Взрыв!

Полет фрегата Хаока-alter, направление — ноль-портал возле звезды Менкент, 5815г. Не выпуская Лиса из объятий, Лейв отодвинулся к краю: вдвоем на койке было тесновато. Но уходить не хотелось. Уткнувшись носом в коротко стриженый затылок (шелковистые волосы тут же защекотали ноздри) он до боли в легких втянул воздух. «Я так хочу услышать твой запах…» Устраиваясь поудобнее, Лисенок прижал обнимающую его руку к груди. Слабое поскуливание перешло в тихие посвистывающие звуки. Он уснул. Сердце под ладонью Лейва билось быстрее, чем у риконта, мода или homo sum: капитан насчитал примерно девяносто четыре удара в минуту по Земле. Стараясь не разбудить, он осторожно погладил маленькую пуговку соска. «Ты полюбишь меня. Отринув расовые различия, забыв про шрамы. Ты полюбишь!» Шрамы… Шрамы, это вечное напоминание о том, что твое имя - Лейв нор Хейд. * * * Скрежеща зубами в бессильной ярости, Гилд затащил изуродованного друга-любовника на яхту и сбросил на кровать. «Август безумен. Я хотела поговорить с Лейвом об этом… Но твой кузен сам все испортил! И теперь в опасности ваши жизни. Убирайтесь с Земли как можно быстрее и как можно дальше. Прочь!!!» Это были прощальные слова Пат Беленус. Она швырнула их в спину, в закрывающийся входной шлюз, словно камни, которыми в додревние времена побивали грешников. Она помогла им. Она возненавидела их. Наплевав на все правила, Гилд нор Хейд вывел Грифон на орбиту и рванул на Деймос. Принадлежащее его родителям поместье «Атала» в бывшей колонии Nocturus идеально подходило в качестве убежища. Когда-то прилетевшие вместе с Гудвардом нор Хейдом моды создали в доме Эйвинда и Гуды храм, где согласно традиции при входе висел портрет супругов Хав с сыном Одвином. Имение граничило с храмовой территорией — здесь они были под защитой тысяч глаз паломников и последователей культа «Трех Преподобных». Здесь он намеревался залатать Лейва и потом, дождавшись прибытия своей матери в Империю Солнца, обсудить произошедшее. Здесь даже чокнутый Август Беленус не решится на них напасть… Лейв покинул яхту на своих ногах. Не видя ничего вокруг, прямой как стальное копье он поднялся по ступеням марсианского гранита и, оттолкнув услужливо подлетевший к нему поднос с напитками, опустился на диван. Глаза смотрели в пустоту. Оставленные когтистой пятерней раны уже затянулись розовой кожицей, но когда любовник протянул ему медицинский «пистолет», он оттолкнул его руку. — Я не хочу. — Послушай, Эдна придет в ужас, когда ты заявишься к ней с такой рожей, — изумленный Гилд поднял «пистолет», отлетевший в дальний угол огромного холла. — Почему? — Я. Не. Хочу. — Взгляд — мимо; губы — жесткая линия; кулаки сжаты до белых костяшек. — Принеси «звездной пыли». Не в капсулах, в порошке. Через несколько минут перед изуродованным лицом появился поднос. Две серебристые «дорожки» и тонкая трубочка сапфирового стекла помогут ненадолго унять телесную и душевную боль. Вздох, рука любовника резко сжала и тут же отпустила плечо, удаляющиеся шаги. Гилд ушел отдыхать. Времени прошло немного, и Лейв поднялся с дивана. «Звездная пыль» действует на всех одинаково… Обойдя жилое крыло, он нашел друга в спальне его родителей. Гилд уснул на животе, раскинувшись звездочкой, и казался таким умиротворенным, что затуманенное сознание опалила ярость. Да как он смеет?! В бешенстве сорвав шнур удерживающий полог, он заломил ему руки за спину и скрутил так, что узлы впились в кожу, а потом долго вколачивал стонущего сначала от боли, затем от извращенного удовольствия любовника в кровать, вытрахивая из себя тоску, отчаяние и горечь унижения. Они прожили в «Атале» пятнадцать дней по Земле, двенадцать по Деймосу*. Раны зажили, превратились в косые шрамы. Глядя на себя в зеркало по утрам, Лейв каждый раз сдерживался, чтобы не разнести одним ударом проклятое стекло, вспоминая блестящую металлическую клешню и торжествующе-безумный взгляд Августа Беленуса. Он решил игнорировать это новое отражение. Кузены почти не разговаривали. Утром тринадцатого дня по Деймосу, они также молча сидели внутри развернутой трехмерной телерамы и смотрели трансляцию официальной церемонии представления нового посла Федерации Вестерлунд поданным Восседающего на Лучезарном Престоле. Вокруг них кружилась, бурлила, колыхалась собравшаяся перед Церемониальным зданием Лондиниум-палас толпа. Получившие приглашение счастливчики наступали друг другу на ноги, пихались локтями, матерились, вытягивали шеи. Камера одного из дронов захватила юную homo sum, которая, с остервенением проталкиваясь вперед, заехала огромным перстнем в ухо потеющему во фраке пожилому господину. Ее талию тут же захлестнула петля, выброшенная из парящего над людским морем полицейского аэрокара и вопящая нарушительница, скрылась в металлопластиковом брюхе. Что ж, ничего