Have Love, Will Travel

День у Дина Винчестера выдался поганый, если не сказать говённый, — впрочем, в последнее время ему уже начинало казаться, что по такой траектории построена вообще вся его жизнь. Сперва он проспал на полчаса, потому что накануне в четыре утра, прежде чем рухнуть в кровать, забыл завести будильник. Ночка в клубе выдалась отвратительная: куча грязных намёков и какой-то дебил в приватной комнате, нажравшийся пива и начавший распускать руки, так что Дину пришлось крикнуть Гордона, чтобы тот пришёл и выставил гада на хрен. Дин терпеть не мог, когда приходилось его звать: он бы предпочёл сам разбираться со всякими уродами, но, когда на тебе только танга, из которых свисает полхозяйства, сделать это, согласитесь, не так-то просто. Едва продрав заспанные глаза и поняв, что через пять минут он уже должен быть в мастерской, Дин пулей вылетел из кровати и принялся натягивать джинсы, футболку и ботинки одновременно, кляня себя на чём свет стоит. Про то, чтобы побриться и почистить зубы, пришлось забыть — только выбегая из квартиры, он задержался, чтобы выдавить немного зубной пасты в рот, освежить дыхание. На улице его встретил проливной дождь, и по пути к машине Дин умудрился наступить даже не в одну — сразу в три огромные лужи, промочившие и ботинки, и штанины чуть не до коленей. Захлопнув дверцу своего грустного крохотного Форда Эскорта, Дин тиснул ключ в замок зажигания, со злостью крутанул — и, когда за этим ничего не последовало, вылупился на него во все глаза. Он снова и снова пробовал завести машину, последней попыткой выжав из неё сухой свистящий хрип, но результаты были плачевные. — Да ёбаный ты в рот! — рявкнул Дин своему собственному отражению в зеркальце заднего вида и упал лбом на руль. Распахнув дверцу и снова оказавшись на улице, он бросил беглый взгляд на свой дуплекс и задумался, а не вернуться ли обратно, сказавшись на денёк больным, потом свернуться калачиком под одеялом и забыть последние пять минут, будто их и не было. Но нужду в деньгах ещё никто не отменял, а значит, босса раздражать не рекомендовалось — и Дину пришлось осуществлять двухмильный забег трусцой прямиком до мастерской; всю дорогу ему до смерти хотелось, чтобы этот сраный дождь или прекратился, или уменьшился, или хотя бы малость потеплел, — по крайней мере, пока Дин не доберётся до работы. Где-то минут через двадцать он прибежал в мастерскую, промокший до костей и дрожащий от холода. Обойдя кабинет стороной, направился прямиком в мастерскую через гаражные ворота, старательно игнорируя взгляды двух других механиков по пути в замусоренную ванную. Пришлось вытираться бумажными полотенцами, — ну, насколько это было возможно — но дешёвый материал только рвался на мелкие кусочки, так что в итоге Дин несколько минут потратил ещё и на то, чтобы вытащить из волос скатавшуюся в шарики бумагу. Поняв, что делает только хуже, он наконец сдался, пнул дверь из ванной — и тут же столкнулся нос к носу со своим боссом, который стоял у выхода со скрещенными на груди руками. — Сынок, какого хрена случилось? Выглядишь на редкость отвратительно. Дин с силой провёл ладонью по лицу: — Бобби, прости, я проспал, а потом ещё и машина не завелась, так что пришлось бежать сюда под дождём, я отработаю на перерыве, обещаю. Старик закатил глаза и, облокотившись на стоящий позади автомобиль, фыркнул: — Тачка не завелась? А тебе случаем в голову не пришла мысль: "Постойте-ка, я ведь работаю на механика, который может приехать на своём эвакуаторе и погрузить на него мою машину"? — Эм-м... нет? — пробормотал Дин, всерьёз задавшись вопросом: не пора ли Бобби пожалеть о том, что он вообще его нанял, учитывая какие тупости Дину удавалось выкидывать из раза в раз? Бобби вздохнул. — До ланча пошлю Терри на твой адрес, он обо всём позаботится. Что с ней не так на сей раз? — Понятия не имею, — покачал головой Дин. — Но батарею новую я только два месяца назад поставил, так что дело точно не в ней. — Ну, доставим и рассмотрим как следует, я так думаю. — Бобби умолк и окинул его беглым взглядом — Дину тут же стало неуютно от такого внимания к своей персоне. — Выглядишь так, будто сдох пару дней назад, сынок. Ты когда в последний раз хорошо высыпался? Дин только пожал плечами, изо всех сил стараясь не встречаться с боссом взглядами. Он не привык к тому, чтобы кто-то интересовался его самочувствием, и сколько бы раз Бобби, как казалось, ни высказывал к этому интерес, Дин так и не смог понять, что ему отвечать. Так сложилось, что он стремился всегда и всем угодить, а Бобби — Дин знал — явно не обрадуется, скажи Дин правду: нет, ни хрена он не спал, и да, зачастую ему едва-едва удаётся хоть как-то собирать себя по кусочкам. Дину, однако, хватало ума понимать и ещё кое-что ещё: Бобби на дух не переносит, когда ему лгут. — Не знаю. Но явно не этой ночью, — ответил в итоге он, коротко вскинув взгляд, и вновь уставился на свои ботинки. Ему до смерти хотелось пойти уже и начать заниматься запланированной на утро работой, однако из уважения приходилось ждать, пока Бобби сам его не отпустит. А он всё не сводил с Дина пристального взгляда — Дин это чувствовал и пытался понять, уж не лажанулся ли с ответом, но больше рта не открывал. — Позавтракать успел? Дин отрицательно покачал головой. — Я, на самом деле, тоже, — сказал старик. — И у меня настроение — в самый раз для того, чтоб закупорить парочку артерий в Макдаке, поэтому как ты смотришь на то, чтобы нам сбегать туда, пока эти идиоты торчат тут и ковыряются в задницах? Есть Дину очень хотелось — честно говоря, он был голоден как сотня волков: со вчерашнего ланча у него маковой росинки во рту не было. Но в то же время он не был уверен, что хочет идти куда-то с Бобби, сидеть напротив него за одним столом и позволять старику наблюдать за собой. Или, что ещё хуже, Бобби вполне мог начать перечислять все ошибки, которые Дин допускает и в работе, и в жизни. За несколько лет, что Дин работал под его началом, Бобби ни разу не позволял себе подобного, но жизнь довольно рано научила Дина Винчестера одному: все вокруг только и ждут момента, чтобы начать выговаривать тебе за то, что ты — пустое место и вообще по жизни проебался. А то, что у Бобби до сего момента не было возможности это сделать, вовсе не значило, что он не станет так поступать и впредь. Но, встретившись взглядом с Бобби, Дин всё-таки кивнул: — Да, конечно. Думаю, завтрак бы не помешал. Он напрягся, когда рука Бобби легла ему на плечо, но, почувствовав, как его пальцы легонько сжимаются в успокаивающем жесте, немного расслабился. Они со стариком