Грейнджер...В моей голове?!

Несмотря на все чудеса волшебного мира, больше всего на свете Гермиона не любила приметы и предсказания, которыми были напичканы культуры любого уголка Земли. Хоть она и не понимала многие традиции разных народов, но старалась уважать их, по крайне мере те, что не выступали против ее морали и убеждений. Также девушка считала приемлемым некоторые верования, связанные с изменениями погоды, ибо они имели некую научную подоснову. Например, низкий полет птиц предвещал дождь, как и закрытые бутоны уличных цветов, а ярко-красный окрас солнца означал ветреную погоду на следующий день. Однако ни гадание на кофейной гуще, ни расклад карт, ни медитация как связь с высшими силами не вызывали у гриффиндорки хоть капельку веры в предсказанное, а лишь заставляли скептически изогнуть бровку. Поэтому Грейнджер не придала особого значению всем тем намекам, что якобы подкидывала ей судьба накануне. Ее не тревожило ни разбитое карманное зеркальце, ни перевернутая за ужином соль и тем более ни нахальная птица, залетевшая еще в первый день учебы в ее окно. А теперь она думала, что стоило быть повнимательнее на уроках прорицания Трелони и прислушиваться к сигналам вселенной. Возможно, будь в ней хоть толика веры, Гермиона не попала бы в такую дерьмовую ситуацию. Пробуждение выдалось весьма тяжелым и очень неприятным. Несмотря на отсутствие сна, в теле засело ощущение, будто его выдернули откуда-то, цепляя аки рыбу за крючок. Было одновременно холодно, словно кто-то забыл закрыть окно перед метелью, а суровый снег нещадно замел все пространство, и жарко как от палящего солнца пустыни. Начало дня явно не предвещало ничего хорошего для гриффиндорской отличницы, особенно с учетом того, что кто-то настойчиво пихал ее в бок с раздражающим намереньем разбудить. Разомкнув свинцовые веки, Гермионе потребовалась вся ее выдержка, чтобы не издать истошный вопль, ведь на нее взирал никто иной, как Блейз Забини. Тот самый нахальный слизеринец, лучший друг так горячо ненавистного ей Драко Малфоя. Он был одет в привычную школьную форму с зеленым галстуком, свободно болтающимся на шее. Видела бы это Амбридж, сразу бы использовала излюбленные чары, которыми она терроризировала всю школу в годы своего правления. Напавшее оцепенение от ситуации спало, Грейнджер хотела нахмуриться и красочно высказаться по поводу его присутствия в своей комнате, да еще и в Башне Старосты девочек, но не смогла вымолвить и слова. Будто была парализована, как на втором курсе. Паника начала закипать внутри с невероятной силой. — Ты собираешься сегодня вставать, Малфой? — недовольно спросил мулат, хмуря брови. — Я не буду в очередной раз отмазывать твою белобрысую задницу перед профессорами или таскать обеды. Она не ослышалась? Малфой?! Что бы ему делать в ее комнате? И почему Забини смотрел прямо на нее, когда обращался к своему однокурснику? Вопросы так и сыпались из головы Гермионы, но ни один не был озвучен. Будто какая-то преграда держала их запертыми в сознании девушки. Котел страха и непонимания кипел с новой силой, заставляя мысли беспорядочно копошиться внутри ее черепной коробки. Попытки собрать их и разложить по полочкам терпели крах, вместе с тем нарастала боль, охватывающая девичей затылок. Нужно срочно что-то предпринять, и в первую очередь хотя бы шевельнуться. Но тело было таким странным: будто ненастоящим, будто оно одновременно и существовало, и нет. Но так не могло быть. Всему есть рациональное и адекватное объяснение, просто необходимо отыскать его, а для этого требуется спокойствие и холодная голова. Гриффиндорка знала это, она была спецом в таких делах. Вот, это уже больше походило на рациональную Грейнджер, вдумчивую и хладнокровную. — А-а-а-а, черт, встаю, — и все. Крах. Реплика, выбившая всю твердую почву у нее из-под ног, если она там вообще была. Хриплый ото сна мужской голос прокатился слишком близко от ее головы, украшенной густыми локонами. Гермиона узнала бы этот звук среди миллиона — так часто ей приходилось выслушивать омерзительные гадости, сказанные этим тембром, сначала по-детски