Грейнджер...В моей голове?!

Неприятный запах лекарственных настоек и бряканье стеклянных баночек заставляли Гарри сжимать сильнее зубы. Ему, по-честному, никогда не нравилось находиться в Больничном крыле, как и любому другому здравомыслящему человеку. Сразу навеваются мрачные воспоминания, находит тоска, а в голове начинают копошиться навязчивые мысли. Белизна накрахмаленных простыней и исходящий из окон желтый свет резали итак слабые глаза волшебника, который сидел около больничной койки. После случившегося две недели назад Поттер потерял сон и желания заниматься хоть чем-то еще, кроме как сжать палочку до крови в руках и запустить в чертовых крыс столькими непростительными, сколько не произносил Волан-де-Морт за всю свою жизнь. Ярость Мальчика-который-выжил была безгранична, беспокойство за лучшую подругу бездонным, а беспомощностью просто убивающей. Сколько раз он видел белобрысый затылок Малфоя и просто угрожающе пялился, не предпринимая ничего? Сколько раз сжимал кулаки в порыве начистить тому его высокомерную физиономию обычным маггловским способом? Наверное, даже она не смогла бы сосчитать. Но поддерживающий шепот Джинни и умоляющие глаза Альбуса сдержали его эмоции, не давая чаше переполниться. На самом деле его не столько злил чертов Пожиратель Смерти, сколько невозможность хоть как-то помочь его бедной подруге. Ни мадам Помфри, ни Снейп, ни сам директор с их грандиозным опытом и невероятными познаниями в разных аспектах магии не могли выявить причину недуга Гермионы. Даже приглашенные врачи из Святого Мунго разводили руками, не в силах заключить хотя бы причину появление комы, не то, что способ выведения волшебницы из такого состояния. И это профессионалы? Гарри лишь саркастично ухмыльнулся своим мыслям, что было вовсе не свойственно ему, а потом перевел взгляд на девушку. Она неподвижно лежала на кровати, неестественно бледная и слегка исхудавшая, ее густые локоны рассыпались на подушке вокруг головы, создавая некое подобие нимба с маггловских религиозных картин. Светлые веснушки сейчас сильно выделялись и казались куда темнее, чем раньше. Такой почти безжизненный вид гриффиндорки заставлял сердце Поттера обливаться кровью и яростью. Когда парень первый раз увидел такую Грейнджер, то на несколько секунд его мир попросту рухнул, ведь ему казалось, что Гермиона мертва. Он бы упал на пол, если бы не поддержка Рона. Теперь они с Уизли проводили большую часть своего школьного времени здесь, в отдельно выделенной для нее палате, встречая и провожая разных лекарей, что приехали сюда лечить их подругу. Вот только никакого проку от этих докторишек не было, а все осмотры заканчивались одинаково — они разводили руками и сочувственно взирали на парней. Такая реакция начинала порядком раздражать, отбрасывая его на несколько лет в прошлое, когда волшебники видели в нем диковинную зверушку, потерявшею семью. Тогда люди смотрели на него с неким восхищением и жалостью, которая злила Гарри до красных точек перед глазами. Вот и сейчас также. Миссис Уизли через день присылала письма, все спрашивая о самочувствии Гермионы и высказывая слова поддержки, что ни капли не помогали. В такие моменты Поттер даже радовался, что девушка стерла память своим родителям, ибо сообщать им такую весть у него бы не хватило духу. — Гарри, — низкий голос где-то сверху заставил гриффиндорца вздрогнуть