прошли к чёрному входу и направились прямиком к потрёпанному пикапу, припаркованному на заднем дворике под навесом. Как только они забрались в грузовик, Бобби заметил, слегка резковато: — Жаль, что ты не позволил мне помочь с восстановлением той твоей Импалы. Так и торчит у тебя, вся развороченная, а ты её и не думаешь чинить — да где такой позор видан-то вообще? — Ты прекрасно знаешь, что сейчас я не могу позволить себе ни запчасти, ни потраченное на ремонт время, — сказал Дин, отводя глаза в сторону окна на пассажирской двери. — Так о том и речь, Дин, — заметно смягчившись, отозвался Бобби. — Позволь помочь деньгами. Вернуть можешь потом. Да чёрт возьми, можно просто сделать фотографии "до и после" — и на одних доходах от такой крутой рекламы возместить все убытки разом. Отличный способ продвинуться наконец в ремонтном бизнесе. Дин перевёл взгляд на Бобби, буквально чувствуя, как вытягивается от удивления его лицо. Вот чего он точно не ожидал, так это того, что Бобби предложит ему помочь с деньгами, пускай даже в долг. Он и без того уже сделал для Дина так много, что Дину казалось, будто он никогда не сможет расплатиться с ним за всё добро, на которое Бобби не скупился. И Дин сейчас разрывался между дикой признательностью, чувством охренительного счастья от того, что кто-то так к нему относится, — и подозрительностью. Он не мог позволить себе кому-то довериться. За все эти годы Дин научился никому и никогда не верить. Никому — только Сэмми. Да, Бобби был с ним честен и открыт. И Дин искренне пытался отплатить ему таким уважением, которое Бобби полностью заслуживал. Вот только старик и знать не знал, что, помимо денег и времени, у Дина есть и другие причины не ремонтировать Импалу. С нею было связано слишком много воспоминаний, вновь столкнуться с которыми Дин пока не был готов. Он не мог позволить себе снова всё просрать — только не сейчас, когда он наконец-то начал потихоньку собирать свою жизнь обратно по кусочкам. Дин косо поглядел на Бобби и потянулся за ремнём безопасности: — Хорошо, я подумаю о твоём предложении. Спасибо. Бобби, вздохнув, повернул ключ в замке зажигания. — Ну да, — фыркнул механик, — подумает он, как же.

~*****~

Завтрак с Бобби, слава Богу, обошёлся без задушевных бесед: вместо этого старик предпочёл обсудить задачи, которые стояли у них на повестке дня. Когда они вернулись обратно в мастерскую, Дин с головой ушёл в работу, наслаждаясь чувством собственной нужности и полезности. Хоть что-то у него получалось в этой жизни. Остаток дня пролетел незаметно, и Дин, немало удивившись тому, что уже пять часов вечера, быстро прыгнул за руль старушки-Короллы: Бобби настоял на том, чтобы Дин взял её до тех пор, пока они не реанимируют его драндулет. Примчавшись домой, скатившись в душе, поспав немного и соорудив себе на ужин сэндвич, он снова сел в машину, чтобы ехать в клуб. Ночь была пятничная — как правило, они в клубе оказывались самыми напряжёнными, и Дина, как обычно перед каждым выступлением, начало колотить от нервного возбуждения. Он танцевал всего лишь несколько недолгих месяцев и всё ещё с трудом привыкал к своей работе. Люди, восхищающиеся его внешностью, были Дину отнюдь не в новинку — напротив, он даже научился, и довольно рано, использовать это в своих целях. Но одно дело — флиртовать ради того, чтобы получить от кого-то желаемое, и совсем иной коленкор — раздеваться за деньги. Никаких больше отговорок, настало время называть вещи своими именами. Это, конечно, было определённо лучше, чем шлюховать на панели, но Дин всё равно не решался упоминать о своей второй работе при коллегах в мастерской. Стоило, однако, признать: он в этом деле оказался на диво хорош. Да на хрен скромность: Дин оказался просто до охуения прекрасен. Хотя танцором был далеко не самым лучшим, отнюдь нет, — просто почти сразу понял, что нехватку навыков в танце можно скрыть при помощи дерзости и подходящего настроя. Ведь всего делов-то: играй роль да притворяйся тем персонажем, костюм которого надет на тебе в эту ночь. А Дин львиную часть последних десяти лет потратил на то, чтобы довести до совершенства этот свой навык: играть чужую роль. Он доходил до крайности в своих попытках быть тем, кем остальные хотели его видеть. Что бы это ни было. Переодевшись в форму морского офицера, Дин умостился на диванчике в раздевалке, расслабился и закрыл глаза, ожидая своей очереди выходить на сцену. И уже почти заснул, когда услышал затрубившие из сумки в его шкафчике начальные аккорды одной из песен Kansas. Он тут же подорвался с места и кинулся к выстроившимся в ряд шкафчикам, выудил из кармана трубку. И улыбнулся, увидев высветившийся на экране номер. — Хэ-эй, Сэмми! Ну как дела, говнюк? — Фу, Дин, гадость какая. Услышав, как вздыхает Сэм на том конце провода, Дин захихикал. Он обожал выводить младшего брата из себя подобными крепкими словечками, особенно учитывая, как легко это было сделать. — Ну так как делишки-то, здоровяк? — продолжил он. — Не ожидал твоего звонка до завтра. Во сколько встречаемся? Только прошу, пожалуйста, не говори ещё раз, что в шесть утра. Я тебя, чувак, конечно люблю, но не настолько. На несколько мгновений между ними повисла прерываемая только помехами тишина, а потом Сэм пробормотал: — Дин, я поэтому и звоню. Я не смогу завтра с тобой встретиться. Дин сел. И не осмеливался заговорить до тех пор пока, пока не убедился, что может контролировать собственный голос. — Почему? — наконец выдавил он. — Потому что эта тупорылая Ширли хочет съездить в гости к своей тупорылой кузине в тупорылый Эллсуорт, а, так как она собирается оставаться там с ночёвкой, я обязан поехать с ней. — Чего?! — едва ли не буквально взорвался Дин. — А насчёт твоей семьи она не подумала, а? Или что, дать тебе увидеться с братом — не так важно, как желание этой драной идиотки увидеться со своей кузиной блядской?! — ...