Взрыв!

Полет фрегата Хаока-alter, направление — ноль-портал возле звезды Менкент, 5815г. Лис поспешил убраться к себе до того, как близнецы отстоят вахту и привалят в кают-компанию. Прихватив с одного из подносов пару пирожков с незнакомой, но очевидно мясной начинкой, он закинул на плечо футляр и, пробормотав общее «досвидос», умелся прочь. Дверь плавно скользнула в пазы, щелкнул замок, он облегченно выдохнул. Недолгая передышка - это хорошо. До отбоя оставалось два часа. Он взглянул на пустующую койку напротив. «С фига кэп послал к собачьим мамкам все корабельные правила и отправил Шанди-Кувалду в другую каюту?» Перед глазами пронеслась нехорошая улыбка риконта. Лис подошел к встроенному кулеру и нервно проглотил два стакана воды подряд, не ощущая вкуса, сжевал пирожки. Снова попил. До отбоя оставался один час. Он со вздохом стянул с себя одежду и бросил ее куда-то в угол: свитер, зацепившись за застежку футляра, повисел в задумчивости, соскользнул на пол и остался лежать рядом со штанами кучкой вязаной эко-шерсти. Лис наслаждался водным душем. Он привык к тесным как "гробы" ионным дезинфекторам — на грузовиках их было один-два на всю команду и приходилось уныло топтаться очереди, а тут — такая роскошь! Приглушив парой хлопков свет, лег на койку и свернулся калачиком. Полчаса до отбоя. Что ж, Лисенок, очень скоро ты узнаешь ответ. Тебе страшно? Лис уже задремал, когда дверь почти бесшумно отъехала в сторону… — Попался… — тяжелое дыхание сзади обжигает ухо, безжалостные руки мнут тело, затем одна вцепляется в волосы и выворачивает шею — поцелуй-укус. Нижняя губа тут же начинает кровить. И уже не страх, а настоящий ужас обездвиживает Лиса, заставляя напряженно замереть под грубыми ласками… Когда риконт слез с него и поставил рывком на четвереньки, оборотень все еще пребывал в ступоре. Но когда в его кишку вонзились сразу два пальца, Лисенок издал тонкий крик подранка, вывернулся, перекинулся и тут же вцепился зубами в ненавистную руку. Пасть мгновенно наполнилась кровью и слюной. Гадость! Он отскочил в сторону. Лейв, отрезвленный болью, смотрел на странное существо: два хвоста нервно рассекают воздух, глаза горят рубиновой яростью, уши прижаты, пасть оскалена, с белоснежных клыков медленно стекают алые капли. — Так вы существуете… — он поднес к глазам прокушенную кисть, словно желая убедиться в реальности произошедшего. — Почему ты не сказал мне, кто ты такой? Почему ты не сказал мне, что твое тело не знает, как встречать мужчину? Риконт попытался было сделать шаг вперед, но Лис сжался пружиной, готовясь к атаке — глаза полыхнули еще ярче. — Все-все, — риконт поднял руки. — Я не трону тебя, не трону… Просто расскажи мне о себе, — он отвернулся к стене. — Почему не сказал? — Лисенок лихорадочно собрал разбросанную одежду и теперь, сражаясь с перекрученной тканью, натягивал на себя штаны. — Кетцунэ и генко обычно стараются не светиться. А об этом… — он запнулся, — лучше один член в заднице, чем два! Братья-марсиане месяц гонялись за мной по всей Филире, а теперь я торчу, запертый с ними в этой металлической коробке! Я бы легко навалял каждому отдельно — но их двое, а мне даже удрать некуда. Раздраженно тявкнув, оборотень немного успокоился. — Я могу повернуться? — голос ровен, будто они ведут беседу в кают-компании. — Делай что хочешь, — Лисенок с размаху плюхнулся на пустующую койку. Ему уже было плевать. — В свое время на курсе истории Земли мне рассказывали, что кетцунэ и генко — мифические существа, — капитан медленно развернулся и присел на развороченную постель Лиса. — Ну, тогда миф только что тяпнул тебя за руку, — глаза прищурены, губы кривит ехидная усмешка. На нижней застыл сгусток крови… то ли оборотня, то ли риконта. — Я понятия не имел, что чистокровные тоже реагируют на мой запах; хотя, ты первый, с кем я лечу на одном корабле. — Тору, не злись, — зеленые глаза светились неожиданно тепло, шрамы слева кривились болью. — Я знаю — ты меня слышишь. Как? Почему? Только мой вид может общаться между собой таким образом, у нас аденоиды — излучатели, а слезные железы — сенсоры. — Да я ваще не в теме! Ты у нас — высшая раса, вот и думай своими просветленными в охренительных далях мозгами. — Лис демонстративно дернул головой в сторону. Он, воспринявший попытку изнасилования как норму, отказывался признавать капитана, как собеседника… как человеческое существо? — У тебя коэффициент совместимости А I+, — восьмифутовый риконт вскочил в койки и теперь метался по каюте, — у моего вида — А 0. Тебя можно ставить в пару с любым пилотом, более того — ты потенциально способен водить суда через ноль-портал… Но вместо этого торчал на внутренних рейсах системы Толиман… Ничего не понимаю, — остановившись напротив оборотня, он схватил его за подбородок и повернул лицом к себе. Мощная