необычного. Первый удар гонга обрушивается на мгновенно притихшую толпу — на балконе находящемся на высоте тридцати метров над площадью распахнулись двери. Двое гвардейцев Его Величества занимают свои места по обе стороны проема, еще четверо встают по углам. Подлетевшие дроны ловят в объективы то неподвижные чеканные лица, то шевроны с императорским гербом: солнечный диск на белом поле, простирающий во все стороны многочисленные, заканчивающиеся раскрытыми ладонями лучи. Пауза ровно двадцать секунд. Второй удар гонга — людское море подается вперед, над островерхими белыми башнями раскрывается в ясном летнем небе трехмерная голограмма флага Империи: на амарантовом полотнище золотая сфера вращается в сложенных чашей человеческих руках. Пауза. Третий удар заглушен восторженным ревом тысяч глоток — на балкон выходят Его Величество и Меритатон, затем Макетатон** становится по левую руку от своей матери. Стайка дронов кружит возле венценосной семьи, позволяя кузенам во всех подробностях рассмотреть дежурное спокойствие породистых лиц и прихотливые узоры на золотистых церемониальных туниках, сотканных из арахфилума, добытого в джунглях Гиены в Вестерлунде. Отзвучала последняя пауза, и бронзовый гул возвестил о появлении посла Вестерлунда Адалин нор Хейд с супругом — они заняли свое место справа от Императора. Сидя в холле «Аталы» друзья-любовники видят: как взрывается ликующими криками толпа; как неожиданно хмурится отец Гилда, всматривается куда-то вдаль, словно пытаясь разглядеть что-то на крыше противоположного здания; как он рывком бросается вперед, заслоняя супругу; как серебристая парадная туника окрашивается алым… Отчаянный крик заглушает прокатившееся по людскому морю дружное «Ах». Камеры дронов равнодушно транслируют на всю Империю изображение крупным планом женщины поддерживающей тело своего мужа — кровь выплескивается из умирающего сердца на тонкие белые руки… В кадре на мгновение появляется преисполненное глубочайшего недоумения лицо Восседающего на Лучезарном Престоле. Через три часа по Земле Глава Придворной Медицинской Службы Его Величества сделал официальное заявление: «Супруг Ее Сиятельства посла Федерации Вестерлунд Адалин нор Хейд Олав скончался до приезда в больницу от ранения в сердце…». Далее было оглашено подробное медицинское заключение, но Гилд его не услышал. Не двигаясь, он просидел на подушках в ожидании новостей все три часа. Вокруг него мельтешили то шевроны гвардейцев, то растерянные лица приглашенных: некоторые испуганно замерли; другие наоборот старались скрыться в ближайших переулках — охрана их не пропускала. Легкие полицейские аэрокары, летящие наперегонки к зданию, с крыши которого был произведен выстрел (по иронии судьбы там располагалась Штаб-квартира Личной Императорской гвардии) сменялись, словно из ниоткуда появившимися в небе над площадью хищными катерами Секретного департамента. Трансляция продолжалась. Гилд не шевелился. Оглушенный произошедшим Лейв сжимал запястье кузена. Когда в холле «Аталы» прозвучали роковые слова главного медика, Гилд, вырвавшись из хватки, буквально взвился в воздух. Первым он разнес приемник телерамы — просто вырвал его из гранитного пола и швырнул о стену. Переходя из комнаты в комнату, он методично крушил все на своем пути: тяжелые кулаки превращали хрупкий паллантийский фарфор в мелкие осколки; ломали в щепки изящные столики оранжевого марсианского дуба. Сбившийся с курса в хаосе поднос с напитками врезался в лоб и был мгновенно отброшен. Расплескивая содержимое, по каменным плиткам жалобно зазвенели кубки… В конце-концов, Лейву удалось сбить его с ног метким ударом под дых и поднести к лицу полную горсть «звездной пыли». Тот жадно втянул носом серебристую пудру. Остатки Лейв вынюхал сам. Несколько часов подряд они совокуплялись словно дикие звери, кусая друг друга до крови, заламывая руки, почти вывихивая бедра, терзали поочередно развороченные внутренности, пока Гилд, вцепившись в волосы друга, не зашелся сухими рыданиями… Август Беленус не собирался преследовать кузенов на Деймосе. Он нанес второй удар Дому нор Хейд с другой стороны. — Бери свою яхту и лети на Землю к матери. Они очнулись в развороченной спальне разгромленного дома. Гилд лежал уткнувшись лицом в разорванную подушку, на плечах болтались клочья домашней рубахи. — Ты слышишь меня? — Лейв тронул друга за плечо. — Ты ей нужен. Заодно послушаешь, что болтают при дворе о… об… убийстве. Слово в тишине прозвучало приговором безбашенной юности. — Я на Грифоне отправлюсь домой — хочу узнать, какие шаги намерена предпринять Великий Андиотр. Он осторожно прикоснулся губами к расцарапанной щеке. Любовник слабо пошевелился. — Я вколю тебе нанитов и обычное обезболивающие. Он поднялся на ноги, пошатнулся и отправился на поиски аптечки. Гилд раздолбал