Дин, успокойся. Я тоже злюсь, знаешь ли, и... — Можешь остаться на ночь у меня. А она пусть приезжает и забирает тебя сразу же по возвращении в город. Сэм вздохнул: — Ты ведь знаешь, что это против правил. Я не могу. Не хочу проблем. А ещё я знаю, как Ширли не хочет рисковать потерей своего драгоценного пособия, которое выплачивают приёмным семьям, так что нет ни единого шанса, что она такое разрешит. — Блядь, Сэмми! Дин с силой вмазал по шкафчику — разбитые костяшки кулака тут же закровили. Он уставился на крошечные капельки крови, сбегающие по руке от разодранной кожи, и вдруг поймал себя на совершенно абсурдной мысли: интересно, аудитории и то, что танцор на сцене кровью истекает, тоже сексуальным покажется? — Дин, мне так жаль. Я очень боялся тебе звонить, потому что не хотел расстраивать и всё такое, и меня так дико злит, что Ширли вечно выбирает именно тот день недели, которого я жду сильнее всего, чтобы всё испортить... Трещина в сердце Дина словно разошлась ещё шире, когда он услышал, как надломился голос брата. Бедный мальчишка, очевидно же, что он расстроен не меньше него. И Дин почувствовал себя просто распоследней эгоистичной хуйнёй: думать о том, как больно ему, Дину, в то время как на Сэма удар обрушился едва ли не сильнее. Обуздав свою злость, Дин постарался сделать так, чтобы Сэм не услышал, как дрожит его голос: — Ну, Сэмми, ну. Всё будет хорошо, да? — успокаивающе протянул он. — Херня, конечно, но мы ведь увидимся в следующую субботу, верно? Может, за это время попытаешься научиться не лажать так дико в баскетболе, разнообразия ради. — Захлопнись! Я тебя почти сделал на той неделе, — заспорил Сэм, и Дин улыбнулся: каким же праведным негодованием звенел его голос! — Ну, а... эм. Как школа? — поинтересовался он. — Довёл там каких-нибудь училок до горючих слёз? Сэм фыркнул в ответ: — Дин, я никогда не доводил до слёз миссис Эйнсворт, а даже если бы и довёл — она заслужила. Опозорилась недавно: утверждала, что ЦКЗ в случае вспышки зомби-вируса взял бы всё под контроль меньше чем за неделю. Ну очевидно же, по-моему, что способы ЦКЗ контактировать с общественностью можно назвать в лучшем случае устаревшими и наивными. — Ты же отдаёшь себе отчёт в том, что зомби не существует, да? — Ага, это ты сейчас так говоришь, но мы ещё посмотрим, к кому ты прибежишь с воплями, как у биберской фанатки, когда зомби начнут эту планету на хрену вертеть. Дин откинулся на спину и рассмеялся: — Ха-ха-ха. И да, фу-у, с каких таких пор ты выражаешься, как я? — Думаю, пройдёт ещё немало времени, прежде твоё дурное влияние начнёт ослабевать, — засмеялся Сэм. — О да, но — какая жалость! — мой неотразимый образ у тебя из башки уже не выкинешь. — Выкуси. — Да ни за что, ещё подумаешь, что я зомби, и башку мне снесёшь, придурок. Представив угрюмую мину, которую сейчас наверняка скорчил Сэм, Дин усмехнулся и поднял взгляд к потолку. Он слушал, как брат перечисляет все события, что случились с ним в школе за прошедшую неделю, и больше всего на свете ему хотелось только одного: чтобы они могли разговаривать сейчас лицом к лицу.

~*****~

Закончив с работой на сцене, Дин отправился в раздевалку — расслабиться хотя бы на пару минут перед тем, как приступить к приватным танцам. Какая-то его часть очень хотела, чтобы этой ночью у него не оказалось ни одного ВИП-клиента. Денёк выдался не из лёгких, да и разговор с Сэмом вытянул из него все силы, выжал досуха. И последнее, чего Дину сейчас хотелось — так это натягивать на лицо улыбку, снова отплясывать и пытаться быть чьей-то воплощённой в жизнь фантазией, позволяющей клиентам лапать себя и пускать слюни. В глубине души больше всего на свете ему сейчас хотелось просто взять и свалить домой, чтобы выдуть там упаковку пива и упасть в постель. Единственной хорошей новостью за эту ночь стало то, что позвонил Гордон и сказался больным, а это значило, что хотя бы сегодня Дину не придётся сталкиваться с его высокомерной задницей и отнюдь не тонкими намёками на то, что Дин — шлюха. Если бы не страх потерять работу, он бы уже давно стёр эту говноедскую ухмылку с Гордонской рожи. Сегодня вместо него поставили Эша — нескладного, странноватого коротышку с кефалем на башке, который будто сошёл в этот бренный мир прямиком из "Под кайфом и в смятении"[1]. Несмотря ни на что, Дину этот наркоман вроде как понравился — особенно когда начал затирать ему про свою теорию заговора. Дин и знать не знал, что в природе существуют люди, которые всерьёз думают, будто правительство может контролировать погоду, — пока пару недель назад не присел послушать одну из вдохновенных проповедей Эша. Полчаса спустя после того, как Дин ушёл в раздевалку, Эш ввалился следом, чтобы рассказать ему и трём другим танцорам про их заказчиков на сегодня. Услышав, как Кейси жалуется одной из официанток на своего постоянного клиента, который приказывает называть его "большой папочка", Дин фыркнул и приоткрыл один глаз: Эш обратился к нему. — Мистер Тайлер Пэйдж, у вас сегодня три заказа. Первый — очаровательная юная блондиночка. Клянётся, что просто ищет танцора для девичника своей подруги... — Как всегда, — хохотнула из своего угла Кейси. — ...второй — наш ежемесячный посетитель по имени Кевин и ваш наивный набожный поклонник, страстно желающий, чтобы вы напомнили ему о всех его грехах, — короче говоря, чтобы он смог спокойно выдрочиться и в который раз уползти домой, сгорая от стыда... — Как всегда, — вставила Кейси, Дин отвлёкся на секунду, чтобы бросить в неё карандашом, и улыбнулся: Кейси, засмеявшись, увернулась. — ...ну и третий — какой-то ужасно нервный чувак, которого я впервые вижу, одетый в плащ Коломбо[2]. — О! — воскликнула Ава. — Могу поспорить, это тот тип, что всегда сидит за столиком Чака. Меня он вымораживает просто. Однажды я работала вместе с Чаком на его секторе, потому что опоздала, и я такая подхожу к его столику, представляюсь, этот чувак просто сидит и смотрит на меня, а потом выдаёт: "Вы не Чак". Я такая: "Эм-м, нет, меня зовут Ава". А он: "Меня будет обслуживать Чак", — и морда кирпичом, придурок, и так ни разу потом на меня и не посмотрел, так что я такая, типа, да и пошёл ты в задницу, чувак, — ну, разумеется, вслух я этого не сказала, ещё не хватало, чтобы он настучал на меня Кроули, и, короче, в итоге просто скинула этот столик Чаку. Ну что за чудень, а? Дин слушал этот неиссякаемый поток легкомысленной болтовни, спрятав лицо в ладонях. А дождавшись момента, когда Ава умолкла, чтобы перевести дыхание, вставил: — Знаешь, этот парень не так уж и плох. Он просто... чуть-чуть Человек Дождя[3], вот и всё. — Ох-хо, Дино, а звучит так, будто ты слегка втюрился в мистера Тюфяка, — посыпая блёстками грудь, насмешливо протянула Лилит — ещё одна танцовщица и по совместительству самая ужасная стерва из всех,что встречались Дину за всю его жизнь. — Ты главное следи за собой, чтобы об этом не услышал Кроули, — ты ведь знаешь, как он относится к нашей ебле с денежными мешками. — Нет, мне просто не нравится, когда кто-то бычит на моих клиентов, — вот и всё, — пробормотал Дин уже на полпути в коридор. Глубоко вдохнув, он водрузил на макушку свою белую фуражку и натянул на лицо самую сексуальную ухмылку, прежде чем открыть ведущую в комнату, к томящемуся в ожидании клиенту, дверь.