фигура угрожающе нависала над Лисом, но в глазах плескалась растерянность; шрамы слева потемнели от прилива крови — красноватые ореолы вокруг лица и кистей рук светились ярче обычного, на правой подсыхали бурые потеки. — Ответь, пожалуйста, — голос удивил неожиданной мольбой. — Что мне тебе ответить, сын Великого Андиотра? Я ведь прав — ты наследник Дома нор Хейд? — красная медь сверкнула гневом и болью навстречу мягкости лесной зелени. — Что мой народ прятался тысячелетиями на Японских островах, среди айнов и нихондзин? Что риконты, пожелав создать сады «Вистерия», лишили нас дома? Что многие подались на материк и сгинули там? Или рассказать, как моя семья бежала на Гавайи, где их никто не ждал?! Лисы-оборотни живут тысячу лет, и когда я родился, еще не умер мой дед. Он помнил — они плыли до Гавайских островов в темноте и вони трюма круизного лайнера!!! Невольные слезы затуманили медный блеск, проклятая влага перелилась через край и покатилась по щекам. От изумления Лейв ослабил хватку: типичный говор провинциального пилота, завсегдатая сомнительных мест припортовых зон сменился правильной аристократичностью землянина. — Скажи, у всех представителей твоего народа такая высокая совместимость? — капитан разжал хватку и тыльной стороной ладони вытер мокрые скулы Лиса. — Я же сказал — моего народа больше нет… — погасший взгляд направлен в сторону, слипшаяся от пота челка, косыми прядями прилипла ко лбу. Лисенок судорожно вздохнул: — Ни кетцунэ, ни генко никогда не имплантировали себе коннекты или, по-вашему — разъемы. Наши старики утверждали, что они помешают нам перекидываться. Единственный знакомый оборотень, у которого были эти штуки, — он машинально тронул себя за ухом — мой приемный отец. Его убили, там на Земле, в Кобе… Пауза тянулась резиной, а затем разрешилась… …оглушительным хохотом?!!! У ног Лиса, по полу риконт катался от смеха. «Какая неведомая хрень с ним стряслась?!» — О боги… О нет… — наконец, чуть успокоившись, он посмотрел на оборотня снизу вверх, обе половины лица пересекала широкая улыбка. — Не замечать тысячелетиями целый народ, живущий на Земле, под самым носом Восседающего на Лучезарном Престоле — это в лучших традициях Империи Солнца!.. — капитан хлопнул Лисенка по бедру — тот вздрогнул и вжался в стену. — Ваши старейшины — как я понял — тоже хороши. — Папа Акихито, когда оформил усыновление, сразу же отвел меня в клинику — он хотел что бы я, как все, как он, учился… Он занял денег, дал одному из чиновников взятку и меня оформили меченым гражданином, — тусклые глаза смотрят сквозь собеседника. — А потом я уехал с Хонсю, — последнюю фразу Лисенок пробормотал себе под нос. Капитан наоборот старался поймать его взгляд, рука теперь успокаивающе поглаживала острое колено. До Лиса дошло, что он забыл натянуть свитер. Сжавшись, словно пытаясь спрятаться внутри самого себя, оборотень искоса посмотрел на риконта и, наконец, решился: — Ну, давай… я постараюсь… Я не буду вырываться! — Не дам — ты кусаешься, — серебряные искры рассыпались по радужке: глаза цвета лесной зелени смеялись навстречу мрачной решимости Лисенка. — Ложись спать, а я устроюсь здесь. Капитан, не сняв формы, растянулся на койке оборотня. — Ты не сможешь. Тебе чердак сорвет от моего запаха и… — Лис ощерился с досады. — Спи, — риконт повернулся лицом к стене. — Ты должен уйти! Широкая спина ответила молчанием. Оборотень снова раздраженно тявкнул, хлопнул в ладоши — свет погас. Теперь тьму разгоняло только слабое красное свечение на соседней койке… Лейв осторожно повернулся. Укрывшись одеялом с головой, Лис тихонько сопел напротив. Капитан вытянул из панели интерфейса шнур (привет, Мэри-Сью) подключился к обширным архивам корабельной библиотеки. Надо освежить знания о кетцунэ. Гигабайты сказок и легенд содержали лишь крохи полезной информации, из которой можно сделать всего два конкретных вывода: первый — Тору Генко двести лет, что в пересчете на возраст риконтов составляет около двадцати пяти, то есть — принадлежи Лис к его виду, он бы только-только достиг совершеннолетия; второй — запах всех оборотней сексуально привлекателен для модов и homo sum. Слишком мало… «Хотел бы почувствовать, как ты пахнешь, Лисенок…» На вопрос — почему оборотень его слышит, ответа не нашлось. И еще. Откуда у него серьга с изумрудами?! Последнее мучило капитана сильнее всего. Лейв не заметил, как уснул… …Он висел под потолком роскошной спальни Императорского люкса отеля «Алоха» на острове Гавайи, знакомой ему по визитам на Землю. За окном колыхалась растрепанными метелками пальм черная тропическая ночь, приглушенный свет парящих светильников освещал огромную кровать — на золотистых простынях, совершенно обнаженный лежал Лис. Мутный взгляд, голова вяло мотается из стороны в сторону в путанице черных прядей, темно-алые