Грейнджер...В моей голове?!

Уединение — такое желанное и недостижимое понятие для Гермионы Грейнджер. Она бы никогда не поверила, что когда-то так отчаянно будет нуждаться в нем. Однако теперь сама убедилась, что судьба бывает достаточно каверзной и непредсказуемой чертовкой. Теперь же мысли об толики спокойствия и независимости накрепко засели в ее сознании, причиняя почти реальную боль. Сейчас девушка готова была заплатить любую цену, чтобы побыть в одиночестве, таком приятном и далеком. В эту отвратительную осень ночь стала единственным пристанищем для ее истерзанной проблемами души. Когда глаза Малфоя закрываются, а сам парень погружается в сон, гриффиндорка наконец-то может принадлежать самой себе. Ну, это, конечно, громко сказано, но это единственное время, когда волшебница не контактирует ни с ненавистным ей обществом слизеринца, ни с ним самим. Стоит Драко заснуть, как Гермиона погружается в свой собственный белесо-белый мир. В нем нет начала или конца, просто огромный поток несуществования, в котором она блуждает. Свет режет ее глаза, мороз оседает мурашками на коже, а твердость воздушного пола приятна для ступней. Именно здесь, в названном ею небытие, Грейнджер чувствует себя хоть немного живой. Иронично — чувствовать себя в безопасности там, где нет ничего: ни людей, ни растений, ни даже красок. Однако со временем безопасность исчезает из этого небытия, к горлу подступает комок паники и некого безумия от той чистоты. Ее мысли звучат набатом в ушах от звенящей тишины, на глазах выступаю слезы от снежной белизны. И когда до безумия остается маленький крошечны шажочек, он вытягивает ее из этого мирка. Еще одна ирония — каждую ночь Драко Малфой спасает Гермиону Грейнджер от приступа истерики в его же голове. Очень похоже на дерьмовый сюжет какого-то низкосортного романа. Однако его резкое пробуждение, тяжелое дыхание и капельки пота, что стекают с кожи, заставляют мерзкие щупальца отчаянья отступить. Все мысли стихают, все страхи забываются на время, а ком волшебным образом рассасывается также неожиданно, как и появился. Она вновь ничего не ощущает, лишь видит его немного трясущиеся руки, смятую простынь и очертания комнаты, слышит сдавленные хрипы. В такие минуты Гермиона чувствует благодарность к нему, чистокровному бесу, школьному врагу и самому неоднозначному человеку на планете. Сначала страх Драко даже забавлял ее, было приятно видеть, что он такой же человек со своими слабостями, а не неуязвимое существо, коим себя преподносит. Однако со временем эти приступы начали беспокоить Грейнджер, и пусть Годрик проклянет ее, но в какой-то момент девушка реально начала тревожиться за Малфоя. Признаваться самой себе в этом было просто вопиюще стыдно, но по-другому не объяснить, почему в такие моменты она, хоть и слабо, но чувствовала будто маленькая птица трепыхается в груди. И это были единственные осязаемые ею ощущения за последние недели, потому гриффиндорка отрешилась от голоса разума, ясных доводов против этого беспокойства и просто позволяла себе в нем утонуть. И этот дикий вопрос, звучащий в голове Малфоя, был не от его слабости, а от ее. — Ты как? — почему-то всегда шептала Гермиона, готовясь к любым выпадам со стороны парня. Если честно, то сегодня ей не хотелось слушать никакие колкости, не хотелось отбивать выпады. Сегодня девушка желала честности. — Не знаю, Грейнджер, — кажется, он тоже был не в состоянии держать свою маску, потому сказал, как оно было. С соседней кровати послышался шорох, и спящий до того Забини повернулся к ним лицом, открывая один глаз. Парень скривил гримасу от недовольства, ведь его оторвали от сладкого сна, а потом снова зажмурился, желая вернуться туда. Малфой молча наблюдал за действиями друга с некой отреченностью, а потом даже слабо усмехнулся на привычку Блейза складывать бантиком губы во сне. Но вот мулат вздрогнул и широко раскрыл свои глаза, впиваясь в лицо соседа. Блондин аж подался вперед, когда сокурсник резко сел в постели и хмуро на него посмотрел. — Ты чего? — спросил Драко, напрягаясь. — А ты чего? — вопросом на вопрос ответил слизеринец. — Мне показалось, или ты кричал? — Не бери в голову, дружище, — вставая с кровати, ответил Малфой и подошел к шкафу, где висела его одежда. — Ты куда? — недоумение