_____ [1]"Под кайфом и в смятении" - комедийный фильм, герои которого в свой последний день в школе с головой окунаются в мир рок-н-ролла, наркотиков и секса. [2]"плащ Коломбо" - имеется в виду лейтенант Коломбо из американского детективного сериала "Коломбо", главный герой которого действительно носит плащ, очень похожий на плащ Кастиэля в "Сверхъестественном". [3]"Человек Дождя" - отсылка к замечательному одноимённому фильму, один из главных героев которого, тот самый "Рэйн Мэн", позиционируется как больной аутизмом, хотя в целом больше походит на саванта - человека странного, но при этом альтернативно одарённого. ~*****~

Часом позже Дин, стоя спиной к той же самой двери, услышал, как она открывается: а значит, в комнату входил последний его клиент, мистер Налоговый Инспектор. Дин повернулся к нему, не чувствуя необходимости натягивать фальшивую улыбку в знак приветствия, — но открывшееся ему зрелище заставило его сперва выпучить глаза, а потом расхохотаться в голос. — Похоже, на улице снова ливень. Или я прав, или в клубе включился пожарный распылитель. Парень напротив нахмурился, прежде чем опуститься на стул перед Дином, и бросил на пол насквозь промокший плащ. — Метеорологи клялись и божились, что дождь закончился, поэтому я не потрудился взять с собой зонтик. Так как обстановка с паркингом у вас тут далека от идеальной, мне пришлось парковаться за три квартала отсюда. А полчаса назад до меня, к несчастью, дошло, что я забыл в машине бумажник, поэтому я был вынужден ещё и бежать за ним обратно под дождём. Дин изо всех сил пытался не расплыться в улыбке, но дело это было провальное. Бoльшую часть воды вполне можно было выжимать из плаща, но и выходная рубашка его клиента намертво облепила его грудь и руки в самых интересных местах. Раньше Дин никогда не замечал, как хорошо он сложен, но теперь, когда не было этого плаща, хлопковая рубашка обрисовывала как раз всё, что нужно, подчёркивая широкие плечи и грудь и длинные, худощавые руки. А благодаря прилипшим к бёдрам штанам Дин с уверенностью мог сказать, что эти самые бёдра у его клиента тоже довольно мускулистые. Ну ладно, может, тогда не такой уж он и типичный налоговый инспектор... Его волосы разметались по влажному лбу, придавая ему сходство с вынутым из воды котёнком, особенно учитывая эти невероятно синие глаза, которые сейчас смотрели на Дина с выражением явной тревоги. Говоря откровенно, он представлял собой просто очаровательное зрелище, и Дин решил прекратить тщетные попытки стереть с лица эту глуповатую улыбку. Он ничего не мог с собой поделать: этот парень буквально клещами её из Дина вытаскивал. Смерив Дина взглядом, он сощурился и склонил голову набок: — Почему ты так мне улыбаешься? — Потому что думаю, что сегодня с утра выглядел точь-в-точь как ты, — ответил Дин и слегка печально усмехнулся, вспомнив свои собственные ощущения после утреннего "душа". — Меня тоже застал ливень, пришлось две мили под ним на работу бежать. Он развернулся и направился к шкафчикам у себя за спиной, чтобы достать из одного из них полотенце. Уже сделав пару шагов к клиенту и почти вручив полотенце ему в руки, Дин в последнее мгновение передумал и сам поднёс его к мокрой голове. Уже начав растирать полотенцем его макушку, чтобы высушить последние остатки дождя в волосах, он чувствовал: парень сидит совершенно неподвижно, как статуя. Дин несколько минут помассировал ему голову, а потом всё-таки стянул полотенце с его лба. Они встретились взглядами — и смотрели так друг на друга ещё несколько долгих мгновений, пока Дин не убрал полотенце окончательно, пробежавшись пальцами через чёрные волосы, чтобы убрать их со лба. Напоследок он позволил большому пальцу медленно пройтись по изогнутой тёмной брови — и только потом отстранился и прочистил горло. — Ну так... эм-м, какого танца желает сегодня твоя душенька? Дину тут же захотелось врезать самому себе: он услышал, как слегка-слегка дрожит его собственный голос, но понадеялся что клиент не обратит на это внимания. Господи, он сегодня слишком устал для такой херни, сейчас его способно задеть абсолютно всё. Поняв, что в ответ слышит только тишину, Дин оглянулся через плечо — и увидел, что парень открывает и закрывает рот, будто пытается что-то сказать, но не решается. — Да брось, чувак, выкладывай уже, ничего тут стыдного нет, — усмехнулся Дин. — Я, э-э... а можно мы просто... поговорим? — уставившись в пол, сказал наконец парень. — У меня был очень насыщенный впечатлениями день, и больше мне сейчас не с кем побеседовать, да и, если уж быть до предела откровенным, я сегодня не в настроении для фальши. Дин несколько секунд не мог отвести от него изумлённого взгляда: если честно, он не знал, что ему делать в ответ на такие запросы. Но было в этом парне что-то... что-то, что заставило Дина медленно выдохнуть, принимая решение, а потом развернуться и сходить в другой конец комнаты за прислонённым к стене складным стулом. Он разложил его и уселся напротив своего клиента, сложив руки на спинке: — Ну, раз уж мы тут будем беседовать по душам, думаю, я по крайней мере должен сперва узнать, как тебя зовут. Парень поднял взгляд, встречаясь с ним глазами. — Меня зовут Кастиэль. Дин изумлённо вытаращился на него в ответ. — Кастиэль? Да это что за имя-то такое? По губам Кастиэля скользнула лёгкая улыбка: — Имя ангела... Ангела Четверга — дня, когда я родился. Мои родители — или, если точнее, моя мать, она увлекалась ангелами и всех своих детей назвала в их честь. — Всех? — смекнул Дин. — Так у тебя большая семья? Парень — Кастиэль, поправил себя Дин — кивнул: — Трое детей, не считая меня: Михаил, самый старший, затем Анаэль, моя сестра, хотя обычно мы зовём её Анной, и Габриэль. Я самый младший из всех. — Погоди, так если у тебя есть братья и сёстры в количестве трёх штук — как же так получилось, что тебе не с кем поболтать? — удивился Дин. — У меня самого есть младший брат, и