интерфейс, теперь нельзя было просто сказать: «Медпомощь». Комната со сканером и прочим медицинским оборудованием нашлась в дальнем конце жилого крыла. Лейв быстро «разрядил пистолеты» (один — с нанитами, другой — с анальгетиком) в сонную артерию и, забрав еще два, вернулся в спальню к любовнику. Тот сидел на сбитых, залитых кровью простынях, уставившись перед собой. Пнув обломки столбика, который еще вчера поддерживал полог, Лейв опустился рядом. — Я сам. Взгляд пуст, но рука Гилда уверенно проделала необходимые процедуры. — До Менкента двести десять дней по Земле на субсветовой. Ты в одиночку столько не выдержишь. Нужна смена. Один раз в тридцать дней. Гилд смотрел спокойно, уверенно, жестко. — Выдержу. Обязан выдержать. — Тридцать суток по Палланту в «гробу» с активированным источником ультрафиолета и гамма-излучения, с подачей паров воды, аммиака, метана, углекислоты и фосфинов — это максимум. После превышения данного порога будут разрушены все липиды, митохондрии начнут деградировать, несмотря на продолжающийся синтез АТФ. Это — основа. Это — известно всем. Ты превратишься в первичный бульон раньше, чем доберешься до цели. Раз в тридцать суток, а лучше — раз в двадцать пять, тебе придется отключаться, ставить на автопилот и тащиться на околосветовой по меньшей мере неделю по Палланту, пока человеческая диета не восполнит все потери в организме. Не заставляй меня цитировать учебный материал для «маминой школы». — Когда после переселения в Вестерлунд, Тальесин ходил в одиночные экспедиции, он однажды продержался шестьдесят три дня. И благополучно восстановился. Не заставляй меня делать тоже самое. — Тальесин загнулся, не дожив до девяноста! — Гилд вскочил с кровати (наниты с обезболивающим начали действовать), меряя широкими шагами комнату, он расшвыривал ногами обрывки ткани, осколки ониксовой плитки, мелкий мусор… — Шестьдесят три паллантийских дня равно сто дней и девятнадцать часов по Земле, — заживающая на глазах разорванная нижняя губа презрительно оттопырилась. — Реши задачку. — Там где сто — там и двести, — механическим голосом в ответ. — Лейв, послушай, — Гилд опустился на колени перед любовником и, взяв его руку в свои, взглянул снизу вверх в потемневшие от холодной ярости глаза, — ты не дотянешь даже до портала, ты превратишься в желе… К тому же, с нашей станции возле Менкента наверняка отправлен гонец, твоя матушка уже знает обо всем! Ты погибнешь зря… — пальцы ласково поглаживают тыльную сторону кисти. — Прошу тебя… — Я наследник Дома, она не должна принимать решение, не посоветовавшись со мной. Вырвав руку, он встал, случайно уцелевшее в хаосе высокое зеркало отразило высокую обнаженную фигуру. Кровивший укус на дельтовидной мышце исчез без следа — остались только засохшие бурые пятна. Шрамы на левой стороне лица не изменились — наниты могут заживлять только свежие раны. — Отправь шифровку на станцию, прикажи передать Эдне соответствующее послание, а сам либо найми второго пилота, либо лети по графику. Гилд все также с тревогой смотрел на кузена снизу вверх. — Второго пилота?! Гражданина Империи?! — изуродованная половина лица перекошена презрением. — Где гарантия, что все суперпрофи Солнечной системы не куплены Беленусами? А?.. Я не стану никого нанимать — это дело Федерации. Наконец-то ты полностью осознал, кто ты. Он долетел. Делая недельные перерывы один раз в шестьдесят три дня по Палланту. …Лейв медленно поднимался по ступеням Рогаланда Дворца Великого Андиотра, не обращая внимания на чиновников и придворных в белых траурных одеждах, которые приседали и кланялись наследнику Дома нор Хейд. Во взглядах, направленных вслед идущему, читались недоумение и испуг; некая дайне изумленно ахнула — на нее тут же зашикали. Шрамы вызывали ужас. Матери уже доложили о его прибытии, она, презрев этикет, кинулась обнять сына… и замерла статуей на пороге собственного кабинета. Шрамы… Перевитая змеей зеленого золота рука потянулась к изуродованной стороне лица, пальцы мелко дрожали… Не решившись прикоснуться к ним Великий Андиотр лишь погладила Лейва по плечу. Высокие двери серого с амарнатовыми прожилками дерева из Красного леса закрылись за двумя самыми могущественными существами Вестерлунд-прайм… — Садись, — Эдна снова стала правительницей Федерации, — сейчас подадут бульон из драконятины и прочее, — она что-то быстро писала стилосом на сенсорной панели рабочего стола. — Тебе не стоило так торопиться. Я уже предприняла кое-что — Адалин отослан фрегат со взводом Черной Стражи и кучей охранного оборудования. Также усилены меры внутренней безопасности на орбитах всех обитаемых планет… — Почему ты не отозвала посла? Почему ты не объявила войну?! — ярость в голосе медленно нарастала. — Конченый психопат Август Беленус покушался на Адалин, Олав погиб, закрыв ее