Грейнджер...В моей голове?!

Неделя — вроде бы, такой небольшой промежуток времени, каких-то семь несчастных дней, но кто бы знал, как долго они могут длиться. Когда в твоей голове поселяется надоедливо жужжащий голос, то вся жизнь превращается в кромешный ад. Обычно, в таком случае необходимо специальное лечение в подходящих заведениях, но его случай полностью выбивался из термина «нормальность». Вся его чертова жизнь из него выбивалась, если быть уж совсем честным. Вроде бы, какие трудности? Ты единственный наследник самой богатой и уважаемой семьи в волшебной Англии, который с детства не нуждался ни в чем и получал то, что только душе угодно. Твои родители решали любые трудности, возникающие на твоем пути, мигом скрывая все твои просчеты. Только мало кто знал, что за всеми этими плюшками скрываются огромные требования: бесконечные уроки этикета, правил поведения высшего общества, истории высокопоставленных семей, уроки танцев и необходимость в еще юном возрасте разбираться в политике и экономике, хотя бы для вида. Да, здорово быть наследником древнейшего чистокровного рода Британии. Только вот Драко ни раз думал, что готов променять свою трижды чистую кровь на нормальное детство и просто так любящих родителей. А потом одергивал себя, ибо не пристало ему, Малфою, думать о таком. Поэтому кто бы там что не воображал, а его жизнь не была похожа на радужную сказку, несмотря на то, что он волшебник. Временами, парень подумывал, какого было всем тем грязнокровкам, неожиданно получающим письмо-приглашение в одиннадцать лет. В тот краткий миг перед ними открывался огромный и удивительный мир магии, волшебная школа, двигающиеся колдографии и летающие метлы. Для него все это было обыденностью, привычной жизнью, ведь он с детства знал, кто он и кем будет, а для них — чем-то новым и безумно интересным. Мерлин, узнал бы отец о его думах, сразу бы вычеркнул из завещания и выкинул бы из особняка, потому Драко предусмотрительно молчал. Как, в принципе, и сейчас, сидя в библиотеке и глупо смотря на страницы очередной книги. Грейнджер, что уже неделю жила в его голове, сама читала написанный текст, пытаясь найти там хоть какую-то лазейку, объяснение их ситуации или пример подобного случая. Но все ее попытки были тщетны, как и предполагал Малфой с самого начала. Однако, как едко ей было подмечено, других пока вариантов он не видел. Послать письмо в Мэнор, рассказав о случившемся, было ужасной затеей. Во-первых, отец просто упадет замертво, узнав о том, что его дражайший сынок сделал, и во что это вылилось. Во-вторых, переполошится бедная мать, итак уже пережившая слишком много за последнее время. Если на разочарование и недовольство Люциуса ему было плевать, то на дрожащие руки Нарциссы — нет. Говорить профессорам или директору тоже не было возможным. После того адского допроса в кабинете и его титанических усилий сказать, что их несчастная гриффиндорочка сейчас сидела в его голове, то же самое, что признать вину. Если же слизеринец не виноват в ее состоянии, то почему именно ему она видится в зеркале? Да и совсем не хотелось подставлять под удар Забини, который прикрывал его спину. Поэтому Малфой часами сидел в библиотеке, штудируя разную литературу. Еще одна проблема заключалась в том, что никто из них не знал, с чего начать. Было ли это заклинание, зелье или какой-то спиритический сбой — неизвестно. Сейчас волшебники были готовы поверить во все учения чокнутой Сивиллы, лишь бы это помогло. Однако ничего примечательно в их тогдашней «встрече» не вспоминалось студентам, что могло бы стать зацепкой в поисках. Потому Драко просто приходил, собирал предложенные ею книги разных направлений и читал. Ну как читал. Смотрел на страницы пергамента, что было невероятно