес Забини, пытаясь заглянуть блондину в глаза, но тот сомкнул веки в очередном приступе боли. — Так, побудь здесь пока. Я пойду разбужу Нотта или Гойла, и мы вдвоем притащим тебя в подземелья.  — Не надо, — тяжело дыша, ответил Малфой. — Что мы потом будем кому-то из них говорить? Ладно Гойл, но ты ведь знаешь, какой Тео подозрительный. С ним так не прокатит, как с Пэнси. — Придумаем что-нибудь, — вставая, сказал слизеринец, принимая окончательное решение. — Мы отплевались от старой гриффиндорской карги с древним маразматиком, а от него не сможем? Пф! — Он слизеринец, — напомнил Драко, вкладывая в это слово особое значение, которое Блейз обязательно должен был понять. И парень понял, это было видно по складке меж бровями. — Мы тоже, — этим мулат закончил разговор и сделал два шага вперед, а потом развернулся и произнес: — Только не пытайся перемещаться сам, Малфой. Будет сложнее, если ты куда-то не туда отползешь. Он ушел, оставляя друга в полной темноте и тишине. Рука продолжала ныть, но с уходом Забини стало как-то легче, будто его присутствие заставляло рану гореть неистовее, показывая слабость пораженного ею. Возможно, это тоже было частью «адских мук», а может ему просто так показалось, но двигать кистью стало окончательно невозможно из-за чертовой боли. Драко закрыл глаза и постарался представить что-то другое, отвлекаясь. Как бы ему не хотелось, но до невозможности травмированное сознание подкинуло ему образ Грейнджер, о которой он так старательно пытался не думать. Ему вспомнился инцидент в том белом мирке, в котором девушка была заточена. Тогда она дула ему на рану, а потом так смотрела в его глаза, что у Малфоя опустились шторы. Подталкиваемый проклятьем — он был в этом абсолютно уверен — слизеринец впился в эти нежные губы и сминал их с невероятной страстью и желанием, которого не испытывал ни к одной особе до того. Даже когда парень первый раз познал прелесть половой жизни и окунулся в это с головой, ни одна девушка не воспламеняла в нем такие чувства, как это делала гриффиндорка. И это злило его, ведь ей не нужно было даже стараться что-то предпринимать, чтобы возбудить в нем интерес такой силы. Гермионе достаточно было прикасаться к нему с той же заботой и нежностью, которую она проявляла тогда, — и все, вот он, уже сжимает ее в объятьях, исследует ее рот и ласкает тело. — Что ты со мной сделала, чертовка? — спросил Драко, борясь с сонливостью и болью. Но девушка вновь не ответила, а Малфой опять разозлился. Послав ее бессловно к Василиску на съеденье, парень решил сменить направление своих мыслей. Теперь в его голове появилась фигура его лучшего друга с воспаленными белками усталых глаз. В отличие от Драко, который вырубался почти на последних парах, мулат мог до поздней ночи засиживаться над журналом древнего волшебника и записями, что сам делал. Иногда слизеринец даже не ложился, все делая какие-то заметки и схемы. Времени, когда блондин самостоятельно и безболезненно распоряжался своим телом, становилось все меньше — и это с каждым разом расшатывало итак нездоровую психику парня. Изо дня в день Драко слабел все больше и больше, а Забини все усерднее пытался что-то придумать. Малфой слишком часто начал замечать, как тот трет виски в своей нервозной привычке или хмурит брови, позволяя глубокой складке появляться меж ними. Второй раз в жизни слизеринцу хотелось отблагодарить кого-то: первый был тогда на Астрономической Башне, когда Снейп взял на себя роль палача. Да, Дамболдор каким-то чудом умудрился выжить, но все равно крестный тогда перенял груз этой ответственности. Северус. Почему они не подумали о декане Слизерина, не попытались обратиться за помощью? Крестный бы отругал их как следует, но точно не отказал бы в помощи своим любимчикам, если их можно так назвать. Во время первого инцидента с Грейнджер, мужчина встал на их защиту, и после трудных, но действенных разговоров с ним, парни смогли продержаться на допросе. Тем более волшебник был очень образован и сведущ в темной магии, возможно, он мог знать что-то об их случае. «Утром надо будет сходить к Снейпу» — последнее, о чем успел подумать Малфой, проваливаясь в сон. Проклятье и боль сморили его. Но Драко