писклявым, дальше смешно ломанным, как это бывает у мальчишек во время пубертатного периода, а теперь сформировано низким. Этот голос и тот, кому он принадлежал, заставлял одну часть школы мечтательно вздыхать, другую же — страшиться, ныкаясь по норам, последнюю же — люто ненавидеть. Для девушки это короткое звукосочетание было сродни гильотине, медленно опускающейся на ее тонкую шею. Драко Малфой. Где этот слизеринский сукин сын находился? Почему его голос был так близко возле Гермионы? Как она вообще умудрилась очутиться в такой ситуации? Вопросы рождались в ее измученной головушке все быстрее и быстрее, а ответов так и не было. Неожиданно картинка начала меняться. Быстрый рывок заставил гриффиндорку отложить на время мучающие ее вопросы, ведь было ощущение движения. Только какое-то странное, без ее ведома и желания. Будто бы ее просто кто-то двигал, аки марионетку в кукольном представлении. К горлу подкатывал ком, паника не давала нормально соображать. Кажется, она была на грани истерики, а движения тем временем не прекратились, и девушка совсем не могла контролировать происходящее. Комната была незнакомой, не такое расположение кроватей и совсем другой мебели, окно вообще отсутствовало, весь свет исходил лишь от факелов и свечей в люстре, на полу лежал пушистый ковер самой отвратительной в мире расцветки — серебристо-зеленой. Ком в горле все увеличивался, грозясь вырваться наружу громкими воплями в приступе панической атаки. Вот девушка увидела приближающийся шкаф, на дверце которого аккуратно весела мужская школьная форма с эмблемой так ненавистного ей Слизерина. Оказывается, это не предмет мебели приближался к ней, а она сама шла ему навстречу. Но ощущения в теле не было, лишь картинки и аналитическое мышление, которое не покидало ее даже сейчас, связывая увиденное в подобие адекватности. Гермиона увидела чьи-то светлые руки, тянувшиеся к одежде. И вот еще один крышесносящий нюанс, что явно потешался над ее психикой — на среднем пальце правой кисти красовался массивный перстень из драгоценного металла с вычурной буквой «М». Баста. Гермиона попыталась закрыть глаза и просто представить, что это сон, самый ужасный в ее жизни кошмар. Только вот веки не сжимались, тьма не окутывала, спасая девушку. Она не знала, куда деваться. Кажется, увиденное было слишком для ее сознания, истерика подступала все ближе и ближе, ее держала лишь тоненькая ниточка разума. Но и она вот-вот оборвется. Тем временем, картинка снова изменилась. Перед ней опять стоял Забини с сумкой на плече и сложенными на груди руками. Парень недовольно глазел вперед, нетерпеливо стуча ногой. — Ну, наконец-то, — восхищенно воскликнул мулат. — Ты закончил. Что закончил? Кто закончил? Наверное, переодевание, судя по изображению шкафа и одежды, аккуратно висевшей на плечиках. Послышалось тихое фырканье, и картинка смазалась, а вокруг появилась черная окантовка, будто бы кто-то резко снизил качество и уменьшил яркость, ну или просто закатил глаза. Вот только Гермиона опять ничего из этого не делала и даже не собиралась. Будь ее воля, девушка заорала бы что есть мочи, схватила бы свою палочку и определённо запульнула бы в мулата несколькими неприятными заклинаниями — это во-первых. А во-вторых, она бы точно покинула это ужасное помещение, ибо оставаться в данной комнате еще хоть несколько секунд было невыносимо. И тут кто-то будто услышал ее молитвы. Или же это тело начало ее слушаться? Хотя ощущения движения так и не было, но быстрыми взмахами темного деревца застелили кровать, из которой она только что встала. Она ли? Дверь комнаты стала приближаться. Наконец-то гриффиндорка покинет это змеиное кубло. Может там все проясниться? Но увиденная картина абсолютно не порадовала. За открывшейся дверью предстала мрачная и незнакомая ей гостиная, обставленная хоть и со вкусом, но совсем неуютно. Все здесь кричало о богатстве и роскоши, однако было совсем необжитым и неприветливым, не то, что у Гриффиндора. Там каждый диванчик, подушка и любая другая деталь интерьера была наполнена гостеприимностью и душой, все помещение будто бы было радо