губы безвольно приоткрыты, длинные пальцы пытаются ухватить скользкий шелк, худощавые ноги елозят по простыне — ищут опору… «Что с ним?..» К кровати подошли двое homo sum средних лет, одетые в одинаковые атласные халаты кофейного цвета. Один прилег рядом с оборотнем и мокрым ртом присосался к основанию шеи, другой взял с подлетевшего подноса стакан с коричневатой жидкостью (виски?) и, неторопясь, со вкусом отпил пару глотков. Лейв парил над этой сценой бесплотным призраком, не в силах ни закричать, ни оттолкнуть насильников от жертвы. — Ты так вкусно пахнешь, — мужчина поставил стакан на пол. — Ты талантлив и невероятно красив Тору, у тебя такая гладкая кожа… — жадная рука скользнула по внутренней стороне стройного бедра — мышцы на мгновение напряглись, но тут же бессильно расслабились. Рука двигалась вниз, ногти впивались в плоть… Наконец, толстые пальцы стальным капканом сомкнулись вокруг тонкой лодыжки. «Не смей, ублюдок!..» Бесполезно кричать во сне. Оторвавшись от истерзанной шеи — на ней остались отпечатки зубов — первый homo sum достал из-под подушки прозрачный флакон с ароматическим маслом и вылил немного на пальцы. — Растяни его пошире, — другой, резко дернув Лиса за лодыжку, заставил ногу согнуться в колене. — Не бойся, Тору, — он вновь обратился к беспомощному оборотню, — ты скоро привыкнешь, и мы всегда будем вместе. Днем ты будешь развлекать публику своей чудесной игрой, а ночью мы с братом будем ублажать твое великолепное тело. Что ты замер? — вопросительный взгляд в сторону первого. — Не так держишь, — голос прозвучал скрипом ножа по стеклу. — Сядь позади него и придерживай ноги под коленями. Второй быстро кивнул, и вот Лис лежит полностью открытый перед плотоядно ухмыляющимся насильником… Лейв рванулся было на помощь, но только нелепо затрепыхался под уходящим в бесконечность потолком, словно муха в мерцающей лиловым паутине. Он корчился в липких нитях от бессилия, видя, как двое мерзавцев мучают Его Лиса! Бесполезно пытаться спасти кого-то во сне. Палец грубо тычется в сжатый сфинктер… Голова жертвы слабо дергается… В сонный морок ворвался высокий отчаянный вой, впился в барабанные перепонки, и сотней острых игл прошил мозг. Лейв скатился на пол — на противоположной койке метался Лисенок. Нижняя губа закушена, сжатые до побелевших костяшек кулаки мелькают в воздухе, каждая мышца напряжена до предела… — Тору, их здесь нет! Ты слышишь меня?! Тело на смятых простынях изгибается под невообразимым углом, плач раненого зверя — кнутом по нервам. Не стряхнув до конца привидевшийся кошмар, Лейв подползает к койке и сгребает извивающееся тело в охапку: — Тихо-тихо… ты на корабле, никто тебя не тронет. Обнять… Прижать… Успокоить… Только бы не услышать опять жуткий крик боли!.. На секунду мелькает мысль: «Мы спали в одной каюте, совсем рядом, и я увидел его сон!» А что вызвало этот кошмар из глубин подсознания?.. Как думаешь? Лисенок судорожно всхлипывает, из-под намокших ресниц катится слезинка. Лейв осторожно слизывает соленую влагу: — Все хорошо… — и тихонько баюкает обмякшее тело. «Они опоили, отравили тебя, а потом!..» Раскаленная лава гнева клокочет в груди, ломая ребра, поднимается к горлу, душит. Нет! Спокойно. Ты нашел своего Лиса. Что будешь делать, Лейв нор Хейд? Когда Лисенок проснулся, он понял, что капитан уже ушел. Матрац, подушка и одеяло лежали на самоочищающемся полу, а постельное белье риконт видимо выбросил в утилизатор. Ночной кошмар оставил после себя ощущение вязкой мерзости в душе и липкого страха на коже. Еще он помнил появившиеся из ниоткуда руки, вырвавшие его из мутного болота ужаса — они принесли тепло и покой. Он взглянул на панель интерфейса. Если верить часам его вахта закончилась сорок минут назад. Дерьмо! «Ты продрых десять часов без задних лап, с одними передними! И чо, получается — риконт вел корабль в паре с Шанди вместо тебя?» — Тору, спускайся вниз. Чертов интерком доведет его до ранней могилы! «Нет, откуда этот проебонт знает, что я проснулся?!» Через двадцать минут, с влажными после душа волосами, в съехавшем на одно плечо свитере Лисенок выскочил из лифта на верхнюю площадку лестницы. Насмешливо улыбаясь, капитан ждал его у подножия. Шанди, мгновенно отложив в сторону свой блокнот, уставилась на Лиса понимающим взглядом. Эйя подмигнула, Финн только приветственно кивнул и занялся любимым делом — кормлением ящеров. Они поочередно взмывали к потолку, разгоняя семифутовыми крыльями парящие светильники, и, развернувшись над бассейном, ловко выхватывали еду из губ довольного хозяина. Риконт поднялся наверх и аккуратно прижал к стене впавшего в ступор оборотня, губы двигались, словно, он пытался произнести какую-то фразу, но до Лиса не доносилось ни звука: только мысль влетела в голову и нахально расположилась между