и оглянуться. Рон возвышался над ним, уголки его губ были опущены вниз, как у причудливых театральных масок, использующихся в трагических постановах. — Скоро отбой, нам стоит вернуться. Поттер скорчил недовольную гримасу, устало вздыхая. Он и не заметил, сколько времени прошло с их прихода сюда. За окном уже было темно, холодный свет луны проникал сквозь стекло и таял в теплом освещении настенных факелов. Парень прикоснулся к ладошке Гермионы, спокойно лежащей на простыне, и табун мурашек пробежал по его коже — такая та была холодной. Прошептав тихие слова извинения, гриффиндорец встал и направился к выходу из палаты под внимательный взгляд друга. Они медленно шли по коридору, думая каждый о своем, мрачные, как грозовые тучи. Редкие студенты, встречавшиеся им по пути, провожали их теми же сожалеющими взглядами или несчастными вздохами. Это заставляло Гарри злостно сжимать кулаки и прикусывать внутреннюю сторону нижней губы — чертово сочувствие бесило его похлеще мерзкого голоса Белатриссы. — Не злись ты так, — неожиданная реплика Рона заставила парня остановиться и недоуменно взглянуть на друга. — Когда ты сердишься, то неосознанно вытягиваешь шею, будто бы бросишься сейчас на кого-то. — А как я могу не злиться?! — не выдержал Поттер, вскидывая руки. Его голос эхом отдался от стен замка, донося слова до ушей некоторых учащихся здесь. — Гермиона в коме из-за этого слизеринского ублюдка, а профессора нихрена не сделали, ибо это не доказано! Да и троллю понятно, что этот сукин сын толкнул ее! — Так ведь воспоминания… — начал было рыжий, но был прерван очередным выпадом друга. — Воспоминания можно подделать, Рон! — рыкнул Гарри. — Вспомни Слизнорта! Тут явно причастен Малфой и его прихвостень Забини, но ни Дамболдор, ни МакГонагалл ничего не предприняли! Еще и эти псевдо-медики, которые лишь пожимают плечами. Они даже не могут нормально сказать: ее состояние вызвано механическим или магическим путем. Я даже не знаю, с какой стороны подступиться, понимаешь? И теперь нет Гермионы, которая подскажет и поможет, найдет неожиданную разгадку в книжке, нет. Потому что она в гребанной коме, а мы здесь, два бессильных придурка, герои войны — и ничего не можем сделать! Как мне не злиться, а, Рон?! Уизли потупил взгляд, полностью соглашаясь со словами гриффиндорца. Он и сам тонул в этой пучине отчаянья, понимая свою болезненную бесполезность. Отдышавшись, Гарри зыркнул на студентов, что молча следили за этой сценой. Увидев взгляд Мальчика-который-выжил, те постарались поскорее скрыться от греха подальше. И лишь один из наблюдавших не ретировался с места как можно быстрее — их однокурсник и такой же магглорожденный, как и Гермиона, Колин Криви. На самом деле мальчишка был младше на год, но поскольку они пропустили последний курс и проходили его заново, сейчас все оказались в одной группе. Парень взглянул на членов Золотого Трио с такой горечью, что Поттер почувствовал ее на языке, а затем просто пошел в направлении их гостиной. Опять это гребанное сочувствие! Отдышавшись, Гарри последовал его примеру, и тоже направился туда, а за ним и Уизли. Когда они были почти у портрета, Рон вновь нарушил воцарившееся молчание. — Ты за это извинялся, да? — спросил волшебник. — За то, что не в силах помочь. Поттер промолчал, лишь кинул на друга взгляд, полный всего, и тот понял без слов, что прав.