тебя видеть, как и обитавшие там студенты. Не оставалось сомнений, что сейчас Грейнджер находилась на территории злосчастного Слизерина. И девушка уже даже не удивлялась. Кажется, слишком много потрясений за такой короткий — просто мизерный — срок обезличили в ней все эмоции и выключили любые реакции. Вопросы все еще роились громким ульем в ее голове, однако сперва Гермиона решила, что соберет всю имеющуюся информацию, а потом будет делать выводы. А движение тем временем продолжалось, она определенно куда-то шла. Забини, идущий рядом, прошептал какие-то слова про чистую кровь у стены, и та послушно расступилась, перебирая камешками. Подземелья встретили темнотой и сыростью, холодный воздух, кажется, пробрался до самых косточек — хотела бы волшебница так отметить, но никаких ощущений все равно не было. Гриффиндорка ненавидела подземелья — мрачная фигура Снейпа, кабинет зельеварения, пропитанный самыми разными запахами, и ползающие «змеи» Хогвартса, олицетворяющие почти все, что девушка презирала в живых существах. Каждый раз, спускаясь по ступеням замка в это угрюмое место, она мысленно подготавливала себя к тошнотворным ощущениям и пренеприятным встречам. Сейчас все было так же и иначе одновременно. Холод и сырость вовсе не ощущались, темнота, как и раньше, наводила жуть, а представитель того самого террариума в данную минуту шел рядом, тихо постукивая каблуками кожаных мужских туфель. Картина маслом! — Я зайду в уборную, — вновь голос Малфоя в опасной близости. — Можешь идти вперед. — Окей, — просто ответил Забини, направляясь дальше, наверное, в Большой Зал. Уборная. Мужская. Вот тут уже реально захотелось зажаться в какой-то маленький угол и просто прорыдать несколько тихих часов. Ее одаренный мозг еще в комнате разгадал эту хреновую загадку, но ответ все никак не хотел ею приниматься, ведь совершенно не устраивал девушку. Но вот отчаянье все больше наполняло гриффиндорку, а дверь туалета становилась все ближе и ближе. В помещении царил мягкий свет, откидываемый неизменными факелами и несгораемыми свечами в светильниках над кабинками да раковинами. Оно почти ничем не отличалось от женских туалетов. Все так же много туалетных мест и зеркал над умывальниками. Точно! Зеркало. Она должна посмотреть в зеркало, тогда все проясниться — либо все ее догадки просто бред воспаленного сознания, либо все это ужасная правда, с последствиями которой ей придется разбираться. Но как бы туда заглянуть? Как направить свое — в этом она сомневалась все больше — тело к злополучным зеркалам? Но, кажется, Мерлин еще слышал ее отчаянные крики о помощи, ведь разворот к раковинам все же был. Как и шок. Как и неверие. Как разбитые надежды, что Гермиона ошиблась. Девушка впервые в жизни хотела быть неправой. Хотела не видеть вместо себя эти платиновые волосы, серые не верящие глаза, бледную кожу, под которой текла голубая кровь. Она так сильно не хотела видеть в отражении гребанного Драко Малфоя. *** — Еб твою мать! — Драко отшатнулся от висящего напротив зеркала. — Какого…? Он явно тронулся умом. Просто слетел с катушек на нервной почве. Все эти события сотворили из него психопата. А кто бы выдержал очередную порцию мучений, направленных в его адрес? Малфой никогда не думал, что эта чертова гриффиндорская старуха МакГонагалл может быть таким кровожадным садистом. На следующий день после роковой встречи с Грейнджер и его героического поступка, Малфоя и Забини позвали в кабинет директора Дамболдора. Там их уже ожидали два декана, не любящих друг друга также сильно, как и факультеты, которые они возглавляли — Северус и Минерва. У старой волшебницы был такой горящий взгляд, будто та готова своими собственными руками разорвать их на мелкие кусочки. И она стопроцентно сделала бы это, если бы не возможные свидетели зверского убийства двух студентов. По коже Драко прошел неприятный холодок, который его совсем не порадовал. Последний раз подобное происходило на тех треклятых собраниях Пожирателей, организованных в его собственном доме. Когда чудовищные глаза Волан-де-Морта цеплялись за черты его бледного лица, этот же