не оказался в белесом мире Грейнджер, как это начало происходить после случая с метлами. Сначала он и сам не понял, куда попал: вокруг царила лишь жуткая тьма и звенящая тишина; но потом блондин почувствовал леденящий холод воды, обволакивающий его тело и пытающегося забраться ему в уши. Движения не было — конечности снова оказались парализованы, но вот уже в третий раз в своей жизни парень был благодарен оказаться в этом холоде, ведь адский жар в руке утих под напором ледников. Белоснежный диск нависал над его телом в далекой выси. — Ясно, — произнес Малфой, каким-то образом понимая, что происходит, — это и есть твой мир, Грейнджер, а эта вода — твое изгнание. — Он усмехнулся очень зло, а тон голоса так и сочился ядом. — В этом и вся ваша храбрость, блядские котята! Лишь на словах вы, красно-золотые, такие герои, такие смельчаки, а как неприятности барабанят в дверь — все, от вас лишь пшик остается! — Драко кричал все громче и громче, но каждое слово давалось ему с огромным трудом. Казалось, будто некая сила давила на него, пытаясь утопить, но не позволяя все же захлебнуться. — Испугалась своих желаний, Грейнджер?! А как извивалась, как стонала! Та дай тебе волю, ты бы сожрала меня там целиком! А теперь что, стыдно в глаза смотреть, а?! Стыдно признавать, что чуть не кончила от моих шалостей?! Ответь мне, Грейнджер!!! Драко и сам не знал, почему так сильно хотел ее видеть, почему ему просто жизненно необходимо слышать ее голос в своей голове. Парень так ревностно пытался от нее избавиться, не слушать замечаний и фырканья, не видеть, как она закатывается глаза. Но были лишь горечь и злоба, лишь мрак и пустота вокруг. Малфой набрал воздуха в легкие и каким-то неведомым ему образом нырнул под воду, сам отдал себя ледяной жидкости. Ничего не изменилось — только тьма, холод и огромное белое пятно вверху идеальной формы. Здесь не было течения, потому водная гладь не дрогнула и не исказила круг вдалеке. Драко вспомнился его сон, когда он безвольно шел по вымощенной тропе без возможности свернуть, и нечто затягивало его во мрак. Сейчас случилось ровно то же самое: его опускало на дно нескончаемой темной бездны, а парень не мог и шевельнуться. Только в этот раз не появилось светящееся марево, одной только своей теплотой спасавшее блондина от гильотины безысходности. Не появилось нежного касания и бешеного приступа счастья, граничившего с безумием, указывающего на смысл его такой богатой, но полностью распланированной жизни. Веки становились тяжелыми, а легкие жгло от недостатка кислорода в них, но скованное неведомыми силами тело не сопротивлялось, уходя все глубже. В добавок ко всему рука, что до этого успокоилась, омываемая ледяной водой, начала пульсировать и гореть неистовым огнем. Боль распространялась по всему предплечью, поднимаясь выше. Почему было так больно? Почему настолько сильно жгло? Почему чертово тело не двигалось? Оно должно, просто обязано двигаться! Если оно не начнет слушаться, то эта боль убьет, разорвет все нервные каналы в организме, испепелит ему мозг. Эта боль уничтожала! Но, возможно, это оно — спасение? Если перестать бороться, отпустить надежды, позволить сознанию утонуть в этом ощущении, то все закончится. Больше не нужно будет ругаться с Грейнджер, искать какие-то разгадки, стоять посреди огромных бальных залов, заполненных аристократичным лицемерием и тайной ненавистью, отстаивать свое право на лучшее. Ведь Малфой так устал, все, что ему сейчас нужно было — покой. — Драко, просыпайся, — ее ненавистно-желанный голос пробился сквозь толщу льда и мрака, добираясь до барабанных перепонок, заполняя собой все. Глаза парня широко открылись, а в легкие начал поступать спасательный поток воздуха. Слизеринец согнулся в диком приступе кашля, казалось, баррели воды должны были извергнуться из прошибленного потом тела, но не было ничего. Щеку почему-то жгло, но эта боль была ничтожна по сравнению с агонией, которую он испытывал из-за руки. По подбородку потекла красная капля крови, оставляя свой след на алебастровой коже, смешиваясь с выступающим бисером пота. В ушах шумело от какофонии звуков, кажется, кто-то прикасался к нему. Когда дыхание выровнялось, Малфой поднял