извилинами: «Улыбнись. Мы ведь спим вместе, и ты рад меня видеть». Радужка цвета лесной зелени поблескивала серебряными искрами: «Нейрофункциональная киберсистема Шанди очень чувствительна, и она сразу поняла, что сегодня с ней в паре работает кто-то другой. Мне пришлось потом объяснить, мол, Тору Генко слишком утомлен и не смог заступить на вахту». Чужие слова нагло лезли в мозг, глаза напротив откровенно смеялись. «Пошел на…» Лисенок не успел додумать, как риконт смял его губы небрежным поцелуем. Оставалось терпеть. Так ли тебе противно, Лис? Они спустились вместе. Риконт успокаивающе приобнял за плечи напряженного до срыва оборотня и со словами «иди, поешь» подтолкнул к накрытому столику. Лисенок подозрительно осмотрел содержимое всех чашек и плошек (слава богам, менажница с червяками отсутствовала) и, быстренько перекусив, обернулся к Шанди — та снова писала. — Почему ты пишешь в блокноте, а не диктуешь прямо на развертку? — Это дневник, — Мама-Кувалда понимающе вздохнула. Она давно привыкла к подобным вопросам. — Я веду его с тридцати лет. Мои заметки, — она коротко взглянула на заполненную страницу, — все, что я забрала тогда из грузовичка, помнишь? А почему ручкой и в блокноте… Я хочу написать книгу. Был когда-то такой способ передачи художественной информации. Ты в школе изучал «Архаичные формы искусства»? — Нет… У моего приемного отца не было денег на платное обучение, — Лис недоуменно посмотрел на филирийку. «Да что еще за книги?! Вот чокнутая!» — Извиняй… гхм… напарничек. Не знаю, кем был твой отец, но «работа» моей покойной матушки явно оплачивалась лучше, — Шанди горько усмехнулась. — Красивые шлюхи всегда в цене. У меня вообще семьи толком не было, сам понимаешь, но образование я получила неплохое… Книги давно заменили телерамы — для совместного просмотра, и психорамы — для индивидуального. Филирийка черкнула пару слов внизу страницы и, захлопнув блокнот, положила его на подушку. — Я хочу написать роман, но у меня нет главного героя. Не описывать же свою… лоханку Бунзена, — усмешка снова кривит рот. — А… ну ладно. Прихватив с собой стакан с чем-то похожим на сок манго, Лис отошел в дальний угол и залез с ногами в кресло. Чуть поодаль Эйя на низком столике цвета корицы раскладывала пасьянс «Чет и нечет»: изящные руки задумчиво перебирали карты Таро. «Циркач говорил, что она провидица». Оборотень не верил ни картам, ни рунам, ни кофейной гуще и не понимал увлеченности других всевозможными гаданиями. О пророчицах Дома Хав ходили легенды даже в Империи Солнца, их превозносили до небес, но они никогда не покидали Вестерлунд и никогда не принимали подданных Восседающего на Лучезарном престоле. «С фига она сбежала? У нее было все: родители, денег наверняка куча… чего ей там не жилось?..» Над ним пронесся ветер, черное крыло мазнуло Лиса по макушке. Финн продолжал рискованную игру с бестиями. Мысли перескочили на капитана. Тот спокойно проспал с ним в каюте всю корабельную ночь, будто не чувствовал его запаха. «Какого лысого, он тогда ворвался и пытался меня трахнуть?!» Откуда-то из подкорки мутным туманом поднимались клочья сна, обрывки воспоминаний… * * * …После похорон папы-Акихито и продажи ресторанчика Лисенок нанялся ремонтником андроидов-поваров на круизный лайнер, идущий из Кобе в Мумбаи. На кухне ароматы всегда в изобилии: в горячем цехе андроид с бешеной скоростью разделывает осетрину и севрюгу для рыбной солянки; зеленщики крошат петрушку, чеснок, лук, кинзу для чорбы из баранины; кипит в смеси красного вина, коньяка и сливовой наливки кок-о-вэн* — жужжащая серво-моторчиками металлическая рука бросает в кастрюлю веточку тимьяна. Воздух, насыщенный пряной смесью, помогает Лису маскировать собственный запах… Лайнер, неспешно рассекая воды Индийского океана, плыл в Мумбаи. Полыхающие красным золотом закаты сменяли нежные перламутрово-розовые рассветы. Лисенок, не вылезавший из кухни весь день, каждую ночь забивался в свою крошечную одноместную каюту — тут безопасно. Но даже его настигла «круизная болезнь» — скука. Солнце еще не взошло, когда он выбрался на третью палубу с флюшкой. В предрассветном небе медленно таяли льдинки звезд, мягкий бриз налетел, взметнул собранные в хвост волосы и умчался играть с барашками волн. Он подключился к флюшке. Над перилами возникло серебристое свечение, внутри которого проявлялся легкий крылатый силуэт; звон хрустальных колокольчиков рассыпался по палубе, покрывая искрящейся пудрой настил, двери кают, иллюминаторы… На заснеженной вершине скалы расправил белые крылья ледяной дракон Палланта** — в воздухе поплыли ароматы хвойного леса. Пальцы пробежались по ладам, звероящер взмыл в облачную высь — седые ели закачались от ветра. Диссонансный аккорд ворвался в плавную мелодию — в когтистой лапе сверкнул огненный опал***. Кода — и