я не любитель ныть ему слишком часто, ведь он младше, и вроде как это я должен о нём заботиться, ля-ля-тополя... однако, даже несмотря на это, я точно знаю: если мне нужно будет с кем-то поговорить, у меня всегда есть он. Кастиэль вздохнул. — С Михаилом мы не близки. Анна сейчас живёт в коммуне художников где-то в Южной Америке — по крайней мере, как я слышал... вот только забыл, где именно. Мы с ней уже несколько лет не разговариваем. Ну а Габриэль на настоящий момент находится в Швеции, и он наверняка весь в работе, у него бизнес. С ним мы довольно близки, но он бывает в отъездах так часто, что нам удаётся увидеться лишь несколько раз в год. — А почему ты ему не позвонил? Могу предположить, что у первоклассного бизнесмена охренительно выгодный тариф на мобильнике, — попытался пошутить Дин. — Потому что, — скривился Кастиэль, — отчасти он — причина того, что мой день прошёл так ужасно. В ответ на такие новости Дин приподнял брови: — Ага, так, ладно. Давай, дерзай. — Что, прости? — Кастиэль уставился на него с отчётливым выражением удивления, практически написанным у него на лице. Прямо поперёк. — Давай рассказывай, почему же твой день был таким говённым, — ободряюще улыбнулся Дин. — Оу. Ну что ж, началось всё с телефонного звонка от моего редактора. Она сообщила мне кое-какие плохие новости. Так как я надеялся, что мой издатель даст мне полгода на то, чтобы начать писать следующую книгу в серии... — Ты писатель? — перебил его Дин — и ему было плевать даже на то, что в голосе его звучит нечто немного благоговейное. — Чувак. Это что-то. Кивнув, Кастиэль продолжил: — Так вот, в таком случае я бы мог работать над другой вдохновившей меня идеей. Но после встречи со своим супервайзером они вдвоём сошлись на том, чтобы дать мне только три месяца. Ну а по истечении этого срока, в случае если я не вернусь к работе над моей серией книг, мне предъявят иск за нарушение прописанных в контракте условий. Дин подпёр подбородок предплечьем и поинтересовался: — Хорошо, а о чём книги твоей серии? Той, которую тебя задолбало писать. — По сути, меня не "задолбало" её писать, — ответил Кастиэль. — Просто... Просто у меня чувство, будто я в работе над ней иду куда-то не туда. И получается всё словно из-под палки. Он замолчал. Взгляд его, глубоко задумчивый, поплыл по комнате. — А серия посвящена ангелам, сражающимся в войне за Небеса, в войне между Раем и Преисподней. Меня вдохновила любовь к ангельской мифологии моей матери. Я много о них читал, об ангелах... а потом начал придумывать для них собственные истории. Создавать для каждого принадлежащие только ему одному черты характера и желания, прихоти, слабости, нужды... На самом деле, это было моим хобби. — Но ты взял и превратил своё хобби в карьеру, — подхватил Дин — и на долю секунды его как будто снова отбросило назад во времени, к доброжелательному лицу Бобби, читающего ему нотацию об Импале. — Это очень здорово. Кастиэль слегка порозовел от смущения. — В колледже я начал записывать свои истории. И тратил я на это всё своё свободное время — которое остальные использовали для того, чтобы ходить по вечеринкам и заводить друзей. А моими друзьями, видимо, были мои истории, бумага дала им жизнь и процветание. — Он умолк и застенчиво усмехнулся Дину. — Ты, наверное, не особо горишь желанием про это слушать. Дин упрямо замотал головой. — Нет, неправда. Мне интересно. Каким образом ты превратил их в настоящую литературу? В книги? Неловко и едва заметно пожав плечами, Кастиэль ответил: — Я просто подумал — а почему бы не отослать свою рукопись? И пятнадцать издателей спустя один из них наконец заключил со мной контракт. — Он снова скорчил гримасу: — Ну, или я продал душу Дьяволу, тут уж кому как больше нравится. А сейчас я вроде как должен писать про ангельскую войну, которая достигла Земли и начинает причинять ущерб планете. На мгновение голову Дина заполонили яркие образы: ангелы, закованные в броню, вооружённые мечами и широко расправившие крылья. — Воины Бога, — на выдохе прошептал он. — Ха. Ни хрена не Майкл Лэндон[1], это уж точно. А вообще-то, звучит офигительно. Почему же ты больше не чувствуешь вдохновения? Кастиэль вскинул руки. — Потому что ангелы меня больше не колышут. Они холодные, бездушные и бессердечные создания, не чувствующие и капли раскаяния за резню, которую они переносят на человечество. Ну и каким образом я должен написать востребованную книгу, когда мои же герои вызывают у меня только отвращение? — Выражение лица Кастиэля было таким расстроенным и обеспокоенным, что его брови едва ли не встретились на переносице. Какое-то время они с Кастиэлем сидели в полной тишине, Дин, глядя на него, машинально покусывал губу. — Тогда... что если ты их поменяешь? — предложил он. Кастиэль посмотрел на него, снова наклонив голову вбок. — Что ты имеешь в виду? — Ты сказал, что им до фонаря человечество, верно? Ну так что, если им станет не до фонаря? Или, скажем, один из них встретит человека и подружится с ним. И до него дойдёт: эй, а ведь люди не такие уж плохие, может, не стоит нам разрушать их мир и всё такое? Он бросил на Кастиэля быстрый взгляд, чтобы увериться, что тот смотрит на него, как на полного идиота, — но вместо этого Кастиэль выглядел... заинтригованным. — Продолжай, — попросил он. — Ну смотри, что если этот ангел пойдёт против остальных ангелов и попытается остановить их и спасти мир? Это довольно круто, разве нет? И тогда это уже не будет история о Небесах и Преисподней. Это будет битва против Небес и Преисподней — ради спасения человечества. Дин пожал плечами, внимательно наблюдая за Кастиэлем: одобряет он его идею или же, напротив, считает, что она дурацкая. Но лицо Кастиэля не выражало ничего, кроме крайнего изумления. — Я... Тайлер, это гениально. Я, я-я даже не знаю, что сказать. Похоже, за последние пять минут ты просто взял и сломал стену, которая держала меня на месте несколько месяцев. — Он