***

Ненависть — как огромная бездна. Она не имеет своего конца, потому что умирают прежде, чем достигают твердой земли, того самого дна. Умирают от ожидания, которое мелкой мокрицей ползет по человеческим костям, направляясь в мозг. Вот такая она, ненависть. Ей нет конца, нет граней, нет сторон — просто чистое чудовищное чувство. Гермиона Грейнджер лишь раз испытывала такие безжалостные эмоции к кому-то, и прокручивая ту ситуацию в миллионный раз понимала, что никогда в жизни больше не хочет упасть в эту яму. Но по прошествии девяти дней существования в голове Драко Малфоя девушка осознала, что холодные объятья ненависти вернулись к ней. Гриффиндорка в очередной раз убедилась, что чертов слизеринец просто досадное воплощение всего, что она так люто презирает. Напыщенный аристократ, гадкий сноб, не имеющий ни морали, ни совести, думающий лишь о себе — вот его красочное описание. И единственным ее утешением был тот факт, что эта змея страдает так же, как она. Без этого знания Гермиона просто свихнулась бы. Малфой испытывал такое же несчастье, как и Грейнджер, постоянно зная о ее присутствии в своем сознании. Общаясь со сверстниками, он слышал ее фырканье и язвительные комментарии, проходя мимо зеркальных поверхностей, мог мельком увидеть ее образ — она всегда была с ним. Этот рок висел над их головами, как острое лезвие гильотины, что вот-вот должно упасть вниз. Да, именно над их, ведь сколько бы слизеринец не разделял себя и ее на две разные фракции, жили же они вместе, спали в одной кровати, даже пользовались одной щеткой. Они оба повязли в этом дерьме и отчаянно искали выход, который, кажется, все отдалялся от них. Огромный кокон стресса и усталость окружали его тело, их сознания. Именно по этой причине, приходя после долгих часов в библиотеке, Драко просто заваливался на кровать и забывался во сне, пока ночью очередной кошмар не пробуждал его. Обливаясь холодным потом, парень сидел какое-то время неподвижно, тяжело дыша, а потом ее тихий вопрос приводил его в чувства. Обычно, Малфой язвил и огрызался, иногда шутил, а временами, очень-очень редко, принимал ту заботу, что сквозила в ее голосе, и отвечал: «Все нормально, Грейнджер». И сейчас, сидя очередной вечер в библиотеке она понимала, что бесконечно устала за эти девять дней. Устала вечно находиться рядом со слизеринцем, в нем. Устала видеть эту гамму серебряного и зеленого цветов, устала лицезреть лица его так называемых товарищей и не иметь возможности подойти к друзьям, потрепать по голове Гарри или обнять Рона. Ей не хватало теплоты улыбок, обращенных к ней, доброго слова. Все эти редкие моменты искренности, подаренные ей Малфоем, были слишком тяжелыми и неправильными. Все они будут засунуты в плотный ящик, что задвинется в далекие уголки ее памяти после. Кажется, отчаянье начало подбираться слишком близком. И сквозь толщу этой горечи пробрался одновременно приятный и раздражающих звук чьего-то голоса. — Грейнджер? — тон Драко был даже немного радостный, но все еще не верящий. — Неужели ты исчезла из моей головы? — Если бы, — фыркнула Гермиона, фокусируясь на увиденном. Кажется, она только что услышала скрежет зубов. — Мерлин! — протянул он. — А я уж было подумал, что избавился от тебя. Тогда расскажи-ка мне, грязнокровочка, — кажется, эта ласкательная форма давнего обзывательства стала его любимой, — какого хрена Салазарового ты там сидишь и нифига не делаешь, а?! — Фу, Малфой, не выражайся так мерзко, — его вопрос она решила оставить без внимания, ясно понимая, что объясняться не будет. — Я, кажется, уже говорил тебе не сметь указывать мне, что делать, — угрожающе прорычал парень. — Твои угрозы возымели б хоть какой-нибудь эффект, если бы ты действительно мог бы что-то мне сделать! — язвительно, на его манер, парировала Грейнджер. — А так они лишь мишура! — Да неужели? — слишком уж гаденько ответил ей слизеринец. — А что если я пойду к твоему дражайшему тельцу в палату и воплощу все-все мои угрозы в жизнь? Уверен, тебе