картина тает в лучах солнца, поднимающегося из океанских сумерек… …Наступившая тишина через несколько секунд взорвалась аплодисментами: Лис не заметил, как вокруг него собралась небольшая толпа. Он испуганного скользнул взглядам по мужчинам во фраках и женщинам в пестрых вечерних нарядах, упаковал флюшку и уже собрался сбежать, когда кто-то ухватил его за рукав. — Погоди, — высокий мужчина в темно-зеленом фраке показался смутно знакомым. — Ты не мог бы выступить сегодня? Пассажиры скучают, им все приелось, а тут такое! — он еще долго что-то бормотал под неумолкающие овации… Вечером того же дня, homo sum, оказавшийся арт-менеджером, ответственным за развлечение публики, размахивая ухоженными руками, суетился вокруг Лисенка: — Тебя ведь зовут Тору Генко?.. Это имя не годится для сцены. Я не прошу тебя оказываться от него, но нужно выбрать хотя бы прозвище… Короткое и яркое — что б звучало, — он отвлекся от бесполезный беготни и зарылся в ворох сценических костюмов. — Да что натащили сюда эти идиоты?! — Лис. — Что — Лис?! — менеджер взмахнул бронзовыми скинни. — Прозвище — Лис. Подойдет? На кухню он больше не вернулся. Когда Лисенок сошел на берег в Мумбаи, у трапа его поджидали одетые в одинаково дорогие костюмы близнецы-антрепренеры. Он выступал в ночных клубах, играл на частных вечеринках, а через три месяца собрал свой первый стадион. Распущенные волосы развевались под порывами ветра; ящеров Палланта сменяли ундины и пери; то чарующе-гармоничные, то насыщенные синкопами, чувственные мелодии неслись по замершим в благоговении трибунам и растворялись где-то в небе… — Лис, ты будешь выступать на празднестве в честь прибытия Императора в летнюю резиденцию на Гавайи! — братья ворвались в его пентхаус с единым восторженным воплем. — Нашими стараниями, сам Министр Двора прислал тебе приглашение!!! Это начало истинного триумфа!!! Тем же днем они приземлились на острове. Это был, действительно, триумф. Благородные дамы, сбежавшиеся к черному ходу Императорской филармонии, повизгивали как малолетние соплячки, когда охрана пыталась протащить его к аэрокару. Кричащие наряды, позвякивание драгоценностей, восторженные вопли — все слепило, оглушало. Казалось, мир заполнился безумными клоунами, которых вышвырнули из дурдома потому, что они довели санитаров до ручки. — Пат, ты обязана позвать этого Лиса играть на дне рождения! Он бесподобен! И к тому же — красавчик!.. — высокий женский голос на мгновение перекрыл общий гвалт. То, что произошло в Императорском люксе, Лис помнил фрагментами. Оба брата тараторили без умолку, один из них вручил ему небольшую коробочку, запечатанную личной печатью Восседающего на Лучезарном Престоле; другой подал ему стакан апельсинового сока, а спустя полчаса все слилось в вязкую серую муть… Лежа на огромной кровати, он пытался сфокусировать сознание, подняться, но тело отказывалось служить одурманенному мозгу. Лисенок чувствовал, как по его шее елозит холодный слюнявый рот, слышал сквозь морок голоса… Он ощутил легкую боль, когда кто-то из близнецов запихнул член ему в зад и стал ворочать им внутри, будто мешалкой миксера. Его переворачивали, мяли, тискали, кусали соски. Сквозь пелену он видел то русалок — фрески на потолке, то смятые золотистые простыни. Смрадное дыхание ударило в ноздри и шепот назойливо — в уши: «Ты — необыкновенный! У тебя внутри так жарко… Мы войдем в тебя вместе». Видимо, сжалившись, остатки помутившегося сознания покинули его… Лис очнулся раньше, чем рассчитывали его «благодетели». Один так и не успел проснуться. Последним, что увидел второй, были глаза, сверкающие рубиновой яростью и белоснежные клыки, с которых капала кровь. В роскошной душевой кабине его долго рвало — полупереваренные ошметки шлепались с чавкающим звуком об отделанную зеленым ониксом стену и медленно исчезали в водостоке, смываемые струями воды. Из развороченной задницы вытекало что-то густое и липкое. Он вылил полфлакона геля на губку и с остервенением скреб тело, пытаясь стереть саму память о тошнотворно-похотливых прикосновениях. Именно тогда он поклялся землей и небом — никогда больше не играть за деньги. …не клянись вовсе: ни небом, потому что оно престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его…*** Не удостоив взглядом валяющиеся на постели трупы (кровь из разорванных глоток успела пропитать натуральный шелк простыней), он бросил в сумку пару смен одежды, коробочку с Императорским вензелем, подхватил флюшку и, никем незамеченный, растворился в предрассветных сумерках. Когда Лис садился на грузо-пассажирский крейсер (рейс Земля-Марс-Филира) у него была короткая стрижка, в левом ухе красовалась изумрудная серьга, а на правом плече висел футляр с флюшкой. * * * …А? — Лисенок выпал из воспоминаний и обнаружил, что в кают-компании он остался один. «К