собой! Она твоя родная сестра, и она сходит с ума от горя! Их брак был уникален. Союз, заключенный по рекомендациям генетиков, был благословлен любовью. Они даже не держали наложников! Лейв поднялся из кресла — запавшие, цвета лесной зелени глаза неотрывно смотрят на мать. Он тяжело оперся руками о столешницу и вплотную приблизил лицо к лицу Эдны — та, не поднимая головы, продолжала писать на панели. — Ты меня слышишь?! У твоей сестры отняли счастье! Хотя тебе трудно это понять. Вы с отцом настолько неприятны друг другу, что даже не смогли заделать мне братика или сестренку. Отец давно перестал считать перебывавших в его постели модов, полукровок, да и наших у него тоже было в достатке. Ты тридцать лет живешь с дайне Коринной, а восемь лет назад пожаловала ей титул Драгоценной Подруги. — Присядь, пожалуйста, — Великий Андиотр отложила в сторону стилос. Боковая дверь распахнулась, поднос с дымящейся чашкой бульона, огромной яичницей и вином опустился на стол. Свернул гранями алмазный графин, наполненный рубиновым, такой же кубок тихонько звякнул, соприкоснувшись с ним. — Ешь. На тебя смотреть страшно и не только из-за шрамов, — она налила сыну вина и подвинула поближе бульон, — Коринна бесконечно предана мне и нашему Дому. Она любит тебя как родного… — Я знаю! Когда она увидела меня в холле — чуть не лишилась чувств, — Лейв отпил из чашки, стенки пищевода впитали первый глоток, не дав ему достигнуть желудка. — Я сейчас о другом, мама. Империя не воевала со времен Филирийского мятежа, у них есть только полицейские межпланетные яхты, да штук пятьдесят устаревших фрегатов, которые не справляются даже с пиратами Филиры и Ракшасы, мы разнесем их на атомы, не потеряв ни одного корабля! — Ты думаешь, мне не хочется обрушить на это гнилое болото весь наш военный флот?! Превратить к демонам в пыль все, начиная с Лондиниум-палас на Земле и заканчивая самой захудалой фермой на Тритоне??? — бешенство прорывалось сквозь ровный тон голоса правительницы. — Но мы не можем этого сделать! Также, предвосхищая твой следующий вопрос, отвечу — мы не можем взорвать ноль-портал и оставить Его Величество и Беленусов медленно подыхать от нехватки ресурсов. Она схватила кубок и отпила из него изрядный глоток: — Мы не можем… — Эдна выдохнула и влила в себя остатки вина, — Империя Солнца — наша историческая родина, сын. На Земле, на острове Хонсю находится храм Тальесина-первопроходца. Даже если нам с тобой удастся убедить риконтов, остаются моды. Культ Трех Преподобных — Эйвинда, Гуды и Одвина — возник спустя семнадцать лет после культа Тальесина. Прилетевшие с первым послом Федерации Гудвардом потомки модификантов испросили у Биргит-Алдис ХХVI разрешение на открытие храма в доме на Деймосе, где проживали супруги Хав и получили его. Даже если вместо уроков истории добросердечная Коринна разрешала тебе подключаться к облакам с порнушкой… — Великий Андиор позволила себе легкую улыбку, — то вы с Гилдом точно знаете, где находится «Атала». Или мой сын не может сложить два и два? Если мы решим прибегнуть к крутым мерам, то получим мощную оппозицию в самом сердце Вестерлунда, а именно… — Безупречная бровь в форме крыла чайки вопросительно ползет вверх — правительница ожидает ответа. — Дом Хав, — Лейв проглотил бульон и принялся за яичницу. Мать права — организм нуждался в скорейшем восполнении животных белков и липидов. Ему необходимы силы не только духовные: предстояло много дел. Очень много. Возможно — слишком много… — Я рада, что мы понимаем друг друга. Кстати, начался сезон лова желтого карпа в горных озерах Гиены. Мне сегодня подвезли первую партию, — Эдна ткнула в иконку на сенсорной панели, — подать приготовленным на пару через два часа… — пробормотала она и отодвинула ее в сторону. Лейв задумался. Во время перерывов он просматривал ленты новостей и узнал, что его дядя был убит террористом-одиночкой из обычной снайперской винтовки, украденной из музея Личной Императорской гвардии. Самого террориста случайно застрелил при попытке задержания перепуганный молоденький полисмен. Все шито-крыто. Имперские СМИ вовсю раздували гипотезу покушения на Восседающего на Лучезарном Престоле — неназываемый источник в следственных органах якобы сообщил о новой версии сыщиков… Это означало только одно — в случае военного вторжения им действительно придется стереть с лица Вселенной всех homo sum, разнести на атомы все города, в ином случае лютая ненависть и бесконечная партизанская война гарантированы… Слишком много бессмысленных жертв. Август Беленус умел ненавидеть. Август Беленус знал, как заметать следы. Август Беленус великолепно манипулировал общественным мнением. Эдна плеснула в бокал еще немного рубинового. — Лейв, ты знаешь, что самое дорогое в обитаемой Вселенной?.. Великий Андиотр смотрела на сына сквозь