наклонился, опираясь локтями на колени, и глаза его в это мгновение горели необычайно ярко. — Ты не возражаешь, если я использую твою идею? Разумеется, я должен как-то тебя отблагодарить, и... не знаю, как это сделать, но я определённо... Дин только отмахнулся: — А, на этот счёт можешь даже не париться. Если сработает — круто, не сработает — ну и фиг с ним. На самом деле эта идея не то чтобы моя, я просто показал другую точку зрения на проблему... — Голос Дина постепенно сошёл на нет: его дико смущало то, как пристально смотрит на него Кастиэль. Это было, кстати, до охуения смешно, стоило вспомнить, кем Дин работал и почему сейчас находился в этой комнате. Но он не привык к тому, чтобы кто-то смотрел на него так, будто он говорит что-то важное. Будто его мысли стоят того, чтобы их выслушать. Это новое чувство выводило его из равновесия, нервировало; он словно находился под объективом микроскопа — и да, даже в большей степени, чем когда скакал полуголым по сцене. — Ну что ж... ладно. Но ты и правда представить не можешь, как же мне помог. Из-за прозвучавшей за этими словами искренности Дину стало немного неловко — и он сменил тему разговора так быстро, как только смог: — Окей... эм-м. Что ещё сделало твой день ужасным? Кастиэль резко спал с лица и откинулся назад на стуле, отводя взгляд. — О. Звонил мой отец, и мы поссорились. Дин сочувственно поморщился: — Херово. Но, эй, споры между сыновьями и отцами — вечная тема, так ведь? — Это был наш первый разговор за неполные шесть лет. Присвистнув, Дин сказал: — Вау. Вау, чувак, вот это уже действительно печально. По поводу чего поссорились? Кастиэль сжал переносицу. — Он отчитывал меня за то, что я не присоединяюсь к семейному бизнесу. Наша семья крутилась в сфере международных финансов задолго до моего рождения. Он не одобряет мою профессию, равно как и мой образ жизни в общем. — Твой образ жизни? То есть то, что ты по мальчикам? — фыркнул Дин. — Нет. То, что я, эм-м... не особо часто выхожу из дома. — Дин заметил, как Кастиэль, неуютно заёрзавший на сидении, бросил на него короткий мимолётный взгляд. — А ему-то какое до этого дело? — поинтересовался он. — То, как ты организуешь свою общественную жизнь, — твоё личное дело, разве это не... — В ту, самую первую ночь, когда я был здесь, в клубе, — это был первый раз, когда я вышел из дома за предыдущие шесть месяцев. Дин вылупился на Кастиэля, понятия не имея, что на такое можно ответить. Слава Богу, Эш выбрал именно этот момент, чтобы просунуть голову в дверь: — Эй, м-м, Тайлер, клиентов на ночь больше не осталось, так что... тебе ещё нужно, чтобы я тут торчал? Ну, в смысле, я, конечно, не против поторчать ещё немного, если тебе надо, но если нет, то у нас там в подсобке вот-вот начнётся карточная игра, а я как раз придумал новый трюк, который хочу опробовать на Викторе, чтобы хорошенько его выбесить и... — Да, Эш, можешь идти куда хочешь. У нас тут всё замечательно. Повеселись там, дружище. — Ага-ага, и ты тоже, компадре. — Отсалютовав Дину, Эш развернулся и ретировался — только дверь хлопнула. Дин снова повернулся к Кастиэлю, но тот, кажется, поставил себе целью смотреть куда угодно, только не на Дина. — Так это... э-э... шесть месяцев, значит? Это можно определить как... погодь, как же это слово-то? Аггрофобия? Кастиэль сполз ещё ниже на стуле. — Агорафобия, вообще-то. И да, это вполне можно определить именно так... наверное. Но на самом деле — по крайней мере, в моём случае — это лишь симптом. Симптом, выдающий проблему, что гораздо серьёзнее. Дин подождал немного на случай, если он решит продолжить, но, поняв, что шансы такого развития событий стремительно близятся к нулю, решил немного подтолкнуть Кастиэля в нужном направлении: — И что же это может быть за более серьёзная проблема? Кастиэль сидел не шевелясь, кусая нижнюю губу и запихнув ладони между бёдер, — словно замёрз. Дину, как-то очень вдруг, пришло в голову, что он и правда мог замёрзнуть, — ведь одежда Кастиэля всё ещё была влажной от дождя — но он вовремя справился с почти сорвавшимся было с языка предложением дать Кастиэлю одеяло. Кастиэль определённо сейчас боролся с чем-то внутри собственной головы, и Дин не хотел нарушать тишину из боязни сорвать этот мучительный процесс, что бы он из себя ни представлял. Он уже начинал думать, что Кастиэль и не собирается отвечать, когда вдруг услышал шёпот, самую малость перекрывающий шум доносящейся из зала музыки: — Когда мне было десять лет, мама взяла меня с собой в кино. Это был день моего рождения, она хотела, чтобы мы сходили в кинотеатр вдвоём — только мы, никого больше... Я всегда был самым странным из всех: остальные... они были шумные и подвижные, а я всегда отмалчивался, больше предпочитал сидеть дома и читать. Я привык к тому, что меня не замечают, что обо мне забывают. Поэтому она и хотела, чтобы в тот раз всё было по-особенному, специально для меня, — так она сказала. Кастиэль всё ещё смотрел в пол. Дин тихонько пихнул свой стул вперёд, чуть-чуть поближе к нему, чтобы лучше слышать. — Мы вышли из кинотеатра в то время, когда я уже давно должен был спать. Это тоже было своего рода удовольствием, понимаешь? Было темно. Мы шли обратно к машине... которая стояла через две улицы. И тихо было, фильм показывали старый, вряд ли кто-то ещё был в зале, кроме нас. "Волшебник страны Оз". Наш любимый фильм. — Голос Кастиэля был тусклым и будто механическим. Даже моргал он так медленно, что казалось, будто он абсолютно спокоен, но Дин прекрасно видел, как крепко сжаты его лежащие на бёдрах руки: костяшки на кулаках проступали всё чётче с каждым словом. — Их было двое, двое мужчин. Ни о чём таком мы даже не подумали. Но у одного из них оказался пистолет, и он принялся на нас орать, требуя мамин кошелёк. Она быстро его отдала — совсем не сопротивлялась, не кричала. Но стоило ему направить пистолет на меня и спросить, если ли у меня кошелёк, — и она