так и сквозило в голосе Гермионы. Обычно, после этих кошмаров парень просто снова засыпал, а теперь вел себя по-другому. — Не знаю, — и снова эта откровенность, нетипичная для него. — Что ты не знаешь? — Забини непонимающе наблюдал за действиями друга, но не спешил вылазить из своей теплой кровати. — Это я не тебе, — кинул Драко, переодеваясь в свою обычную одежду. К удивлению гриффиндорки, в гардеробе слизеринца нашлось место не только для классических костюмов и вычурных сюртуков, а и для обычной, почти что маггловской одежды. И пусть ее поцелует Дементор, но девушка никогда не признает, что ему безумно шел свитер с V-образным вырезом и темно-синие штаны. — Нужно подышать? — нарушил Блейз тишину, которая ненадолго воцарилась в комнате, пока Малфой переодевался. — Угу, — буркнул тот в ответ. — А как же правила и Филч? — нравоучительным тоном спросила Грейнджер. — Уж как-нибудь разберусь, — едко протянул парень, быстро причесав волосы, и направился к двери. Забини не стал его отговаривать или просить быть осторожным, он просто понимал, что другу это надо. Драко никогда не был дураком, чтобы попасться старому завхозу, который, по-честному, уже должен был рассыпаться, да и в его компании не нуждался. Если бы ему нужно было высказаться, то блондин никуда бы не ушел, а значит Блейз с чистой совестью может дальше лечь спать. Да и как бы дико не звучало, но с ним была Грейнджер, так что они точно никуда не вляпаются. Странно было так думать про этих двоих, презирающих друг друга просто за факт существования, но теперь они связаны прочнее, чем кто-либо. Хотя можно было поставить под сомнения эту мысль, ведь один раз гриффиндорка и слизеринец все же вляпались в некую пренеприятную историю. Все эти думы медленно растворялись в голове Зибини, который уже потихоньку проваливался в спокойный сон. Последнее, что ясно сформировалось в его сознании — это вопрос о том, как бы он себя вел в такой ситуации. А Драко тем временем вышел из холодного помещения гостиной Слизерина в еще более неприветливые подземелья замка. Даже живя здесь уже какое-то время, Гермиона так и не смогла свыкнуться с этой жутью, что они навевали. Еще и ночью, когда тени становятся гуще, а звуки страшнее. Но Драко, кажется, было весьма комфортно в этой тьме, он тихо ступал по каменному полу, никуда не торопясь. Еще одной причиной для удивления девушки стал тот факт, что шел парень совсем без Люмоса в зловещей темноте. Несмотря на всю свою отвагу, гриффиндорка бы так не смогла. Возможно, когда слишком долго находишься во тьме, то начинаешь к ней привыкать, и поэтому Малфой был таким ядовитым и закрытым. Всю свою жизнь парень провел в сырых подземельях, мрачных особняках и холоде окружающих. За всем тем богатством и дорогим лоском навряд ли скрывалась хоть капля тепла, крупица света. Лесть и подхалимство вместо искренних комплиментов, зависть и предательство заменяли узы дружбы. Каким еще вырастет ребенок, если с детства заворачивать его в красивую обертку и выставлять на публику, как какой-то трофей и товар? Если бы могла, то Гермиона вздрогнула бы от таких мыслей. Ей не нравилось, что она начала думать о нем, Малфое, в таком ключе. Эта жалость уж точно не нужна ей и, конечно же, не нужна ему. Ведь жалость к человеку — это первый шаг к изменению своего мнения о нем, это будущая попытка понять и оправдать его, это возможная симпатия. Грейнджер не хотела понимать слизеринца, не хотела знать о его демонах и причинах, не хотела, чтобы этот ком взаимной ненависти, что они строили восемь лет, рассыпался. А в памяти, как назло, всплывали ненужные картинки: как он не выдал Гарри, хотя прекрасно понимал, кто перед ним; как крепко Нарцисса сжимала руку сына, вроде бы, в попытке удержать, а он не мог оторвать взгляда от распластавшейся на полу Гермионы; как Малфой, которого все в очередной раз прокляли за верность Волан-де-Морту, кинулся вперед, передавая ее другу волшебную палочку. От этих воспоминаний становилось тошно, а чувство неправильности происходящего накрепко засело внутри. Она не должна ощущать это к нему. — Тебе не страшно идти здесь в полной темноте? — неожиданный вопрос Грейнджер заставил парня вздрогнуть. Его ровный шаг сбился, а по коридорам эхом разнеся шаркающий звук от туфель. Драко