Грейнджер...В моей голове?!

У Малфоя сперло дыхание от таких новостей. Нет, он, конечно, надеялся, что Снейп сможет оказать им какую-то поддержку и помощь, но чтобы вот так и сразу. Его слова звучали в ушах юного волшебника, порождала огонек надежды глубоко внутри. Не особо контролируя, что делает, Драко глянул на Гермиону, но девушка хоть и повернула голову к нему, ее взгляд был холодным, а лицо не особо радостное. Это заставило парня успокоиться и хмуро посмотреть на нее. Мол, чего ты не радуешься, ведь мы наконец-то отделаемся друг от друга. Забини легко хлопнул друга по плечу, так как бы поздравляя, но Северус не оценил радости своих студентов, как и Грейнджер. — Рано еще радоваться, — холодно высказался мужчина, пуская трещину по хрупкой надежде, что поселилась в душах слизеринцев. — То есть? — недовольно спросил Малфой, напрягаясь. Рука заныла, будто в подтверждении слов профессора. — Вы же сказали, что знаете решение. — То и есть, — мрачно отрезал маг, поднимаясь из-за стола. Полы его мантии пафосно разлетались, пока Снейп вышагивал по кабинету в нервозном жесте. Он что-то обдумывал, кидая нечитаемые взгляды то на крестника, то на его вынужденную союзницу. — Я сказал: «возможно». Как вы сами догадались, это проклятье разложения души не совсем подходит под ваш случай. Скорее всего, они было видоизменено, чтобы убрать риск для заклинателя. — Вы имеете ввиду, — начал Забини, а меж его бровей появилась глубокая морщина, — что контрмеры в обычном случае могут не помочь сейчас? — Именно, — остановившись напротив парней, ответил зельевар. — Но это лишь во-первых. — А во-вторых? — подала тихий голос Гермиона, заставляя всех в кабинете перевести взгляд на нее. Драко стал мрачнее тучи. — Во-вторых, мисс Грейнджер, — голос Северуса был холоден, как никогда, казалось все вокруг должно покрыться коркой льда от его слов, — даже если представить, что стандартное решение вам поможет, то возникает другая трудность. Это зелье с весьма редкими составляющими, и сам процесс небыстрый. Потребуется время. — Которого у нас практически нет, — дотрагиваясь до своего плеча, закончила за мужчину девушка. Ее лицо на несколько секунд исказилось такой печалью, что у Малфоя сжалось сердце. Резко вся его злость на нее куда-то улетучилась, а хотелось только сжать гриффиндорку в объятьях и утешить. Эти резко накатившие чувства были не по нраву слизеринцу. — В-третьих тоже будет? — раздраженно полюбопытствовал он. — Будет, — ответил Снейп, буравя Грейнджер взглядом. Та не видела его глаз, ибо смотрела куда-то отрешенно в пол, но не смогла сдержать саркастичной ухмылки, так похожую на усмешку Драко. — Ну еще бы! — злостно цыкнул блондин. — В иных обстоятельствах, — все так же холодно говорил профессор, — я бы воздержался от этого уточнения, но придется. — Гермионе не понравился его тон, потому она направила на мужчину хмурый взгляд, готовясь к худшему. — Зелье несет в себе большой риск… — Плевать! — перебивая крестного, неожиданно выпалил Малфой. — Главное — результат. — Я прощаю тебе эту выходку только в этот раз, Драко! — быстро наступая на парня, вещал Северус. — Не перебивай, будь добр. — Слизеринец замолчал и прожигал своего декана выжидающим взглядом. Тот пару секунд играл с ним в гляделки, а позже продолжил: — И эта опасность лежит на плечах мисс Грейнджер. Глаза Драко расширились от удивления, а изо рта шумно вышел воздух. Он перевел взгляд серых глаз на Гермиону и поразился, какое жесткое выражение застыло на ее несколько худощавом лице. Она будто и не ожидала, что будет иначе. Блейз тоже не выглядел удивленным, и Малфой почувствовал себя идиотом, так легко выставляя на показ свои эмоции. Где хваленное воспитание? Где заученная годами способность контролировать эмоции? Где холодный расчет? За этот небольшой промежуток времени, пока он делил свое тело с Грейнджер, парень будто бы забыл все, что вышколил в нем отец и мерзкое прошлое. Слизеринец смог продержаться на заседаниях Волан-де-Морта, не вздрагивать, когда его змеиные руки касались плеча, не реагировать на крики грязнокровок, убитых за тем чертовым столом. И тут на тебе — не может контролировать эмоции просто при разговоре с крестным. Полное фиаско. Блядское проклятье. — Что за опасность, профессор? — уже намного спокойнее поинтересовался Драко. Снейп вглядывался в ученика около полминуты, а потом все же начал говорить.