нечем будет ответить, грязнокровочка. — Только попробуй, — яростно прошипела Гермиона. — Попробуй и пожалеешь, что на свет родился, Малфой! — Твои угрозы возымели б хоть какой-нибудь эффект, если бы ты действительно могла бы что-то мне сделать, — вернул он ей ее же фразу, улыбаясь. Грейнджер зарычала, как яростная львица, что идеально подходило под описание ее факультета, хотя считали так только гриффиндорцы. На деле весь этот храбрый прайд был не более, чем кучкой котят, скалящих свои клычки на врагов. Они ластились к тем, кто подходил под их стандарты, и шипели на иных, однако Драко стоило признать, что именно это красно-золотое благородство спасло его от ужасной смерти в языках пламени. Воспоминания тех событий снова вернули его в прошлое, ужасные картинки начали мелькать в сознании, потому парень сильно зажмурился. Это действие заставило Гермиону, желающую высказать ему все, что она о нем думает, замолчать, не начавши. А потом девушка услышала один из самых неприятных в мире звуков — смех Паркинсон, что раздражала ее даже больше, чем напыщенный клабберт, с которым она делила сейчас тело. Малфой тоже услышал это, потому открыл глаза и увидел, как слизернка выходила из-за стеллажа, держа в руках том по травологии. Рядом с ней шел улыбающийся Нотт, смотря на девушку нежным и теплым взглядом. Даже нерадивому Долгопупсу понадобилось бы лишь один раз увидеть эти глаза, чтобы понять чувства Теодора к своей однокурснице. Но та вела себя с ним исключительно по-дружески, не забывая все же иногда флиртовать. Пэнси не была такой дурой, как считала ее Гермиона, она все прекрасно понимала, но все ее внимание было отдано Драко. Последним шествовал Забини своей вальяжной походкой, засунув руки в карман школьных брюк. Именно он первым заметил блондина, потом удивленно осмотрел кипу книг, лежащих на столе, и вновь впырил в друга теперь уже непонимающий взгляд. Затем двое других слизеринцев увидели Малфоя и тоже состроили удивленные гримасы, обращенные к нему. Картина маслом. — Драко? — недоумение так и сочилось в голосе Пэнси, что поменяла свое направление и теперь шла к нему. — Чем это ты занимаешься? — У нее что, глаза повылазили? — если бы гриффиндорка могла, то закатила бы свои, но лишь огрызнулась. — Читаю, как видишь, — скептично ответил Малфой, откладывая фолиант на стол. Кажется, их сегодняшнее расследование точно подошло к концу. — Ты что, заменяешь Грейнджер на посту? — протянул Нотт, заливаясь смехом. — Гильдия тупых шуток явно плачет по нему, — не совсем свойственно ей отвечала Гермиона. Несколько минут назад Драко очень сильно раздраконил ее, и теперь она плевалась ядом как могла. Малфой лишь усмехнулся на реплику «сожительницы» и повернул шею, хрустя позвонками. Иногда ее ум мог генерировать весьма занятные вещички, но он бы никогда ей в таком не признался бы. Хотя, положа руку на сердце, блондин не мог отрицать тот кладезь знаний, коим девушка располагала. Слизеринец всегда признавал ее умственные способности, хоть ее заносчивость по этому поводу порядком бесила. Тем временем Паркинсон подобралась к его креслу и демонстративно уселась на мягкий подлокотник. Ее юбка немного задралась, обнажая красивые ноги девушки. Взгляд Теодора сразу переместился на открытую кожу, а потом на Драко. Кажется, послышался звук тресканья льда, когда их зрачки встретились. Тео молча предупреждал провозглашенного им соперника, что тому не стоит на это реагировать. Однако, Малфой был бы не Малфоем, если бы не принял вызов, посему блондин опустил свою ладонь на стройные ножки девушки, которая довольно отреагировала на прикосновения. Вся эта немая борьба двух самцов вокруг одной самочки не прошла мимо Грейнджер, которая сначала удивилась такому смелому выпаду со стороны Нотта, а потом возмутилась ответным поступкам его оппонента. Хотя, чего она ожидала, что белобрысый скот уступит кому-то свое право на слизеринскую шлюшку или не покажет свое превосходство? От такой картины хотелось проблеваться