недовольно цыкнул и снова стал ступать аккуратно. — Что, грязнокрвочка, испугалась? — усмехнулся слизеринец. — И где же девалась твоя гриффиндорская храбрость, м? — но она ничего не ответила на его колкие выпады, заставляя Малфоя не секунду подумать, что он переборщил. — Я просто привык. И вновь честность, третий раз за последний час, не простительная с ней. Почему поведение девушки выводило его на эту шаткую тропинку? Почему с каждым днем обидно грубить хотелось все меньше? Почему ее кудри в зеркале казались уже не каким-то вороньим гнездом, а подарком природы? Парень мотнул головой, прогоняя эти мысли из своей черепной коробки. Временами, лучшее решение проблемы — это не думать о ней, вот так он и поступит сейчас, а чтобы не сорваться нужен был диалог. — Кстати, Грейнджер, — начал он, — мне вот интересно, ты хоть что-то ощущаешь, находясь в моем теле? — Нет, — односложно ответила девушка, с подозрением. — Чего это тебя заинтересовало? — Да вот подумал, что разгадка может быть в каких-то наших ощущениях или эмоциях, — потягиваясь на ходу, сказал Драко. — А спишь ты одновременно со мной? — Я вообще не сплю, — призналась она, думая, что слизеринец мог быть в чем-то прав. Они все равно были в тупике, а когда дело стояло на одном месте, нужно вернуться к началу. — Да? — усмехнулся парень. — И чем же ты занимаешься по ночам, а? — в его словах явно был какой-то пошлых намек, который она совсем не оценила, а лишь обреченно вздохнула. — У меня есть пространство, в котором я прибываю, пока ты спишь, — неохотно сказала девушка. — И ничем таким я не занимаюсь, чтоб ты знал. — Чтоб я знал, да? — смакуя ее недовольство, протянул блондин. — А не помешало бы, грязнокровочка, тогда не была бы такой взбалмошной все время. — Фу, Малфой, это гадко! — Или что, твои мальчики не научили как правильно снимать с себя напряжение? — Почему тебе все всегда надо испоганить и извратить? Неужели нельзя вести себя ненормально хотя бы десять минут? Нет, нельзя, потому что происходящее ни капли не походило на что-то обыденное, потому что они не были нормальными. Драко и Гермиона никогда бы не общались так долго, не проводили бы вместе время, не сидели в библиотеке часами, читая одни и те же книги. Это совсем не их история, их быт — это презрение, колкости и обмен любезностями, соперничество в школе и закатанные глаза. Адекватный разговор без ругани — вот, что ненормально, потому Малфой и вел себя так, агрессивно кидаясь желчью, генерируя обзывательства. Ведь если он перестанет, то это уже будет не про них. Ему с головой хватало этих странных диалогов ночью, заботы, звучащей в ее голосе, и гребанного тепла в груди, когда она спрашивала о его самочувствии. Так не должно было быть, это ошибка! Чертова ошибка! — Ошибка, — неожиданно произнес блондин, когда они дошли до открытых коридоров, ведущих во внутренний двор Хогвартса. — Что? — недоуменно просила Гермиона, не успевая за сменой их разговора. — Может быть, что это не зелья и не чары, а просто кто-то ошибся в заклинании или руне, поэтому мы сейчас в таком положении, — предположил Драко, прикусывая щеку изнутри. — Это тоже вполне может быть, — согласилась девушка, — но опять же, я никогда не слышала о такой отдаче. Да и обычно такое происходит с самим волшебником, а не с какими-то случайными людьми. — Ты серьезно думаешь, что мы выбраны случайно? — скептично изогнул бровь Малфой. — Грейнджер, ты, вроде, умная ведьма, но твоя наивность меня убивает. — Но если предположить, что хотели избавиться от нас двоих, то кто бы это мог быть? — гриффиндорка решила пропустить его выпад о ее наивности, но очередной комплимент слизеринца на счет ее умственных способностей явно заставил бы ее зардеться, будь у нее тело. — Будто бы мало у нас недоброжелателей, — фыркнул на ее вопрос Драко. — Ты героиня войны, которую уже не только школа, а добрая часть Англии считает умнейшей ведьмой своего поколения, хоть это и чушь. На ряду с тем, ты магглорожденная, а высшее общество не хочет признаваться таланты подобных, несмотря на недавние события. Серьезно считаешь, что нет завистников? Про себя уж я вообще молчу. — Только одно дело завистники, которые могут прилепить жвачку в волосы или спрятать все мое нижнее белье, а другое — ненавистники, желающие серьезно