нудным занятием. Нет, поначалу он правда изучал материал, пытаясь что-то отыскать, однако чертова Грейнджер не только ходила, но читала со скорость гребанного Хогвартс-экспресса. К своему злостному разочарованию, парню пришлось признать, что он просто-напросто не поспевает за ней. Из раздумий его вытянул ее раздражающий голос, адским котлом находившийся в голове: — Земля вызывает Малфоя! — Чего тебе, Грейнджер?! — резко, но достаточно тихо произнес Драко, возвращаясь в реальность. Если б можно было, Гермиона закатила бы глаза, но лишь устало ответила: — Эта книга абсолютно бесполезная. Поднимайся и бери что-то другое, например, из нумерологии. Там еще не смотрели. — Да кто ты вообще такая, чтобы мне приказы отдавать, грязнокровка? — ее снисходительный тон совсем не устраивал парня. В отличие от него, гриффиндорка была более спокойной, что лишь подливало масло в огонь. — Тебе напомнить твое место? — Твои нападки на меня совершенно бесполезны и глупы, — желание закатить глаза становилось все сильнее, а невозможность это сделать невероятно удручала. — Тебе все равно придется это выполнить, хочешь ты того или нет. — Возможно, — закрывая книгу, проговорил слизеринец, — но ни одно насекомое, прилипшее к подошве моих туфель, не будет указывать мне. — Ты переходишь черту, Малфой, — угрожающе прошипела она. — Занятьненько, — хохотнул Драко, движением палочки отправляя книги на их законные места. — А мне казалось, это ты пересекла грань, посилившись в моем теле, Грейнджер! — опасно повышая голос, проговорил он. — Ты так говоришь, будто я этого хотела, — возмутилась она. — У меня появляется настойчивое чувство, что ты и правда решила так отомстить мне. Правда твоя гребанная голова слишком сильно забита гриффиндорской справедливостью и храбростью, потому и смогла придумать лишь такой жалкий способ. — А твой белобрысый котелок не забит ничем, кроме нарциссизма и грязных убеждений о своем величии, раз все еще предполагает такое. — Единственный здесь представитель грязи — это ты, Грейнджер. — Ха-а-а-а. Как же я жалею, Малфой, что не отговорила тогда Гарри, и мы не оставили тебя в чертовой Выручай-комнате на съедение Адскому пламени. У меня бы сейчас не было проблем. — Не дождешься, выскочка. Во время их словесной перепалки Драко все же выполнил поручение девушки и пришел к стеллажам, где хранились книги по нумерологии. Парень сильно сомневался, что там найдется хоть что-то полезное, но вариантов у них все еще не было. Собрав парочку книг, указанных гриффиндоркой, слизеринец направлялся к столу. Он решил сократить немного путь и пройти через отдел литературы о проклятьях, как надоедливый голос Грейнджер заставил его остановиться: — Притормози, давай возьмем отсюда еще несколько фолиантов. — Ты думаешь, тебя и меня кто-то проклял? — хмуря брови, спросил парень, просматривая корешки с названиями. — Было бы неразумно исключать такой вариант, — девушка пожала бы плечами, если бы могла. — Тогда тут мы явно не найдем что-то полезное, — нерадостно объявил Малфой. — Почему? — недоуменно спросила Гермиона. — Наш случай весьма непрост, — начал блондин, выбирая книжки из рядов, — можно предположить, что проклятье очень замысловатое и хитрое. А ни один разумный волшебник не будет оставлять такую литературу в открытом доступе. — Хочешь сказать, что нам нужна Запретная секция? — она поняла, куда он клонил. — Какая догадливая, — Драко растянулся губы в ухмылке. — Малфой, — наигранно удивленно протянула магглорожденная, — это что, комплимент? Парень лишь фыркнул и продолжил свой путь к месту назначения, все же взяв несколько книг с собой. Проведя еще некоторое время за чтением, они выяснили три вещи: во-первых, слизеринец оказался прав, и в этих книгах не описывался