грани алмаза, из которого был вырезан кубок. — Жизнь членов Дома нор Хейд и подданных Федерации, — уверенно ответил молодой риконт. — Если тебе суждено стать Великим Андиотром, ты превзойдешь просветленного гуманиста Тальесина-первопроходца… — бокал со звоном опустился на металлический поднос. Правительница смотрела прямо на наследника. — Но самое дорогое в обитаемой Вселенной — игнис. Начиная от этого… — обвитая змеей зеленого золота рука небрежно махнула в сторону одного из плавающих под потолком светильников, — и заканчивая нашим военным флотом — игнис повсюду. Несколько участков в Сторожевых столбах отданы в концессию корпорации «Беленус-шифт», основную добычу ведем мы возле Магнетара Тальесина***. Но главный источник — это одиночные сверхновые. Для того что бы обрушить экономику Империи Солнца придется подойти к сверхновой как можно ближе и захватить примерно восемь-девять тонн. Да и пяти хватит! Восседающий на Лучезарном Престоле и Беленусы превращаются в ничто — Империя наша. Без боя, без разрушений, без миллиардов уничтоженных homo sum. Конечно, будут мятежи — радикалы всегда найдутся — но основная часть населения, благосостояние которой повысится за счет удешевления буквально всего, начиная от бытовых роботов и заканчивая возможностью весело провести каникулы в игорных домах и борделях Филиры, встанет на нашу сторону… Кстати, — Эдна снова взяла в руки бокал и теперь задумчиво водила длинным серебряным ногтем по его граням, — …как думаешь, может предоставить Филире и Ракшасе широкую автономию?.. Сепаратистские настроения там не утихают даже спустя две с половиной тысячи лет. Она машинально пригубила вино. — Что-то я размечталась… — снова легкая полуулыбка. — Сначала надо дать пинка нашим высоколобым разработать соответствующую ловушку и тугоплавкую обшивку фрегата для этой весьма и весьма рискованной экспедиции… Так, ниобат циркония плюс карбид тантала… — рука тянется за стилосом, быстрый взгляд в сторону сына. — Приляг в моих покоях, рыбу тебе подадут туда. Она ткнула в сенсорную панель и стала рассматривать появившееся изображение, кусая в задумчивости подушечку большого пальца. Лейв не хотел отдыхать: в крови бушевал адреналин; необходимо принять и осмыслить огромное количество фактов! Но он послушно направился к нужной двери, ведь сейчас уединение было даром — в тишине приходят решения. — Сын, — голос матери остановил его на полпути. — Кто эти раны тебе нанес, знаю, — она перешла на акцент Федерации, голос звучал неожиданно мягко, — Гилд, прибыв на Землю, со станцией связался, сообшщение мне ччерез портал приказал отправить. Я ххоччу спросить — поччему ты нанитов не вколол? Она смотрела на него — будто знала ответ… — Риторичческий вопрос, мама, — правая сторона лица неподвижна; горькая усмешка — на левой. Шрамы никогда не дадут забыть — ты принадлежишь Вестерлунду, ты принадлежишь Дому нор Хейд. Двери захлопнулись. * * * Ночь… Даже если это всего лишь искусственная корабельная «ночь» для многих она — время кошмаров; долгие, кажущиеся бесконечными минуты, когда память наваливается тяжелой глыбой, давит, душит, не дает пошевелиться. Мелькают перед глазами картины прошлого; события, в клочья разорвавшие шаблон, изменившие твою жизнь навсегда. И ты ждешь, ждешь прихода сна, как грешник — спасения на краю Адской бездны, надеясь, что монстры не найдут тебя. Сегодня это сработало. Лейв не заметил, как уснул, прижавшись лбом к стриженому затылку… …Лис почувствовал, что с него стаскивают одеяло, попытался снова нырнуть в тепло, ухватившись за краешек ткани, но тот был безжалостно вырван из рук: — А?.. На противоположной койке: причесанный, гладковыбритый, застегнутый на все пуговицы, свежий как утренний бриз сидел капитан. Небрежно брошенное одеяло валялось рядом с безукоризненно блестящими сапогами. — Твоя вахта через одиннадцать минут, — он кивнул в сторону панели Мэри-Сью. — Или ты думаешь, что я снова лягу в «гроб» вместо тебя? Серебристые искры вспыхивали на зеленой радужке крохотными звездами, все лицо улыбалось, только рассеченные слева губы чуть кривились. Лисенок сел на постели. События вчерашней ночи всплывали перед глазами одно за другим, а засохшие пятна на простыне доказывали их абсолютную достоверность. «До вахты десять минут по Земле», — сообщила Мэри бархатным голосом. Сколько же он проспал??? По расписанию за ним и Шанди наступает очередь близнецов, дальше фрегат пилотируют циркачи… Двенадцать часов?! Ровно столько он дрых без задних лап… — Я… Просто оборотни… — он отчаянно пытался собрать недопроснувшиеся извилины в кучу и заставить их выдать разумное объяснение вальяжно расположившемуся на противоположной койке риконту. — На кетцунэ и генко сильно сказывается их вторая натура. Ведь когда хищники не охотятся, не заботятся о потомстве и не