навредить, — рассуждала Гермиона. — Что? Кто-то воровал твои трусики, Грейнджер? — глаза слизеринца на лоб полезли, а сам он залился хохотом. — И что же ты делала? Только не говори мне, что так и разгуливала без них по школе? — Не отвлекайся, Малфой, — судя по ее голосу, она смутилась, и ответ на этот вопрос оставила его фантазии. А фантазия у Драко явно сегодня бушевала, потому что он мигом представил гриффиндорку в ну уж слишком короткой юбке, которые она отродясь не носила. Девушка шла по коридорам, непривычно сжимая бедра, ибо любое дуновение ветерка щекотало нежную кожу половых губ, заставляя намокать еще больше, а от такой роковой прогулки нельзя было не возбудиться. И она ведь сказала «белье», значит бюстгальтера на ней тоже не было. Это придало еще больше пикантности картинке в голове Малфоя, который как наяву увидел эти набухшие соски, обтянутые белой тканью школьной рубашки. Ее щеки полыхали румянцем, а горящие глаза она стыдливо прятала. И вот очередной порыв сильного ветра задрал подол этого мешающего куска ткани, открывая вид на ее аппетитную попку. Девушка вскрикнула и пыталась прикрыть наготу от его голодного взгляда, но было уже поздно. Цепкие серые глаза увидели все, что так желали, и от этого его член в штанах набух и требовал внимания. — Малфой, Годрик тебя дери! — возмущенный крик Гермионы заставил парня очнуться от своих грез. Он стоял в арке, за которой располагался школьный двор с разными лавками и деревьями. Драко что, сейчас фантазировал об грязнокровке? Нет, это абсурд. Только вот стоящий колом половой орган в синих брюках указывал на обратное. — Если ты думал, о чем-то похабном, то я клянусь тебе… — Похабном? С твоим участием? — его голос был слегка надломленным, но насмешка так и сквозила в нем. — Не смеши мои галлеоны, Грейнджер! Да скорее ад замерзнет, чем такое случится! — Вот и прекрасно! — ответила ему девушка со смешенными эмоциями. Она не понимала, что сильнее кипело в ней: смущение от того, что он мог представил ее без белья ходящей по школе, возмущение, что он предположил, будто она действительно могла так пройтись, или злость, что он считал ее настолько непривлекательной. Парень тем временем подошел к огромному древу, что росло прямо посредине незастроенной территории и уселся под ним, облокачиваясь о ствол. По коже пробежался холодок, заставляя блондина сжать кулаки, как бы доказывая обратное его словам. Мол, смотри, ад замерз от твоей лжи, ведь ты действительно представлял весьма щекотливые сцены с ее участием, и этот жар в чреслах отличное тому доказательство. Слизеринец резко запрокинул голову назад, ударяясь затылком о кору дерева в надежде, что боль заставит разум остыть. Гермиона хотела высказаться по поводу таких действий, но ее остановил вид ночного неба, который скрывался за ветками. Она давно вот так просто не любовалась пейзажами, а ведь когда-то даже писала симпатичные картины природы. Только вот все эти школьные заботы, скитания по неизвестным местностям, поиск крестражей, смертельные битвы совсем выбили из колеи спокойную и мирную жизнь маленькой девочки, неожиданно узнавшей о волшебном мире. Ее детство кануло в лету, заставляя повзрослеть слишком рано, отказаться от любви родителей, стать самостоятельной. И было весьма иронично, что гриффиндорка снова смогла разглядеть красоту природы именно благодаря ночной вылазке слизеринца. Ведь девушка никогда не нарушала школьные правила, чтобы просто посмотреть на звезды, это всегда были опасные авантюры. Не сказать, что и сейчас над ней не висел рок какого-то проклятья или заклинания, но все было немного иначе. — Ладно, забудем о моем белье, вернемся к теме, — нарушила тишину Гермиона, привлекая внимания парня. — Согласна, что врагов хватает. Только вот, у тебя и меня, Малфой, — она выделила последние слова, — но кто может желать зла сразу нам обоим? — Ты права, это может сузить круг подозреваемых, — согласился Драко. — И с учетом того, что произошло это в Хогвартсе, то это точно какой-нибудь ученик. Значит, искать нужно в школе. — Судя по его итогам, колдовство точно темное и весьма сложное, — рассуждала дальше Грейнджер. — Для такого нужны большие знания и соответствующая подготовка. Искать определенно нужно среди старшекурсников, особенно прошедших