прямо на месте, забрызгивая рвотой все начищенные туфли присутствующих. Только вот в планы Драко это не входило, он лишь удобнее расселся в кресле, сжимая бедро Паркинсон. Девушка тоже заметила это противостояние, потешившее ее эго, а потом обратила свое внимание на разбросанные по столу книжки: нумерология, астрономия, ЗОТИ, зелья. Тут были тома по самым разным предметам, которые они изучали. Однако насколько она помнила, Малфою не давали дополнительных заданий, да и сам он не был особым поклонником учебы. Что-то явно беспокоило парня, потому слизеринка нахмурила бровки и заботливо спросила: — Малыш, ты как? Драко перевел взгляд на Паркинсон, беспокойно заглядывающую ему в глаза. Только вот в голове сразу всплыла эта же фраза, сказанная совсем другим, не ее голосом. Сколько раз Грейнджер уже спрашивала его об этом посреди осенних ночей? Что он вообще ей отвечал? Эти слова были произнесены не тем тоном, не таким тембром. И когда они оба успели привыкнуть к этой странности? Какого черта у них вообще появились совместные особенности?! И вся забота Пэнси сейчас лишь увеличивала уровень его раздражения. Ее атласная кожа наощупь стала как топеройка, потому Малфой поспешил убрать свою ладонь с ее бедра и сцепить руки в замок. — Прекрасно, Пэнс, — ядовито ответил Драко. — Занимаюсь саморазвитием вот, читаю. Вам бы тоже не помешало бы. — А мне кажется, — девушка решила проигнорировать враждебный выпад парня по поводу их умственных способностей, — что ты сходишь с ума. — Да как ты догадалась? — Да как ты догадалась? В один голос, в унисон — еще один повод засмеяться, злостно так, едко. Засмеяться от отчаянья, на грани срыва, подступающей истерики. Они оба очень устали от такого близкого контакта, устали постоянно вести боевые действия, устали держать оборону, нападать. Даже у армий есть заслуженный отдых, а у них нет. У них есть лишь эта бездна, в которую они оба, вместе, погружаются, отрицая друг друга. Гермиона ни за что не признается, что начинает походить на Малфоя, что перенимает его привычки и потихоньку соглашается с его привлекательностью. Драко же, в свою очередь, никогда не скажет, что ему нравится ум и прозорливость Грейнджер, ее непокорность щекотала его интерес. Эти двое стояли не на таких уж и дальних берегах, как они считали. И прибывали в объятьях ненависти они тоже вместе, но гордость не позволяла принять такое. Ему хотелось снова чувствовать мягкость кожи Пэнси, видеть свое отражение в зеркале и засыпать в прохладном покое. Ей было нужно тепло ее друзей, ощущение контроля и ягодный запах, что царил в ее комнате. Им нужна была свобода. Драко резко встал, не давая Паркинсон до конца обидеться на его последний резкий выпад. Позже он извиниться перед ней, возможно, ведь никто из них не заслужил такого отношения. Нотт угрожающе смотрел на него, будто готовясь к драке. Ему не понравился их диалог и такое обращение со слизеринкой, кажется, парень даже тянулся к своей палочке. Малфой усмехнулся бы и скептично поднял бровь, если бы его не переполняли другие чувства. Лишь Забини сохранял молчание, просто следя за действиями своего друга, словно за диким животным, что может напасть в любую минуту. Как же близко к истине он был! — К херам все, — только и сказал блондин и направился к выходу из помещения, что за эти девять дней успело опротиветь ему. А ведь на самом деле, слизеринец тоже очень любил читать. Где-то в дверях его нагнал Блейз, следуя в том же направлении. — Ну и? — спросил мулат, идя с Драко нога в ногу. — Что? — Малфой повернул к нему недовольно-непонимающее лицо. — Какого черта сейчас было, друг? — пояснил свой предыдущий вопрос Забини, явно не намереваясь отпустить его так просто. — Все эти книжки, — парень махнул рукой в сторону библиотеки, — утомили. — Заливай! — тот не поверил ему ни на йоту. Драко резко остановился, голова начинала болеть. Он сильно зажмурил глаза, будто надеялся, что, открыв, увидит нечто другое, что все происходящие сон, что ничего не случилось. Будто