спариваются, они спят. Просто берегут силы. «До вахты пять минут по Земле», — проклятая Сьюха была неумолима. «Какого фига лысого кэп включил микрофон!» Нервно тявкнув, Лис, как был (голышом) понесся в душевую. К несчастью, задница оказавшаяся в пределах досягаемости капитанской лапищи, схлопотала смачный шлепок, придавший ее владельцу столь изрядное ускорение, что дверь едва успела отъехать в сторону. — Насчет спаривания мы с тобой потом поговорим, — донесся до его ушей насмешливый голос. Кое-как помывшись и обсохнув под теплыми струями воздуха, Лисенок натянул одноразовое белье и, споткнувшись по дороге о скомканное одеяло, нырнул в «гроб». Успел… Шесть часов спустя он вылез наружу. Капитана в каюте не было, видимо, ушел пока Лис вел корабль. Оборотень вспомнил его последнюю фразу… что ж, если риконт заявится к нему со «звездной пылью», то пусть трахает. Отличная дурь: действует одновременно как обезболивающее и афродизиак; помогает забыться… Ты помнишь, чьи руки вырвали тебя из кошмара, Лисенок? Живые сильные руки, а не «звездная пыль»… Он медленно оделся. Интерком молчал — капитан не вызывал его в кают-компанию. Странно. — Тору, почему ты до сих пор не спустился? Быстро сюда, — «матюгальник» ожил. «Помяни черта, и он здесь» — вспомнилась Лису древняя поговорка. Закинув на плечо футляр, он вышел в коридор. По крайней мере, внизу его ждет вкусная еда. Это утешало. Он остановился на верхней площадке. Оторвавшись от очередного пасьянса, Эйя приветливо улыбнулась и, заправив за ухо бронзовую прядь, вернулась к прерванному занятию; не обращая на оборотня ни малейшего внимания, капитан задумчиво бросал рыбкам корм. Финна и Шанди нигде не было видно. Лисенок спустился вниз, пристроил возле лестничных перил флюшку; бросив взгляд в сторону риконта, опустился на подушку рядом со столиком и стал набивать рот чем-то похожим на копченого угря. Есть хотелось зверски. Утолив первый голод, он принюхался: корица, ваниль, кардамон… Снова знакомые запахи. Оборотень слышал их в тот день, когда первый раз пришел в кают-компанию. Тогда он решил, что это галлюцинация — потому что слишком напоминало о маме… Но сегодня ароматы кондитерской были вполне реальны. Они исходили от блюда со всевозможной сладкой выпечкой, которое он поначалу не заметил. — Попробуй, это приготовлено по земным рецептам. Спокойный голос над ухом напугал Лисенка хуже ёкая. Видимо, риконты могут не только проходить через ноль-порталы, но и передвигаться по комнате, нарушая все законы физики. Даже чуткий слух оборотня не помогает! — Да… Спасибо. Капитан присел рядом, рука, на мгновение задержавшись над блюдом, ухватила небольшое розовое печенье. — Это макаруни. Ты ел их дома, в Кобе? Печенюшка пахла клубникой и ванилью, с легкой примесью горького миндаля. Папа-Акихито не мог себе позволить такие сладости даже по праздникам. Ко дню цветения сакуры он собственноручно готовил «Сао-химе» — их нежный цвет и форма создавали неуловимо-легкое ощущение ожидания грядущей весны. Макаруни иногда приносила мама, она работала в кондитерской Императорской резиденции на острове Гавайи, где женщины делали разнообразные десерты для Его Величества и многочисленных придворных. Использование поваров-андроидов на дворцовых кухнях не допускалось. Мама доставала по одному печенью из маленькой коробочки каждый вечер, и Лисенок, усталый, набегавшийся с приятелями за день по пляжу выхватывал его губами из белоснежных пальцев… Сейчас он смотрел на протянутую руку: печенька в ней казалась совсем крошечной. Боль воспоминаний о прошлом смешивалась с горечью настоящего, они превращались в вязкий комок на мгновение перекрывший дыхание. — Я — оборотень. Это факт. Я согласен быть твоей домашней зверушкой. Но ты никогда не заставишь меня есть с рук. Так кормила меня только мать. Понял?! Глаза полыхали красной медью, слова вылетали плевками из судорожно сжавшейся глотки в лицо капитана. — Ты понял?! Лис перемахнул через столик, метнулся к лестнице и, толкнув остановившуюся на нижней ступеньке изумленную Шанди, взлетел на верхнюю площадку. Лифт закрылся. Футляр с флюшкой остался забыт возле перил. — Что??? — филирийка наклонилась за оброненным блокнотом. — Какие оборотни?! Это все сказки… Она посмотрела на Эйю, та изумленно пожала плечами, затем — на капитана. — Сам недавно выяснил, что не сказки. Обыкновенные лисы-оборотни, просто привыкли прятаться ото всех и вся, — он поднял футляр. — Возможно, поэтому нервные и кусаются… — последние слова риконт пробормотал себе под нос, поднимаясь по лестнице. — Эйя, ты что-нибудь понимаешь?.. — Нет… Лисенок сидел в каюте, его колотило. Он вспомнил тот день, когда нашел маму… Привычный звук открывающейся двери заставил его оскалиться. — Ты забыл, — капитан поставил футляр радом с пустой койкой. Он смотрел на оборотня, лицо