войну. — И точно из тех, с кем бы общались больше, чем «привет» за завтраком, — добавил парень. — Темное колдовство оставляет сильный отпечаток на духе использующего, а также может иметь весьма трагичные последствия и для него самого. Для того, чтобы пойти на такое, нужно таить огромную злобу на кого-то. — Тогда явно нужно искать на твоем факультете, — сказала девушка. — Во всей школе не сыщешь таких злопамятных людей, любящих мстить неугодным. — А ты думаешь, раз ходила в красно-золотом прикиде, то вся такая святая, грязнокровка?! — не на шутку разозлился слизеринец. — Не думай, что все гриффиндорцы такие же блаженные, как твой любимый Поттер. Я лично удостоверился в грешности многих из ваших кисек, когда насаживал их на свой член, а они умоляли меня не останавливаться. — Я не желаю выслушивать о твоих мерзких похождениях, извращенец! — в ответ ощетинилась Гермиона. — А я не желаю слышать твое сучье мнение о моем факультете, — поднимаясь, рыкнул Малфой. — Благородные и праведные, вы привыкли расклеивать ярлыки на других. Запомни, Грейнджер! Хорошенечко запомни, Слизерин — это благородство, это достоинство и вкус. Нет никого амбициознее и усидчивее нас, мы — победители, правители этого мира. Мы всегда добиваемся своих целей любыми путями, и лишь лицемеры и глупые невинности могут притворяться, что путь к власти и чести чист и бел. — Зато мы лучше откажемся от такой грязной власти, чем будем по уши в крови, не гнушаясь ни обмана, ни предательства, — все еще отстаивала свое мнение гриффиндорка. — Именно поэтому вы всегда и будете рабочим классом, чья слава, возможно, единожды вспыхнет и тут же погаснет, как фейерверк, потому что боитесь замарать свои ручки, — яд так и лился с его рта, но его слова все же находили слабый отклик в душе девушки. С горечью на сердце, она понимала, что Драко в чем-то прав. — Пойми уже, Грейнджер, власти не нужны ни мораль, ни совесть, ни жалость, она не терпит слабости. Ей нечем было крыть. Гермиона могла еще много чего сказать о том, что гордость и достоинство заключаются не только в хождении по головам на пути к цели, но он бы не понял ее. Все-таки у них были слишком разные взгляды на жизнь, на свою позицию в ней. Она свято верила, что именно искренняя доброта и непоколебимая верность главные спутники человека, для него же на первом месте были мощь авторитета и способность подстраиваться под удары судьбы. И эти несколько недель, проведенные вместе, не смогут изменить выгравированные на сердце убеждения. Как глупо было искать параллели! До той самой стены в подземельях, которая вела в змеиную гостиную, они дошли молча. Один раз Драко чуть не попался Филчу, но вовремя успел свернуть в нишу, прячась. Он был слишком зол и не так внимателен, слова грязнокровки заставили вспомнить всю ту ненависть, обращенную к ней за эти года. Все же, она так и останется наивной и святой гриффиндорской сучкой, которая рано или поздно разобьется о реалии мира, и Малфой поклялся себе, что будет свидетелем этого. В помещении было темно, тусклый свет исходил из пары настенных подсвечников и тлевших поленьев в камине. Кажется, после их ссоры здесь стало еще холоднее и невыносимее. Сырость так и подступала к глазам Гермионы, но она не могла хорошенько выплакаться от всей той горечи, что скопилась в ней. Если бы блондин сейчас просто пошел и уснул бы, то девушка могла бы вновь оказаться в своем небытие и реветь столько, сколько хватило бы сил. Но вместо того, чтобы вернуться в свою комнату, он достал из какой-то потайной ниши начатую бутылку огневиски и уселся на роскошный диван перед камином. Призвав бокал с помощью Акцио, слизеринец наполнил его до половины и сделал первый смелый глоток. — Мы же в школе, Малфой, — Грейнджер не смогла удержаться от нравоучительного комментария. — Срать, — только и ответил он, допивая алкоголь из стакана, чтобы налить себе еще порцию. — Добро пожаловать в моей мир, грязнокровочка! И ты не была против нарушения правил, когда мы сидели во дворе, а теперь в тебе МакГонагалл проснулась? — Ну то была безобидная прогулка, а не это, — защищалась девушка. — И я сразу сказала тебе, что это не по уставу школы. — А как я уже сказал — срать! — парень отсалютировал в пустоту и одним глотком выпил содержимое. Настроение было напиться.