чьим ебеням они все свалили?!» Он взглянул на висящие над бассейном часы, все понятно — наступило время отбоя. Капитан и Шанди разошлись по своим каютам, Финн и Эйя заступили на вахту. Близнецы. Проклятье!!! Оставалось только надеяться, что эта лихая парочка тоже дрыхнет в своей каюте, а не караулит его возле лифта. Лис безнадежно огляделся вокруг — естественно тут не было ничего похожего на оружие. Значит, придется положиться на удачу… Эйд и Навни схватили бы его сразу, как только распахнулись двери, но им помешал громоздкий футляр. Лис использовал его как дубину — ткнул одного под дых, съездил по уху второму и рванул к спасительной каюте, но тут ему прилетело тяжелым сапогом в поясницу… Футляр выпал из рук, заскользил по полу и глухо ударился о стену, но Лисенок устоял. Развернувшись, пробил с ноги в челюсть кому-то из братцев — тот отлетел к лифту, шмякнулся о двери и остался возле них отдыхать. — Навни!.. — мельком взглянув на поверженного, Эйд двинулся на оборотня — губы кривит злоба, в глазах плещется похоть. Лис отступил назад. «Нужно подобрать флюшку и…» Кулак просвистел в воздухе. Он пригнулся и отскочил вправо. — Задрали оба! Эйд попытался его достать левой по корпусу, но Лис был быстрее. Увернувшись, рубанул противника ладонью по основанию шеи. Но тут его собственное горло захлестнул тонкий шнур, мгновенно пережав гортань — Навни пришел в себя. — Кажется, нашим доблестным марсианам очень хочется за борт, — в голосе — сарказм, правая сторона лица неподвижна, изуродованная искажена спокойной яростью. — Капитан?.. — Навни отпустил концы удавки. Лис рухнул на четвереньки и зашелся лающим кашлем. Громадный риконт поднял ворочавшегося на полу Эйда за ворот, встряхнул и швырнул о стену — тот невнятно булькнул, сползая вниз, и вырубился окончательно. Через пару секунд, Навни присоединился к брату. Лисенок, спотыкаясь, подбежал к драгоценной флюшке и открыл футляр… — Ты цел? — А?.. — он испуганно заморгал. В глазах цвета лесной зелени читалась искренняя тревога, капитан протянул руку, кончики пальцев неожиданно ласково мазнули по щеке… Лис судорожно сглотнул и выдавил: — Да. Риконт мгновенно отвернулся: — Поднимайтесь. Близнецы, стискивая зубы, приняли вертикальное положение. — Простите, капитан… - …это недоразумение. — Мы не хотели… — Молчать, — ледяной тон заморозил жалкие попытки оправданий. — Деймос и Фобос, говорите? Сейчас я покажу — что на самом деле означают ваши имена. В лифт. Пшли. Марсиане, потирая ушибленные места, уныло поплелись в указанном направлении. — Тору, жди меня здесь, — не повернув головы, бросил риконт. — Я должен отправить наших перегревшихся братцев охладиться. Лис осматривал, ощупывал каждый сантиметр деки, проверял настройки — ему было плевать и на капитана, и на близнецов. Все в порядке. Он почувствовал, что саднит ободранная удавкой шея и немного побаливает правое колено. * * * Миновав предбанник, где по стенам висели скафандры для выхода в открытый космос, Лейв открыл дверь входного шлюза и зашвырнул туда поочередно насмерть перепуганных близнецов. Теперь от космического вакуума их отделяла только наружная дверь. — Высокий дайн… — в глазах Эйда больше не было похоти — там царил страх. — …пощадите?.. — Навни тоже утратил боевой пыл. — Температура тут, согласно датчикам, плюс пять по Цельсию, — Лейв взглянул на панель. — Остывайте. * * * Флюшка, а точнее — футляр успешно сыграл роль «тяжелого тупого предмета». Изделие, вышедшее из умелых рук Аркадия Винтера более двухсот лет назад, было безупречно во всех отношениях. Все настройки сохранились. Лис закинул на плечо лямку; простое движение тут же отдалось болью справа в пояснице: «Уебок! Сцуко!!! Отбил почку?!» Дерьмо! Придется тащиться в медчасть… — Тору, быстро в медчасть. «Какого?.. Как этому гребанному амбалу удается двигаться тихо как кошка?» Капитан ухватил Лисенка за рукав растянутого свитера и потащил вперед по коридору. — Раздевайся и полезай в сканер, — он приподнял крышку сапфирового стекла и включил аппарат. Лис прислонил футляр в угол и, отвернувшись, медленно стащил с себя свитер, затем скинул безразмерные штаны и замер в одних трусах. — Быстро. Я уже видел тебя во всей красе, помнишь? — снова серебристые искры на радужке, уголки губ растягиваются в лукавой в усмешке. Почему шрамы на левой стороне кривятся так, словно риконт испытывает боль? Отказавшись от попытки прочитать выражение лица своего загадочного капитана, Лисенок стянул трусы и забрался в сканер. Процедура заканчивается через несколько минут, крышка автоматически поднимается, и оборотень, прикрывшись рукой, бежит к стулу, где кучей свалены его нехитрые шмотки. — Тору, иди сюда, — капитан стоит напротив голограммы, представляющей из себя послойную смесь внутренних органов, сосудов, нервных узлов. Лису остается