казалось вырезанным из камня. — Ты, наверное, удивишься, если я скажу, что меня тоже рожала мать, — в голосе ирония, но взгляд ничего не выражает. — Я знаю, ты винишь мой народ во всех бедах, приключившихся с твоим… А теперь подумай, Тору: мои предки понятия не имели о существовании лис-оборотней, они не знали, что Хонсю — ваш единственный дом. Может, вы слишком долго и слишком хорошо прятались? Он смотрел, не мигая — глаза потемнели, превратившись в темно-зеленые омуты. — Расскажи мне о своей матери, — капитан присел напротив, лицо немного смягчилось. — У нас нет коннектов, — Лис чуть успокоился, — поэтому детей обучают родители и старейшины. Как рассказывала мама, на Хонсю мы жили небольшими деревнями, выращивали кур, с катеров, переделанных под ручное управление, ловили рыбу в море. Ты не поверишь, но многие держали небольшие лавки, где торговали ароматическими маслами. И денежка идет, и запах маскируется. Он улыбнулся и продолжил: — Моя семья уже давно жила на Гавайях, когда бабушка подружилась с одной homo sum, и та сначала научила ее делать местные десерты, а потом печь торты. Мама рассказывала, как они вместе приходили к этой женщине и, выключив повара-андроида, часами колдовали на кухне. К удивлению Лисенка его слушали очень внимательно: на изуродованной стороне лица капитана читалось сочувствие; взгляд перестал сковывать. Риконт расслабленно прислонился к стене и ободряюще кивнул — продолжай. — Не знаю, почему эта homo sum была так привязана к бабушке. Возможно, запах сыграл свою роль, и она испытывала к ней какие-то чувства… — оборотень снова замолчал. Он взял подушку, обхватил ее руками, вздохнул: — Мама стала им помогать, и женщина ее очень хвалила, говорила: «Ты достойна работать при дворе»… Когда мама вышла за отца, она пекла дома на заказ — небольшое количество сладостей покупала у нее та самая homo sum и ее знакомые. Отец ловил рыбу. Я его почти не помню… Кажется, его катер попал в шторм и затонул. Я слышал разговор… — Лис стиснул подушку. — Как мама попала в Императорскую кондитерскую, я не знаю… Она приносила оттуда разные вкусняшки и давала мне по кусочку перед сном. Однажды она не вернулась домой. Бабушка привела девчонку-кетцунэ — присмотреть за мной, а сама исчезла на три дня… Наверное, искала вместе с другими лисами мою мать… А нашел я… ее выбросило море. На пляж, где мы с пацанами занимались всякой фигней, за валунами. Она лежала голая лицом вниз. Я узнал ее по браслету в виде согнутого в кольцо лисьего хвоста… Мама носила его на левой руке. В тот день он кричал так, что друзья побоялись к нему подойти и позвали молодую кетцунэ, которая силой утащила воющего и кусающегося Тору домой. Вечером того же дня измученная вконец бабушка отправила их обоих в трюме идущего в Кобе круизного лайнера к папе-Акихито. — …Без понятия, как ей это удалось. Может быть, она кого-то подкупила… Иногда мы способны проявлять чудеса изобретательности. Я тогда был совсем мелкий, почти ни фига не помню, — голос усталый, мутно-желтые глаза смотрят куда-то поверх головы капитана. — Прости. Риконт встал с койки и опустился на колени перед вцепившимся в подушку оборотнем. Зябко поведя плечами, Лисенок отложил ее в сторону и протянул капитану раскрытую ладонь: — Давай. — Что тебе дать? — осторожно взяв тонкую кисть, Лейв прикоснулся губами к запястью. — «Звездную пыль». Ты ведь принес ее? — взгляд снова вспыхивает красной медью. — Она… заставляет желать и глушит боль. Лис смотрел на покрывающие макушку короткие белые волосы, на широкие склоненные плечи. Громадная фигура капитана у его ног сейчас пугала сильнее, чем когда тот словно котят швырял близнецов поочередно о стены корабельного коридора. Риконт поднял глаза. — Не хочешь попробовать без допинга? Не дожидаясь ответа, он стянул с Лисенка мягкие сапожки. Коротко тявкнув, оборотень попытался сбежать, но ему этого не позволили. Согнув его ногу в колене, риконт легонько помассировал ступню и начал осторожно посасывать пальцы. — Я еще в душ не ходил. Они… Они грязные, — Лис попытался вырваться. — Не тебе решать. Потяжелевший от желания взгляд манит, затягивает в темно-зеленые бездны. Лисенок откидывается назад: рот раскрывается в немом «О». Почему приятно?.. Почему кружится голова? Почему быстрыми горячими волнами приливает вниз кровь? Он судорожно цепляется за край койки; руки комкают одеяло; лоб покрывается бисеринками пота. А широкий язык риконта скользит между пальцев, вызывая в теле оборотня мелкую дрожь; крепкие ладони изучают, оглаживают каждую мышцу, каждую косточку, медленно пробираются в широкую штанину… Капля пота скатывается со лба, бежит по виску, по краснеющей скуле вниз и падает в ямочку над ключицей — ее тут же вбирают в себя мягкие губы, только жесткий шрам слева щекочет кожу. В паху уже жарко и тяжело. Лис не