запаниковала. Мама закричала, отодвигая меня себе за спину. Никогда раньше я не слышал, как она кричит: никогда она на нас не кричала, никогда в жизни. И пистолет выстрелил. Не думаю, что он вообще собирался в кого-то стрелять, этот мужчина, — но наверняка мы уже, видимо, никогда не узнаем. Дин сидел не шевелясь и затаив дыхание, пока Кастиэль продолжал свой рассказ всё тем же отсутствующим голосом, без единой дрогнувшей нотки. — Она так там и умерла. Мама, моя мама — умерла там, у меня на руках. Умирала она недолго. Я изо всех сил пытался остановить хлещущую фонтаном кровь. Но её было столько... Слишком много было крови. Никогда не знал, что её вообще может быть так много. Семь процентов тела, от пяти до восьми пинт — в теле женщины. Женщины вроде моей мамы. Дин испытывал невыносимое желание вскочить на ноги и выбежать из комнаты — просто чтобы не слышать больше этих слов. История, эта страшная история ударила в слишком болезненные места, но Кастиэль, конечно же, об этом не знал. Дин потёр глаза и кое-как попытался взять себя в руки. Кас даже не плакал, рассказывая ему всё это, — так и сидел, с будто онемевшим лицом, устремив безжизненный взгляд куда-то в пол. — А потом у меня проявилось посттравматическое стрессовое расстройство. Отец должен был отправить меня на курсы терапии, все твердили ему это... врач, наши родственники, даже его собственные друзья. Но он не стал слушать. Сказал, что психиатры для слабаков, а всё, что мне нужно, — так это немного строгости. И отправил меня в школу-интернат за этой самой строгостью — а ещё затем, чтобы убрать меня как можно дальше, потому что теперь он понятия не имел, что со мной делать и как быть, я уверен. Отчасти я всегда подозревал, что он винит меня в случившемся, — да меня это и не удивляло никогда. Как бы смогло, если я и сам всегда себя винил? Его лицо изломала кривая улыбка. — Думаю, интернат действительно строго меня кое-чему научил. Он научил меня игнорировать насмешки и яд одноклассников, научил противостоять их жестокости. Интернат научил меня не стыдиться того, что я — другой, он научил меня держать лицо и притворяться, что всё в порядке, даже когда я чувствовал, что умираю внутри. И Дин как будто со стороны услышал собственный шёпот: — Ты до сих пор это чувствуешь. Кастиэль вскинул на него взгляд — и едва-едва заметно кивнул. — Чем старше я становился, тем сложнее мне было выходить за порог. И не важно, был ли это порог комнаты в общежитии или моего родного дома — каждый день превращался в битву за то, чтобы выйти наружу. Я понял, что единственный способ облегчить это испытание — планировать каждый шаг снаружи, составлять планы на все возможные случаи. Если бы я знал, как вести себя в самых различных обстоятельствах, тогда ничто уже не могло бы захватить меня врасплох, не могло бы случиться ничего, что я бы не смог контролировать. Но даже с учётом планирования каждый последующий год становился тяжелее предыдущего. Тогда я не понимал, что со мной не так, но сейчас, конечно, уже понимаю, потому что в зрелом возрасте всё-таки посетил курсы терапии. Моё посттравматическое расстройство в конце концов перехватило контроль над моими действиями, в конце концов овладело моей жизнью и поставило меня перед фактом: на, борись теперь с этим. Горько посмеиваясь, он продолжил: — А отец, несмотря на всё это, по-прежнему отказывался признавать факты и продолжал настаивать на том, чтобы я присоединился к семейному бизнесу. Я бы никогда не смог пойти по его стопам. Этот путь не принёс бы мне ничего, кроме страдания. Я умолял его дать мне самому управлять своей жизнью — а он угрожал отсечь меня от трастового фонда, если я не поступлю в университет. Я уступал, дошло до специалитета в сфере Международных Финансов, с непрофилирующим Творческим Письмом. Он пообещал мне, что, если я останусь в университете, заработаю высокий средний балл диплома и получу степень, — он позволит мне делать со своей жизнью всё, что заблагорассудится, и никогда не отрежет от трастового фонда. Я понимал, что все козыри у него на руках; не было ни единого шанса, что я смогу выжить в одиночку. Я мог никогда не найти работу, чтобы поддерживать себя в дееспособных ментальном и эмоциональном состояниях. Дин внимательно наблюдал за ним, и его едва не пригвоздило к месту намертво, когда губы Кастиэля вдруг изогнулись в хитрой улыбке. — Но мой отец не уточнял, какой именно университет я должен посещать, — или что я вообще должен его посещать. После первого курса я перевёлся на заочное и меньше чем через два года получил свою степень бакалавра, да ещё со всеми возможными почестями. Отец был в ярости, но своё обещание сдержать согласился. И это был последний раз, когда мы с ним разговаривали. — До сегодняшнего дня. Кастиэль фыркнул. — Да, до сегодняшнего дня. Он позвонил, потому что мой брат, Габриэль, рассказал ему, что за последние недели я несколько раз рискнул выбраться из дома. И отец решил хватать быка за рога: позвонить, поздравить, а потом перейти к попыткам снова убедить меня присоединиться к нему, моему брату, Михаилу, и к их компании. Когда я отказался, напомнив, что уже имею за плечами успешную карьеру, он в очередной раз на меня взъелся. — Кастиэль пожал плечами. — Мне кажется, это танец, который мы с ним обречены танцевать вечно, снова и снова. Но что огорчило меня больше всего остального, так это то, что он сказал, прежде чем я повесил трубку. Он сказал, что если бы мама была сейчас жива, то она была бы разочарована - и мной, и тем, как сильно я боюсь этой жизни. Кастиэль закрыл глаза. Комната погрузилась в молчание, доносящийся из зала дальше по коридору шум стих до уровня едва слышного гула на заднем фоне. - Бред собачий, - выплюнул Дин, и внезапность его слов заставила Каса подпрыгнуть, открыв глаза, и посмотреть на него. - Из всего, что ты рассказал, я могу сделать только один вывод: единственный, в ком она была бы разочарована, - твой