он все тот же чистокровный Драко Малфой, без грязнокровной заучки в своей голове. Хотя, куда могла деться его святая святых, «голубизна» той жидкости, что текла по его венам? Что-что, а это точно осталось на месте. Но вот парень открывает глаза и видит лишь недоумение на хмуром лице Блейза, недоумение и беспокойство. Забини правда переживал за него, и это лицо, эта картина в последнее время представала перед ними куда чаще, чем хотелось бы. Ну, он ведь его лучший друг, за время их знакомства, мулат уже явно выучил повадки Малфоя, а тот действительно вел себя нетипично. Именно поэтому Драко решился, решился утянуть его вместе с ними. Так ли поступают настоящие друзья? Наверное, нет, но они оба были аристократами, сливками высшего общества. Их отношения не подходят под ярлык обычной дружбы. — Я слышу ее, Блейз, — на одном дыхании признался блондин, запуская ладонь в волосы. — Малфой, — ее голос звучал очень тяжело, — что ты делаешь? — Кого «ее»? — еще больше нахмурился Забини. — Грейнджер, — как самый постыдный секрет, — она у меня в голове. — Он сейчас скажет, что тебе пора в Мунго, — все не унималась Гермона. — Как ты докажешь ему свои слова? — Оу, — парень дотронулся языком до уголка губ, переводя взгляд куда-то вдаль коридора, а потом снова на друга. — Кажется, Пэнс права, ты сошел с ума. — Я же говорила, — победно произнесла гриффиндорка. — Блять, Забини, да не в этом смысле. Она буквально там! — Драко немного повысил голос. Тон грязнокровки и неверие Блейза выводили его из себя, а в последнее время с терпением и спокойствием он был ну совсем не в ладах. Мулат уставился на Малфоя, как на психа, поэтому тот не выдержал и резко схватил слизеринца за руку. Ему нужно зеркало, а ближайшее находилось в туалете. Конечно, можно было бы прийти в комнату, где их никто не будет беспокоить, но Драко прямо физически ощущал потребность доказать товарищу свою вменяемость. Хотя доказывать то, в чем сам не до конца уверен, весьма смело. Вот только выбора у него все равно не было, ему прямо жизненно необходим союзник. Тот, кто хорошо его знал, кто варился с ним в одном котле, кто понимал. Ему нужен был Блейз. Забини что-то недовольно бубнел, вырвав руку, но все равно следуя за однокурсником, а Драко не слушал. Попав в уборное помещение, слизеринец первым делом проверил, есть ли там кто-нибудь из учащихся, а потом поставил запирающие и заглушающие заклинание. Свидетели им уж точно не нужны. — Так, мужик, это уже не смешно, — строго проговорил Забини, когда Малфой закончил. — Что за скрытность? Ты реально напоминаешь мне психа. — И не тебе одному, — неожиданный женский голос заставил парня легонько вздрогнуть и начать озираться. Блейз обернулся на звук к зеркалам, которые висели над каждым умывальником в туалетной комнате. Сначала он подумал, что ему почудилось, поэтому слизеринец моргнул несколько раз, а потом даже ущипнул себя. Ха, кажется не только Драко сошел с ума! Понимая, что девушка перед ним реальная — относительно — Забини медленно подошел поближе, пытаясь ее рассмотреть получше, будто видит впервые. Но никакой ошибки не было, мираж не исчезал, марево не рассеивалось. В зеркале, вместо отражения своего друга, парень видел ее фигуру — Гермионы, блять, Грейнджер, которая сейчас лежала в лазарете без сознания. — Твою мать, — несколько безумно выдохнул Блейз, разглаживая складки на лбу пальцами. — Что ж, Малфой, — голосом преподавателя начала девушка, — ты все же способен на хорошие идеи. — Смени тон, грязнокровка, — выплюнул Драко, опираясь о керамическую раковину. — Нет, бля, это действительно Грейнджер? — все еще ошарашено спросил Забини. — Вот прям Грейнджер? — А ты знаешь еще одну такую выскочку? — изогнул бровь блондин. — Кто бы говорил, сноб, — огрызнулась она, складывая руки на груди. — В какое же дерьмо ты опять вляпался, Малфой? — обреченно выдыхая, поинтересовался мулат. Драко ответил ему усмешкой, наполненной тем же чувством. Но теперь он был уверен, у них есть союзник.