возражает, когда с него стягивают одежду, только с готовностью приподнимает бедра. Ему хочется поласкать себя, но его хватают за запястья и удерживают их за спиной, а бесстыдно текущую головку вбирает жаждущий рот. Сознание окончательно захлестывает цунами удовольствия, Вселенная летит в тартарары — все тонет в теплой влажности; и вверх-вниз, вверх-вниз движется, надавливая на взбухшие вены, шрам. Из горла оборотня рвется непонятное бульканье; член выбрасывает струя за струей сперму куда-то в глубину чужой глотки. Лисенка колотит, корчит, голова мотается из стороны в сторону. Упираясь теменем в стену каюты, он выгибается, отдавая остатки своего семени жадным губам. Перед глазами будто взрывается сверхновая… — …Тору, ты живой? Насмешливый голос вырывает его из астрала. Оборотень обнаруживает себя лежащим на койке без штанов, без белья… Раздраженно фыркнув, он рыщет глазами по каюте и, обнаружив искомое рядом с футляром, вскакивает с места и рывком натягивает на себя необходимый предмет одежды. Уф… — Лииис… — хриплый манящий баритон за спиной не сулит ничего хорошего. Он оборачивается и с ужасом видит, как капитан медленно расстегивает ширинку безупречных брюк. В глазах цвета лесной зелени снова лукавыми искорками серебристые блестки… — Дай лапку, — на обеих сторонах лица, игривая усмешка. Высвобожденный ствол нацелен на охреневшего Лиса. — Чего?.. — Ты же не хочешь, чтобы я вошел… сюда? — приблизившись к оборотню в два шага, риконт хватает его за ягодицу, пальцы сквозь ткань проворно нащупывают дырочку и легонько надавливают на испуганно сжавшееся колечко. Ствол упирается в живот, проскальзывает под растянутый свитер; головка, размазывая выступившую смазку, трется о голую кожу. Попал. — Или мне все-таки раскрыть твою прекрасную хризантему?.. — баритон рокочет прямо в ухо. — Будь хорошим мальчиком, поработай лапкой. Красный, как наливное яблочко, Лисенок просовывает между плотно прижатыми телами руку, неуверенно обхватывает толстое естество и начинает медленно размазывать густые капли по бархатистой поверхности головки. Обхватившие ягодицы пальцы сжимаются в такт его робкой ласке. «А ведь это приятно…» Движения оборотня становятся все увереннее, ноздри щекочет знакомым — горький миндаль с едва уловимыми нотками плюмерии. Лис приподнимается, целует под ухом — там где позволяет жесткая стойка воротника, закрывающая шею почти до подбородка. Снова этот привкус. Полынь… Здравствуй, старая подруга! Капитан, отпустив помятое полукружие, обхватывает любовника поперек спины и то ли хрипит, то ли рычит в стриженую макушку. Лисенок скользит, сжимает, легонько вращает рукой из стороны в сторону; наслаждается пульсирующей плотью, властью над содрогающимся крупной дрожью мощным телом. И ловит в кулак первую липкую струю. Неожиданно для себя он опускается на колени, обхватив губами налитую кровью головку, выпивает, проглатывает извергающееся семя… Это совсем не грязно. Это просто и прекрасно. Это лучшее, что он когда-либо пробовал на вкус. Стоя в тесной душевой кабине, они оба зажмурились, когда сверху обрушился водопад пены. Не успевший закрыть нос оборотень расчихался от пузырьков, и капитану пришлось приказать электронике подать воду, а затем снова пену. Прижавшись почти вплотную друг у другу, они массирующими движениями размазывали пахнущую неизвестными Лису травами субстанцию — первым делом капитан стер ее с многострадального носа оборотня. Затем хлынули теплые приятные струи, ополаскивая усталые распаренные тела. Лисенок начал было подремывать, когда прислонившись к любовнику заметил по обеим сторонам от пупка ряд небольших отверстий, прикрытых кожистыми клапанами. — Это чего? — Сонливость мгновенно улетучилась. Задрав голову оборотень вытаращился на капитана. — Отверстия почечных дыхалец, — снова лукавая улыбка во все лицо. — Такая хрень, которая позволяет вам питаться неорганикой? А солнечный свет и гамма-лучи вы поглощаете через кожу? — сверкающий красной медью взгляд из-под мокрых ресниц встречается с серебряными искрами на фоне лесной зелени. — Правильно, — легкий поцелуй в лоб. — Здорово. Мне бы так… «Ты способен на многое, Лис, и даже не догадываешься — на что…» Горячие потоки воздуха обсушили тела. Оборотень первым выскочил из душа и нырнул под одеяло. Капитан задержался, отправляя в ионный дезинфектор вещи Лисенка — паршивец категорически не желал носить одноразовую корабельную форму. Повернувшись к койке, Лейв увидел странный клубок, откинул одеяло — на постели дрых черно-бурый лис: белые кончики обоих хвостов тихонько подрагивали во сне. Он лег рядом, погладил зверя по голове; в левом ухе блеснула изумрудная серьга: «Откуда она у тебя, я попробую выяснить завтра». Запустив пальцы в густой мех, он уснул. Тень пророчества Оракула Дома Хав витала над ними черной птицей.