холодок проступал на коже, заставляя пульс участиться. А теперь такая же реакция была от какого-то старушечьего взгляда голубых радужек. Ну уж гриндилоу с два Малфой дрогнет перед этой каргой. Парень посмотрел на крестного, грозно стоящего по правую руку от МакГонагалл. Его ничего не выражающее лицо выглядело даже как-то нереалистично, словно хорошо сделанная маска. Вот где-то так должно выглядеть его собственное. Придавая себе самый спокойный и ни в чем не виноватый вид, юноша сделал глубокий вдох и приготовился отвечать на все навалившиеся на него вопросы. Хрена Салазарового они его в чем-то смогут уличить или обвинить. Дамболдор неизменно сидел за своим столом, бегая глазами по какому-то длинному пергаменту. Слизеринец готов был поклясться, что тому все равно на весь этот допрос. Но стоило директору поднять уставшие голубые глаза на них, как Малфою сразу стало понятно, что в этом кабинете пройдет самое настоящее Министерское разбирательство только без этих самых его представителей. Будет тяжело, но ровно год назад Драко перестал пугался трудностей. Отступать было непозволительно. Это вбил ему еще с самого детства его невыносимы отец. «Мы — Малфои. Мы не боимся ничего. Ничего, слышишь меня? Мы всегда получаем желаемое, и неважно, каким способом. Запомни это раз и навсегда, Драко». И сейчас он не пойдет на попятную, не позволит кому-то усомниться в его решимости и невиновности. И не только потому, то чертов отец с юных лет вколачивал слизеринцу о главных правилах его рода. Главная причина состояла в том, что не так давно, когда тяжелое тело Крэбба падало в огонь, Малфой поклялся себе, что никогда больше не струсит. А еще он будет бороться за свою жизнь и имя до самого конца. Поэтому парень четко ответит на все поставленные вопросы, добьется своего во что бы то не стало. Шагая сюда, они не представляли себе отрицательный приговор, нет, они прокручивали в голове разговор, проигрывая в уме все возможные вопросы и его ответы на них. Блейз подготовлен, Драко сможет. И никакая старуха МакГонагалл ничего не изменит: ни своим взглядом, ни чем-нибудь еще. Так все, собственно, и прошло с небольшим отличием. Это старая сука просто выпила все из них, выдавила остатки души, разума и самоконтроля. Если бы не холодно-поддерживающий взгляд Снейпа, парни бы просто сорвались, не выдерживая эту пытку. Но Малфой смог, Забини смог. И они победно выходили из странного кабинета чокнутого директора, выжатые до суха, но ни в чем не виноватые. Стараниями мулата их воспоминания были исправлены, и Омут памяти показал профессорам одинаковые картинки, где парни просто шли в гостиную, а глупая грязнокровка налетела на них. Девушка сама не удержала равновесие на предательских каблуках и врезалась в стену. Они даже совершили героический поступок, не оставив сучку подыхать там, а отнесли в Больничное крыло к не менее старой мадам Помфри. Все прошло удачно. Однако и в последующие дни Минерва не отставала от слизеринцев, душила сухими взглядами, обещающими кары небесной, придиралась к домашним заданиям, выполненным безукоризненно, заваливала дополнительной работой. Мерлинова борода! Она просто хотела, чтобы Малфой и Забини стерлись с лица земли. Часто упоминала свою блаженную Гермиону, давя на жалость, косо обвиняя. Эта сумасшедшая кошка делала из студентов настоящее исчадие ада, что даже веселило временами. Вражда между красно-золотым и серебряно-зеленым факультетами возросла в десятикратном размере. На переменах, то и дело, происходили какие-то стычки между студентами старших курсов, даже по самым незначительным вопросам. Гриффиндорцы все пытались начистить морду своим кровным врагам, и уже не было той заучки Грейнджер, которая оставалась холодно-рассудительной и останавливала любые конфликты. Староста же, как-никак! Сейчас бушевала война, самая настоящая, похлеще той, что произошла недавно в этих стенах. Такая атмосфера, кстати, тоже могла нарушить психическое состояние Драко. Да, так оно скорее всего и есть. Стресс и постоянная настороженность просто сорвали ему башню к чертовой матери. Именно поэтому, стоя в мужском