***

Зеркало треснуло и с грохотом осыпалось на пол, вызывая смачное словцо от Блейза, который как раз повернул его на товарища. Мулат вытащил небольшой осколок из кожи на кисти и быстро слизал выступающую кровь в первом порыве с детства. Благо, Малфой стоял поотдали, немного притормозив у двери, иначе весь этот град осколков угадил бы прямо в него. И все же один весьма внушительных размеров кусочек пролете в опасной близости от его лица, царапая щеку. Драко дотронулся до царапины и повторил ругательство Забини, а потом злостно наступил на ту самую часть зеркала, что оцарапала его. — Ебанутая! — с остервенением крикнул он, не заботясь об отсутствии заглушающего заклинания, которые они предусмотрительно накладывали на комнату, как только туда входили. Было ясно, что блондин обращался к гриффиндорке, обитавшей в его голове. Случившее так его разозлило, что он забыл о всех приличиях, правилах хорошего тона и негласному договору с самим с собой. Но сейчас такая ярость бушевала в нем, что юный маг не смог себя сдержать. И вообще-то, ее можно было понять. После оглушающего заявления Снейпа Драко бы тоже захотелось бы что-то сломать, но ему думалось, что Грейнджер не такая. А какой она должна была быть? — М-да уж, — прокомментировал Блейз, палочкой собирая все рассыпавшиеся по полу осколки. — Ну, я бы тоже был не в лучшем настроении. Гермиона никак не отреагировала ни на обзывательство одного слизеринца, ни на высказывание другого. Она просто молчала, как делала это в последнее время с ними. Девушка даже с профессором обменялась лишь парочкой фраз, практически не контактируя ни с кем. И почему-то Малфою казалось, что она разбила зеркало не потому, что слова декана могли ее расстроить, а все по той же причине, по которой не пускала его в свое логово. Чертова трусиха. Кто там трубила на все окрестности о гриффиндорской храбрости и отчаянной смелости? Все то ложь, гадкий обман, который всем развесели на уши. Вот вся их отвага воплоти — отрицать случившееся и убегать от реальности! Но гребаный внутренний голос кричал ему, что Драко делает то же самое, откладывая в долгий ящик все те черные пятна его биографии, случившиеся за эти дни. Парень мог сколько угодно раз повторять себе, что все произошедшее было лишь гнусным действием проклятья, но в глубине души чувствовал ее — правду. Было что-то еще, и это уничтожало весь его только недавно пришедший в хрупкое состояние покоя мир. И пусть все чертовы Малфоивские принципы рухнули еще тогда: в те мучительные годы страшных битв, леденящих кровь в жилах заседаниях, бесполезных трепыханиях и хрусте костей от Круциатуса — кое-что было неизменным. Драко терпеть не мог Золотое трио. И пусть они десять раз спасли ему жизнь в той чертовой Вручай-комнате или на заседаниях Визенгамота, он все равно не мог их терпеть. Ни блаженного Поттера с его вечным желанием всем помочь, ни долговязого Уизли с его наивной глупостью, ни занудную Грейнджер с ее нравоучительным тоном и самомнением. Она все твердила, что это они полны высокомерия, но какой же надо быть лицемеркой, чтобы уличать других в своих же пороках, а самой ну ни в какую не замечать их. Поэтому Малфой злился каждый раз, когда видел деток Дамболдора на горизонте, потому таким привычным жестом было кинуть гадкий взгляд на них и мерзко так усмехнуться. И правильным выбором было оттолкнуть ничего не видящую перед собой глупую магглорожденную, чуть не сбившею их с ног. Но кто бы мог подумать, что эта самая особа разхреначит долбаную голову о стену и впадет в кому, а потом не найдет для себя лучшей норки, чем его голова! Драко злился и не мог найти никакого другого выхода для своей злости, как физическая нагрузка, как учащенное дыхание, капли пота на висках и некая судорога в кистях рук. Парень резко развернулся на сто восемьдесят градусов и вышел из комнаты, не успев словить на себе странный взгляд Забини. Он идет летать.