папаша-кретин. Он и сам удивился искренней горячности, с которой прозвучали эти его слова, но, услышав, через какой ужас пришлось пройти сидящему перед ним пареньку, увидев своими глазами, сколько боли этот ужас ему причинил, и поняв, насколько же мразью был его отец, заставивший его всё это пережить, Дин не мог пересилить свою натуру: в глазах всё плыло красным от злости и желания пойти и выбить кое из кого всё дерьмо. - Твой отец должен был быть рядом с тобой, Кас. Ты был его долгом. Да нет, каким на хуй собачий долгом - ты был его сыном. Он должен был, чего бы ему это ни стоило, помочь тебе, должен был добиться того, чтобы ты осознал: в случившемся нет твоей вины. Дерьмо очень и очень часто случается с хорошими людьми, но нельзя ожидать понимания этого факта от десятилетнего ребёнка. - Дин понял, что едва ли не колотит кулаком по воздуху, пытаясь донести до Кастиэля смысл своих слов. - Твой отец должен был это сделать, а если не сделал, не поддержал, не помог ребёнку перенести подобное испытание, - вина лежит на нём, не на тебе. Ты не должен чувствовать себя виноватым. Кастиэль всё так же пристально смотрел на него, слегка приоткрыв рот и не мигая. Дином овладело ошеломляющее желание рывком придвинуть свой стул ещё ближе, чтобы дотянуться, поцеловать его, увидеть, каким он будет удивлённым... но это было против правил, а Дин как никто другой знал, насколько это опасно - открывать ящик Пандоры. - Ты - писатель, и, судя по всему, весьма достойный, - вместо этого заявил он. - Я не знал твою маму, но почему-то твёрдо уверен в том, что любая мать будет горда ребёнком, который достиг успеха в любимом деле. Тебе нечего стыдиться, Кас. Нечего. Ты делаешь то, что умеешь лучше всего, - а ведь это всё, чего каждый человек должен требовать от себя. Но эта история с твоим отцом... Может быть, пора тебе уже отпустить это. Всё это. Дин прекрасно осознавал весь комизм ситуации: чтобы он давал кому-то такой совет. Такого рода говносоветиками он наелся и от Бобби, и от бесчисленной вереницы выделенных штатом адвокатов, которые кормили его ими хрен знает сколько. Дин знал, как легко его выдать, этот совет, - и насколько же сложно проглотить самому. - Или, не знаю, - неуклюже попытался исправиться он, - я не то чтобы психиатр, но... в конечном итоге, тебе одному решать, сколько на себя брать. Так ведь? Они смотрели друг другу в глаза несколько долгих секунд, а потом Кастиэль слабо улыбнулся и отвёл взгляд. И обоим было уютно сидеть вот так, в такой говорящей тишине; настолько удобно, что они сидели так до тех пор, пока Дин не пристроил подбородок на руке и не закрыл глаза. Давненько уже не было у него в жизни человека, рядом с которым он мог настолько расслабиться, чтобы вот так опустить свою защиту, - и уж тем более человека едва знакомого. Только услышав вырвавшийся у Кастиэля зевок, он медленно открыл глаза. Кастиэль смущённо смотрел на него. - Думаю, настало время мне идти домой. - М-да, наверное, и мне пора, - ответил Дин. Кастиэль резко поднялся на ноги, и Дина, наблюдавшего за его движениями, будто обожгло ударом кнута. Кастиэль неловко протянул руку прямо перед ним, и Дин даже не сразу сообразил, что парень предлагает ему рукопожатие. - Сомневаюсь, что когда-либо смогу найти слова, которые бы должным образом выразили, сколько давившего на меня грузя я сегодня скинул на тебя. Но я очень ценю то, что ты меня выслушал. Уже протягивая руку и сжимая ладонь Кастиэля в своей, Дин не смог удержаться от расплывшейся во всё лицо усмешки: - Не заморачивайся, Кас. Эта комната - тоже своего рода терапия, знаешь ли. Просто так случилось, что сегодня это было больше похоже на нормальную терапию. Их рукопожатие задерживалось уже на немного неприличное количество времени, а они так и стояли, вновь глядя друг на друга. Уже начав тянуть свою руку назад, Кастиэль скользнул взглядом вниз и краем глаза поймал содранную кожу на костяшках Дина - сувенир от недавнего столкновения со шкафчиком. - Что с твоей рукой? - спросил Кастиэль, легко проведя большим пальцем по сбитым костяшкам, - ощущение, от которого волоски у Дина на шее встали дыбом. Улыбнувшись, он вынул свою руку из ладони Кастиэля, тщательно пытаясь скрыть дрожь, которой его пробило насквозь, от макушки до пяток, от одного его прикосновения. - А, эту историю оставим на другой раз. Но, если тебе от этого станет хоть немножко легче, мой день тоже прошёл удивительно хуёво, - улыбнулся Дин и встал, чтобы проводить Кастиэля до двери. - Жаль слышать. Не хочешь и об этом поговорить? - поинтересовался Кас. Коротко мотнув головой, Дин ответил: - Не. Честно говоря, я думаю, что вот так вот посидеть, расслабиться, выслушать тебя - от этого мне тоже полегчало на душе. Так что, в каком-то определённом смысле... ты мне уже помог. Он распахнул дверь и повернулся к Кастиэлю попрощаться окончательно. А Кастиэль стоял и смотрел на него этими по-детски синими-синими глазами. - Что ж, ещё раз - спасибо тебе огромное. У меня чувство, будто с плеч свалился невыразимый груз. Надеюсь, остаток ночи у тебя пройдёт гораздо лучше, Тайлер. На какое-то мгновение Дина кольнуло чувством вины за ненастоящее имя, но он не позволил ему возобладать над разумом. Правила есть правила. - Ага, взаимно, Кас. Доброй ночи. - Когда Кастиэль проходил мимо, Дин похлопал его по спине и смотрел за его исчезающим силуэтом, пока тот не растворился в большом зале. А закрыв за ним дверь и уже принявшись за уборку комнаты, обязательную перед уходом домой, Дин осознал одну забавную вещь: ему и правда стало самую малость лучше.

_____ [1]"Вот уж ни хрена не Майкл Лэндон..." - имеется в виду сериал "Highway to Heaven" ("Шоссе на Небеса"), режиссёром, продюсером и исполнителем главной роли в котором и был Лэндон. Сюжет сериала строился вокруг ангела, отправленного на Землю с Небес на испытательный срок, чтобы он помогал людям и тем самым заслуживал право вернуться обратно в Рай.