только изумленно таращиться на все это; конечно же, когда он решил стать пилотом, его обследовали в одной из клиник Пробирной Палаты на Филире, и он ложился под сканер, но результатов ему никто не показывал. — Сейчас, увеличу, — риконт выхватывает некий фрагмент, который оказывается носоглоткой, - …видишь? Здесь и здесь в нижних носовых раковинах крошечные образования — это аналог моих излучателей. А здесь, в лобных пазухах у тебя, похоже, сенсоры, — взгляд искрится — серебро на лесной зелени. — Мой вид может, индивидуально настраиваясь, общаться друг с другом на расстоянии примерно одного километра. Твой народ может разговаривать также? — Да… — до Лисенка потихоньку доходило. — Но мы не шевелим губами и можем посылать друг другу только короткие фразы. Наши старейшины называли это телепатией. — С вашими старейшинами мне все ясно. Но ты ведь проходил обследование перед получением чипа. Неужели ни врачи, ни чиновники ничего не заметили?! — Они постоянно жаловались на глюки, баги и устаревшее оборудование, — Лис сердито фыркнул. — А как только узнали, что я — меченный гражданин, забили на все и просто загнали чип под кожу. — Жаль, на борту нет более совершенного оборудования, — капитан одним движением руки свернул голограмму. — Я сейчас вколю тебе нанитов. Он вынул из ящика стола, на котором секунду назад было развернуто изображение всей анатомии оборотня, «пистолет» — в цилиндре плескалась перламутрово-серая жидкость, и ткнул Лисенка в сонную артерию. — С фига? Меня теперь часа три колбасить будет! — Лис шарахнулся в сторону, потирая красную точку. — Давай обезболивающее. — Извини, не знал, что ты мечтал мочится кровью целую неделю, — риконт бросил опустевший «пистолет» на стол. — Если коротко — у тебя отбита правая почка. — А ты у нас медицинское светило… — Лис снова раздраженно фыркнул, взгляд полыхнул было красной медью, но оборотень понял, что несет чушь и смирился. — Я пойду к себе, ладно? Скоро эта мелюзга примется за работу и я… — он подхватил инструмент. Дверь отъехала в сторону. Свернувшись калачиком на койке, Лисенок вцепился зубами в уголок одеяла — будто его вопли могли услышать сквозь звуконепроницаемые стены. Шуршание открывающейся двери стало уже привычным. — Я принес тебе «звездную пыль», — капитан, стоя возле койки, протягивал Лису две прозрачные капсулы. — Лучший наркоз в обитаемой Вселенной, — он откровенно дразнил оборотня. …А к чертям все! Лис сел и, не запивая, проглотил обе. Капитан стоял над ним, ожидая, когда подействует «звездная пыль». — Тору, можно тебя поцеловать? — улыбка в голосе. — Ты мне должен. Лис никогда не пробовал ничего подобного, только изредка, когда хотелось выть, закидывался «крабовидным туманом»: от него сначала нападал хохотунчик; потом дико хотелось пить, а утром трещала башка. Но сейчас он чувствовал странную легкость, поясница, которая должна была справа гореть огнем — не болела. — Не боишься, что укушу? — он лихо подмигнул и вскочил с койки. — Не очень, — капитан продемонстрировал ему раненную руку — следы зубов выглядели, как коричневые точки. Неуловимым движением рука ухватила его за шею. — А!.. Язык мгновенно ворвался в приоткрытый рот, скользнул по небу… странное ощущение. Лисенок почувствовал шрам, пересекающий верхнюю губу — жестко. Другая рука легла на поясницу, пальцы нырнули под растянутый свитер… Ты помнишь эти руки Лис? Они вырвали тебя из кошмара. Во рту вдруг стало горячо и влажно, язык капитана теперь осторожно трогал его собственный. Задыхаясь от непонятного чувства, Лис разорвал поцелуй и поднял глаза — взгляд цвета лесной зелени потяжелел от желания, стал темным, затягивающим. Неожиданно для себя оборотень подался вперед, уткнулся носом в шею (воротник-стойка страшно мешает!) и принюхался — кожа пахла горьким миндалем с легкими нотками… плюмерии? Оттянув в сторону помеху, он облизнул кадык — рот заполнил терпкий вкус полыни. Полынь… Она росла на всех планетах, где Лисенку довелось побывать: у стен ресторанчика папы-Акихито; на свалках между искореженными деталями аэрокаров и древних андроидов на Ракшасе; по обочинам сельских дорог Тритона; возле переполненных объедками мусорных баков, приткнутых у черного хода каждого кабака спецзоны Филиры. Ветер с привкусом полыни — поговорка его народа. И сейчас — невзрачная трава заслонила своей горечью нежность плюмерий. Пальцы под дешевой эко-шерстью осторожно поглаживают лопатки — это приятно… Сознание закружилось то ли в вихре «звездной пыли», то ли подчинилось ощущениям тела — Лисенок сам потянулся к темно-розовым губам, рассеченным косым шрамом. Чуть коснулся уголка… Риконт ответил яростно — схватив его за волосы, прижав к себе, прикусив нижнюю губу, почти до крови. Больно! Хочу еще!!! Приподнявшись на цыпочки, Лис сам нахально лезет в горячую влажность; теперь губы