***

Гарри, как обычно, навещал Гермиону, когда его нашел Рон. Парень принес ему пару яблок и кусок пирога с обеда, а потом вновь ушел по какому-то поручению декана. Сегодня у них выходной, потому, забив на все домашние задания, Поттер решил провести свободное время возле подруги. Его расследования пришли в очередной тупик, врачи все так же не знали, чем помочь, а письма миссис Уизли просто осточертели, коли быть уж честным. Гриффиндорец тяжело вздохнул и сел на привычный, боггарт бы его побрал, деревянный стул. Сколько времени уже прошло с ее болезни? Гарри уже не помнил, но она в любом случае лежала тут слишком долго. Даже если бы прошло всего-то пару часов, это было на пару часов больше, чем она того заслуживает. Гермиона должна сейчас сидеть в гостиной с книгами, увлеченно читая какую-то, по его мнению, нудятину; трапезничать с ними в Большом зале, делая Рону замечания; вскидывать руку для ответа, еще не дослушав вопрос до конца; гулять под звездами с его лучшим другом, наплевав на правила и держась за руки. Просто улыбаться. Но вместо всего этого она лежит неподвижно на белых простынях и, кажется, умирает. Ее кожа белее этих накрахмаленных тканей, ее тело холоднее вод в пучине Черного озера, а дыхание такое слабое, что иногда ему кажется, что девушка вообще не дышит. Гарри сильно сжал кулаки, хрустя костяшками. Какой же он беспомощный глупец! Гермиона была для него настолько важным человеком, настолько значимой частичкой души, настолько нужным кусочком сердца, что сейчас он просто не мог что-либо делать без него. Он любил Грейнджер, любил сильно. Не так как Джинни, к ней у Гарри были особенные чувства, которые, гриффиндорец уверен, он больше не испытает ни к кому. Но парень действительно дорожил своей лучшей подругой, девушкой, что так долго была рядом с ним, помогала и поддерживала в трудные минуты, вытягивала из множества передряг. И сейчас, когда она умирала на его глазах, Поттер ничего, абсолютно ничего, не мог сделать. Да, он заметил это. Заметил, как на ее подушке остаются странные пылинки, как на шеи образуется еще более бледное пятно с выступающими венами. Гарри видел, как оно становится больше, обволакивает правую сторону шеи и ключиц, спускаясь к плечу. Она умирает. Гермиона Джин Грейнджер, лучшая ученица Хогвартса, умнейшая ведьма своего времени, его самая близкая подруга медленно угасает, как маленький огонек свечки. Ему казалось, совсем чуть-чуть — и он потухнет. Каждый день для него становилось все мучительнее приходить сюда, смотреть на ее бледное лицо, отросшие волосы и дурацкий след от опавшей кожи. — Гарри, — парень вздрогнул, когда тихий женский голос прозвучал прям над его головой, — ты не пришел на обед. Опять. — Я не голоден, — ответил он хриплым голосом. — Ну конечно! На завтраке я еле заставила тебя съесть пару кусочков, а на вчерашнем ужине ты вообще лишь тыквенный сок выпил. Поэтому не надо мне тут говорить, что не чувствуешь голода, ведь твой желудок поет дифирамбы. Это только ты их не слышишь, — младшая Уизли строго прочитала свою тираду, упирая руки в бока. В последние время она ощущала себя Гермионой, постоянно читающей нотации своему брату и парню. Они были очень подавлены, но Рон хотя бы не пропускал ни одного приема пищи, съедая все подчистую, а