хотя бы сколько-то похожий на их случай; во-вторых, им не обойтись без Запретной секции, что выливалось в еще одну проблему, ведь у Драко нет специального доступа к ней; в-третьих, единственной полезной вещью из написанного было указание, что для снятия проклятья не обойтись без мага, наложившего его на живых существ. И от этого факта волшебники разом обреченно вздохнули. Помимо того, что им нужно узнать суть заклятья и способ его нейтрализации, им предстояло еще и найти чертового сукиного сына, сотворившего с ними такое. А ведь студенты даже не были уверены, проклял ли их кто-то или тут замешено другое темное колдовство? То, что оно темное, уверенность была у обоих, никакая светлая магия не могла иметь подобные последствия. — Отлично, — злостно выдохнул Драко, сжимая кулаки, — помимо прочего, нам еще и сделавшего это слизняка придется искать! Хотя, наверное, это даже к лучшему, ведь я убью его на месте. — Но кто мог нас проклясть? — проигнорировав его выпад, задала вопрос Гермиона. — Да кто угодно, блять! Не тупи, Грейнджер, — прорычал парень, а потом уже спокойнее добавил, — тебе не идет. — Что за щедрость, Малфой? — колко отвечала ему девушка. — Одна похвала за другой. Я так и привыкнуть могу. — Не советовал бы тебе это делать, грязнокровочка, — предупредил ее блондин, — наше сотрудничество будет весьма коротким и пренеприятным. — Надеюсь, — серьезно сказала гриффиндорка. Слизеринцу не пришлась по душе резкая смена ее тона. Ему, что греха таить, нравилось выводить ее из себя или участвовать в их саркастических баталиях. Так можно было делать вид, что все относительно нормально, и они не в полной заднице. — Кстати, — начал он, пытаясь вернуть предыдущую атмосферу, — странное у тебя понятие о комплиментах, Грейнджер. Хотя и не удивительно, учитывая твое окружение и количество поклонников. — Чтоб ты знал, Малфой, — чеканя каждое слово, произнесла она, — я получаю достаточно внимания от окружающих и слышу много похвалы в свой адрес. — Да неужели? — Драко скептически выгнул бровь. Они уже совсем отвлеклись от разложенных на столе книг, углубляясь в свою перепалку. — Нищебродижка Уизел и блаженный Поппи? Представляю, какие комплименты изрекают их скудные умишки! Половина недоеденного яблока? — Не смей так говорить о моих мальчиках, — не хуже змеи шипела Гермиона. Она назвала их так по привычке, и конечно же, парень не дал этому пройти мимо: — Оу! Твоих мальчиках? А что твои мальчики шепчут тебе, когда ты отсасываешь им в каком-то из туалетов школы? Грейнджер задохнулась от такого высказывания. Да как он вообще посмел предположить такое о ней, о них?! Девушка никогда не занималась ничем таким грязным, да еще и со своими друзьями. Гриффиндорка не хотела отвечать ему, блондин был этого просто недостоин. В ней лишь закипало желание залепить ему такую смачную пощечину, чтобы искры посыпались из его надменных глаз, чтобы все высокомерие вышло из него вместе с ударом. Но это было невозможно. Во-первых, она всего лишь была в его голове, а во-вторых, в нем было так много снобизма, что тысяча пощечин не смогла бы выбить это. А Драко тем временем злостно сжимал подлокотники кресла, в котором сидел. Он точно не понимал, что именно его бесило: молчание Грейнджер или эти чертовы картинки, что всплыли в голове при мысли о ней, делающей минет ее мальчикам. От этого словосочетания язык покрывался ядом, а красные шторы медленно опускались вниз. Смысла сидеть здесь больше не было, потому парень резко встал со своего места и шустро пошел в направлении двери из библиотеки. Он бросил все книги так и лежать беспорядочно на столе, но в этот раз Гермиона ничего не сказала на такую его выходку. Злость, обида, унижение и непролитые слезы не позволяли вымолвить и слова.