отвечают нежно, посасывая его язык, руки под свитером ласкают кожу, оба задыхаются. Незнакомое чувство жжет слева под ребрами и взрывается солнечными брызгами — они проникают в каждую клетку, согревая живым теплом. Лейв отпускает его, потому что обоим нужно дышать. Лисенок бездумно кладет голову ему на плечо, тихонько подрагивая от прилива адреналина и наконец обнимает за шею. Доверчиво. А зря. Капитан усаживает оборотня на койку, стягивает свитер: поджарое загорелое тело; небольшие, но рельефные мышцы; соски — две маленькие светло-коричневые пуговки. Хочется попробовать их на вкус, но — не сегодня. «Я не хочу брать тебя такого». Свитер цепляется за серьгу. «Откуда она у тебя, Лис?..» Вытащив изумруд из разлохмаченных петель, он легко касается губами ушка, с трудом оторвавшись от мгновенно порозовевшей раковины, стаскивает с Лисенка мягкие сапожки. Какие узкие ступни! Сдерживать себя не осталось сил — и осыпает их дождем коротких нежных поцелуев. Не сейчас. Лисенок сам улегся на койку и натянул на себя одеяло. — Я боюсь засыпать, — голос слабый полусонный. — Я не уйду. Узкие брюки капитанской формы давили нещадно. Лейв понял: или он сейчас пойдет в душ и позаботится о себе, или… Лис пошевелился, одеяло сползло, открывая трогательно торчащие шейные позвонки. «Я не буду тебя насиловать, но ведь можно…» Куртка мелькнула шевроном и приземлилась на пустующую койку, в дальний угол отправились майка и ставшие тесными брюки, сверху упало белье. Лейв нырнул под одеяло и прижался к гибкому телу. Лис вздрогнул. — Не бойся… Опершись на локоть, он навис над своей жертвой, медленно провел языком по щеке, кожа на вкус оказалась чуть пряной, словно красный сицилийский апельсин — семена были подарены его матери кем-то из Беленусов. Каждой весной на Палланте деревья покрывались белыми звездочками цветов, а через несколько месяцев они с Гилдом, сидя на ветках, лакомились бордовой мякотью и бросали на траву пупырчатую кожуру… «Прости меня, Гилд…» Он скользнул вниз — язык почувствовал бьющуюся жилку, оборотень судорожно втянул ноздрями воздух. Боится? Или?.. Лейв потерся пахом о крепкие ягодицы, прикрытые мягкой тканью штанов. Этого мало! И вот рука сдирает последние преграды, и набрякшая плоть скользит между небольших полукружий… Порывисто прижав Лисенка к себе, он наращивает темп, обильно выступившая смазка позволяет двигаться в сладкой ложбинке легко и быстро. Задыхаясь, риконт протягивает руку к паху любовника… «Звездная пыль» действует на всех одинаково — тот пребывает в полной боевой готовности. Хочется насладиться медленными прикосновениями к бархатистой головке, огладить каждую жилку, поиграть с яичками, но сил терпеть уже не осталось. Собрав выступившие капельки, он размазывает их по стволу — поначалу плавные, движения ускоряются, и вот уже надсадный хрип рвется из глотки, сливаясь с тихим стоном. Два тела содрогаются на слишком тесной койке, вязкая жидкость выплескивается в ласкающую руку, пульсируя, член риконта извергается толчками между ягодиц, пачкает поясницу… Тяжелое дыхание обоих постепенно выравнивается. Лисенок неожиданно оборачивается — нижняя губа припухла от укуса, глаза из-под пушистых ресниц горят красной медью, длинная челка сбилась на бок: — Кайф!.. Лейв осторожно поцеловал темно-алые губы — их цвет и вкус напоминали красный апельсин. — Тору, потуши свет. Я не могу, — он демонстративно облизал покрытые белыми потеками пальцы. Лис хлопнул в ладоши, парящий светильник медленно погас под потолком… — Сегодня ты не увидишь плохих снов. — Да… Через несколько минут оборотень тихонько посвистывал носом. «Если бы у меня было время, я бы ухаживал за тобой хоть год, хоть два. Сначала мы бы просто подружились, и я пригласил бы тебя на Паллант. Если бы это произошло зимой, я бы отвез тебя на Северный материк — там, над заледеневшими горами парят полуразумные звероящеры (их крылья белы как снег), и один из них принес бы тебе огненный опал, в котором бьется живое пламя. Лето мы бы провели в моем доме недалеко от гнездовий Ренаровых Сердечек. Ты знаешь, как это — купаться в море Лотоса на закате, когда из волн выпрыгивают летающие медузы? А осенью отправились бы на Архипелаг Ящеров в Игдрасиль. Там можно охотиться на бестий и лазать по скалам. Однажды, когда ты, покорив очередную вершину, задорно улыбнулся, глядя мне в глаза, я бы поцеловал тебя… Постепенно ты бы привык к мужским ласкам… И вот, мы лежим на шкуре возле большого камина охотничьего домика в Красном лесу: в бокалах плещется вино, рядом дымится блюдо с кусками тушеного мяса; мы кормим друг друга с рук, и я слизываю капельку подливы у тебя со щеки. А потом до конца белой ночи занимаемся любовью под треск пламени…» «У меня нет года!!!» «Не верь мне Лис!!!» Зачем ты его приручаешь? Или ты забыл свое имя, Лейв нор Хейд?