глаза и увидел в темноте очертания двух тел. Это был Забини, он вернулся и притащил Грегори, судя по телосложению и неприятному басу. — Твою мать, — громче, чем нужно было, выругался Гойл, — мужик, ты чертовски напугал нас! — Да тише ты, — шикнул на него Блейз, уже явно жалея, что взял именно этого одногруппника. — Ты как? — повернул он голову к блондину. — Хуево, — прохрипел слизеринец, морщась и вытирая кровь с губ. — Я, блять, думал, что ты сдох, Малфой, — тщетно пытался говорить тихо некогда «телохранитель» Драко. — Ты не дышал и не реагировал, черт! Пришлось всыпать тебе пару-тройку раз. — Я тебя позже отблагодарю за разбитую губу, сука, — злостно произнес парень, — запомни. Грегори сглотнул и опустил голову, ни на секунду не сомневаясь в угрозах сокурсника. Сомневаться в Малфое — себе дороже, это уяснили каждый со Слизерина еще на первых курсах. Своими аль чужими руками, но волшебник всегда умел воплощать обещанные угрозы в жизнь, легко вычеркивая людей из своего окружения. Блейз, сидевший на корточках возле блондина, встал и протянул тому руку, за которую второй ухватился и с трудом поднялся на ноги, только чтобы покачнуться и чуть не упасть опять. Грег, которого позвали для поддержки, вовремя подхватил его под плечи, спасая от падения. — Че с тобой вообще твориться, Малфой? — задал вопрос Грегори, когда они уже начали идти в сторону подземелий, почти таща Драко на себе. — Не сейчас, Гойл, — оборвал того Забини, пытаясь высмотреть, нет ли кого в коридорах. В темноте это было той еще задачкой. — Ладно, — буркнул он, шурша складками мантии и доставая палочку. — Нихрена не видно! Нужен свет. — Не вздумай, — прорычал на него блондин, — нам свидетели не нужны. Тебя с головой хватает. — Да как тогда идти? — возмутился парень, испытывая терпение своих товарищей. Блейз уже во второй раз пожалел, что позвал этого тугодума. Может, от Тео было бы намного сложнее отделаться, но он был бы куда сообразительнее и эффективнее в данный момент. — И чем вы таким вообще занимаетесь после отбоя на верхних этажах? Каким соплохвостом вас сюда занесло? — Я же сказал, — громко выдыхая, начал мулат, — не сейчас. — Делая красноречивые паузы, произнес слизеринец. Гойл фыркнул и сосредоточился на дороге, которая давалась Малфою с трудом. Поврежденная рука досталась Забини, и хоть тот пытался быть аккуратным, но то и дело задевал рану. Драко вкушал всю гамму его хваленной чистой крови при каждом таком прикосновении, стараясь не показывать, что ему больно. Огромными усилиями парни преодолели те чертовы этажи и паршивые двигающиеся лестницы, один раз чуть не попавшись какому-то старосте, дежурившему в это время. Когда они ступили в подземелья, то блондин не мог поверить, что это не какая-то иллюзия. От жара и боли слизеринец уже почти терял сознание, ноги толком не ходили, однокурсники практически несли его, тяжело пыхтя. — Твою мать, — в очередной раз выругался Грегори. — Драко, старайся идти сам, — как мантру повторял Блейз, понимая, но не принимая тщетность своих слов. — Не теряй сознание. — Да что с ним твориться-то? — не унимался Гойл, но ответа так и не получал. — В какое дерьмо вы вляпались, Забини? — Шагай, блять, молча, — грубо отвечал ему мулат, уже не сдерживаясь. До заветной стены оставался всего один поворот. Малфой уже был в полусознательном состоянии, и вновь тихий, но такой далекий голос шепнул ему приказ просыпаться. С трудом Драко вернул себе некую ясность рассудка и немного сил дойти хотя бы до кровати. Он прокручивал в своей голове поддерживающие мысли, что осталось всего немного, что нужно продержаться совсем чуть-чуть. Только вот за всеми теми звуками, что эта троица издавала, они не смогли услышать тихую поступить небезызвестной им фигуры, что ждала их ровно за тем самым желанным поворотом. Когда студенты, повернувши за угол, чуть не столкнулись с профессором Снейпом, то громко выругались, застывши истуканами. Северус сразу же осветил их лица резким светом Люмуса, заставляя щуриться. В этот момент Малфою показалось, что он попал на новый круг ада. — За мной, — холодно приказал мужчина, резко разворачиваясь на месте, из-за чего полы его длинного плаща почти задели их носы, — живо.