вот Гарри вообще казался безжизненной статуэткой, которую ничего не интересует. — Джинни, — начал Поттер, не отрывая от Грейнджер взгляда, — я не игнорирую свой желудок, просто мне кусок в горло не лезет, — парень повернулся к ней лицом, — я благодарен за заботу, но я правда не голоден. — Гарри, милый, — она обняла его, крепко прижимая к себе. — Я тоже… — в ее глазах стояли слезы, — тоже волнуюсь за Гермиону. С каждым днем я понимаю, что мне еще сложнее держаться, ведь ее нет рядом. А ваши грустные лица, пустые взгляды, апатичное состояние только подливает масло в огонь, — девушка шмыгнула носом, пытаясь не заплакать, — поэтому, пожалуйста… Уизли не смогла договорить, ведь дурацкие слезы все же покатились из ее глаз. Она была единственной из них, кто принял состояние Грейнджер более-менее стойко. Джинерва сразу принялась успокаивать и подбадривать Гарри и Рона, что впали сначала в агрессивную истерику, а позже в тухлую депрессию. Вскоре девушка смогла кое-как вытащить оттуда брата, который, хоть и был опечален и угрюм, но выглядел куда лучше. А вот с Гарри все оказалось иначе. Видимо, Мальчик-Который-Выжил до сих пор считал своим долгом защитить всех и вся, поэтому состояние лучшей подруги вызвало в нем такой упадок сил и морального духа, что Джинни просто не знала, как поступить. Поттер болезненно скривился от слов девушки. Он прижал ее к себе одной рукой, а другой поглаживал по волосам. Посадив ее на колени, парень стал убаюкивать Уизли, продолжая гладить по голове. Гарри как-будто только сейчас понял, что своим поведением причиняет только больше неудобств и проблем близким. Парень должен был что-то с этим делать, поэтому попытался улыбнуться. Он сам осознал, что это получилось ужасно, ведь чувствовал, как фальшиво натянута его кожа. Но после пятой попытки ему просто самому стало от этого смешно, потому улыбка все же вышла. — Джинни, — мягко начал он, заглядывая прямо в немного покрасневшие глаза девушки, — прости меня. Все это время я только добавлял больше неприятностей тебе. Ты права, от того, что я буду нормально питаться, готовится к предметам и присутствовать на уроках, а не где-то далеко, Гермионе не станет хуже. — И приходить в гостиную, — быстро вставила она. — Ты так много времени сидишь здесь, что некоторые забыли, как ты выглядишь. Уверена, ты сам не помнишь, как обустроена гостиная Гриффиндора. — Ну-у-у-у, — протянул Поттер, шире улыбаясь, — я точно знаю, что там есть диван, кресла, стол и камин. Девушка засмеялась, по-доброму смотря на Гарри. Она нежно взяла его лицо в свои руки и припала к губам в легком, невинном поцелуе. Он ответил, нежно сминая пухлые губы. Поцелуй был быстрым и коротким, никто и не думал страстно целоваться прямо в медпункте возле постели Грейнджер. — Пошли обратно, — предложила Джинни, проводя большим пальцем по щеке Гарри. Он задумался, на его лице отразилось желание остаться, но потом парень все же согласно кивнул. Они оба встали и взялись за руки. Поттер посмотрел на Грейнджер, беззвучно прощаясь с ней на некоторое время. Джиневра тоже бросила полный беспокойства и грусти взгляд на подругу, молясь всем существующим богам о ее быстром выздоровление. Она сильнее сжала руку парня, чувствуя непонятную тревогу в сердце. Будто все это только начало.