туалете напротив вымытого зеркала, в отражении он видел ее, Гермиону, блять, Грейнджер. А ведь обычно, смотря в настолько отполированную поверхность, видят собственную фигуру и черты, но никак не гриффиндорских грязных студентишек. Малфой издал нервный смешок, набирая воду в ковш из рук, протирая глаза с таким усердием, что они должны были вытечь из глазниц. Вновь бросил взгляд на зеркало — снова она. Кожа бледнее, чем обычно, дурацкая грива коричневых кудрей развивалась вокруг веснушчатого лица, будто обдуваемая ветром, коричневые глаза как два блюдца, худые плечи не скрывались за тонкими бретельками легкого платья. Они были весьма изящными, и Драко, почему-то, это заметил. — Твою мать… — тихо повторил он. И тут она сорвалась. Заорала так, что Малфою показалось, будто барабанные перепонки могут лопнуть. Слизеринец вспомнил такой же вопль в стенах Мэнора, когда его сумасшедшая тетка вырезала клеймо на ее руке. Юноша прикрыл уши ладонями и снова зажмурил глаза. Постоял так с полминуты, а затем снова разлепил веки в надежде, что марево сошло. Но чертова Грейнджер никуда не делась. Девушка все смотрела и смотрела не верящим, даже каким-то безумным взглядом, лишь руки зарыла в волосы. — Какого хрена тут происходит? — непонимающе произнес парень, и ущипнул себя за руку, проверяя не сон ли это. Реальность его огорчила. — Сама бы хотела знать, — ее голос был неестественно высоким и дрожал. — Нет, это просто полное дерьмо, — истерично сказал Драко, опираясь руками о керамическую раковину уборной. — Я просто свихнулся! Просто свихнулся. Свихнулся. — Видимо, мы оба, — протянула Гермиона, а на ее лице отразилось такое отчаянье. Он понимал ее. — Почему в своем отражении я вижу эту чертову грязнокровку? — прозвучало непонятно к кому обращение. — Не смей называть меня так, мерзкий ты придурок, — огрызнулась девушка. — Это тебе стоит следить за своим грязным ртом, Грейнджер! — зло прошипел Малфой. — Что, уже вышла из комы и первым делом решила проворачивать низкие делишки по отмщению? — Что? — непонимающе моргнула Гермиона. — Кома? Я в коме?! — Нет, в отпуске! Твоя непонимающая рожа еще больше бесит, блять! — Мне тоже не приносит никакого удовольствия созерцать напыщенную твою, Малфой. — Тогда какого хрена происходит?! Почему ты в зеркале мужского туалета? После сотрясения на извращенства потянуло, выскочка? — Не смей даже думать о таком, змей. Я сама понятия не имею, что вообще твориться. Малфой тяжело вздохнул, роняя в момент ставшую тяжелой голову. Безумие, просто какое-то безумие. По нему явно плачет психиатрическое отделение Мунго, не иначе. Может, эта брюзжащая старуха так мстит ему, насылая какое-то проклятье в виде образа ее любимицы? Ну не настолько же она низкая и гадкая, чтобы проворачивать подобное, гриффиндорка все-таки. Что за невезенье-то, а?! — Что мы будем делать, Малфой? — вопрос девушки заставил его резко поднять голову и злобно сощуриться. — Мы? — едко переспросил парень. — Нет никаких «нас», Грейнджер. Я вот сейчас просто уйду из этого гребанного сортира и смою тебя, как отходы в унитаз. — Да не пошел бы ты со своими параллелями туда, откуда эти отходы и выходят?! — покрываясь злостным румянцем, выпалила волшебница. Но парень уже развернулся от зеркала и снитчем вылетел из уборной, громко хряпая дверью. Вот перед ним не стоит ее фигура, эти темные глаза не въедаются в кожу, как какое-нибудь неправильно приготовленное зелье на паре у Слизнорта, а голос не режет слух. И будто не было только что сцены в туалете, что заслужено должна разместиться на страницах какой-нибудь медицинской литературы, специализирующейся на расстройствах психики. — Тебя нет, Грейнджер, тебя просто нет, — тихо шептал себе под нос Малфой, направляясь на завтрак. — Отрицание не поможет, — фыркнула она где-то внутри его сознания, заставляя яростно сжать челюсти до противного скрежета. Теперь недавний допрос в кабинете Дамболдора и нападки МакГонагалл не казались ему такими уж невыносимыми. Вот он — ад. Нужно срочно выкинуть гриффиндорку из своей головы, но для начала необходимо узнать, как же она туда попала.