***

Темная глубокая пещера, в которой стоял Драко, напоминала ему его жизнь. Тут было всего две дороги — вперед, в будущее, и назад, в прошлое. Он смиренно шел вперед по вымощенной отцом тропе, не имея возможности свернуть. Сделать выбор, решить самому. Все его попытки пресекались на корню заботливыми решениями папочки, которые больше походили на тиранию. Слизеринец никогда не был свободным, вечный узник своей семьи, всего лишь жалкий заключенный. По правую руку от него шла мрачная тень, напоминающая ему Дементора — такая же зловещая фигура в плаще, скрывающаяся во тьме. По левую руку шагало что-то невероятно яркое, непривычное его холодному миру. Это «нечто» источало настолько сильный свет, что невозможно было даже взглянуть на него. Тень брала его за руку, ее пальцы были такими холодными и скользкими, вызывая сильнейшее чувство омерзения, и тащила на себя в тошнотворную известность. И парень покорно следовал за ней, медленно погружаясь в беспроглядную тьму. Вот он там по щиколотку, теперь по колено, бедра, талия, грудь, шея. И в тот момент, когда Малфой должен был полностью увязнуть в этом, теплая и мягкая рука коснулась его, вытягивая из отчаянной пучины этого. Он удивлен, правда. Даже его любящая мать так редко протягивала ему руку помощи, что парень уже свыкся с этой беспомощностью. А она спасла, тянула совсем в другу сторону, предлагая двигаться по своему собственному пути. Без отца, без клейма наследника чистой крови, без традиций и устоев высшего общества. Она предлагала ему выбор, самостоятельно построенную дорогу. Теперь Малфой уверен, что это она — рука маленькая, тонкая и изящная. Нежные пальчики крепко цеплялись за его ладонь, притягивая к себе, очищая от мерзости этого. Драко счастлив, правда счастлив. Кажется, до этого момента он абсолютно серьезно не знал, что может чувствовать подобное. Счастлив, что в конце концов не остался один, ведь еще кто-то думает о нем, а в этом уродливом мире все же осталось тепло. Это такая детская и примитивная радость, но он не может подавить ее. Она — все, что у него осталось. Он поворачивает голову, пытаясь увидеть ее, и… — Малфой!!! Драко резко раскрыл веки и сел в кровати. С полминуты парень просто смотрел в чертову тьму, а потом глаза привыкли к отсутствию освещения, и он смог разглядеть очертание своей школьной комнаты. Сейчас Малфой в слизеринской спальне, рядом мирно спит Блейз, а все то — просто сон. Но тяжелое дыхание и холодный пот создавали такое сильное чувство реальности происходящего, что становилось жутко. — Блять… — еле слышно, почти одними губами. — Ты как? — голос Грейнджер привел в чувства и тут же оглушил. Одна фраза — полный абсурд. Серьезно? Она что, правда это спросила? Грейнджер волнуется за него? Вот теперь можно объявлять великанов разумнейшими существами на планете. Но смеяться и язвить не хотелось от слова «совсем». — Я притворюсь, что не слышал этого вопроса, — выдохнул Малфой, вновь ложась и укрываясь. Она ничего не ответила, и ему стало спокойнее. Забота — не то, что должно быть между ними. Холодная война, ненависть и букет презрения — вот их удел. Они были на слишком дальних берегах, чтобы хотя бы притвориться кем-то другими, не вечными врагами, не смертельными противниками. Драко медленно закрыл глаза, прогоняя все мысли. Сейчас парень очень хочет спать, он будет думать обо всем завтра. — У меня есть кое-какие догадки, Малфой, — тихо произнесла Гермиона после затянувшегося молчания. После той перепалки она не говорила с ним весь вечер, а теперь этот порыв опеки и фраза. — Завтра, Грейнджер. Все завтра, — пробормотал блондин, уже засыпая.