Взрыв!

Полет фрегата Хаока-аlter, направление — ноль-портал возле звезды Менкент, 5815г. Лис не сразу понял — что не так. Он проснулся; облизав губы, зевнул во весь рот; прогнулся, потягиваясь, и уселся на койке. Капитана в каюте не было. Оборотень уже собрался забросить постельное белье в утилизатор, но рука замерла на полпути к кнопке и сама потянулась к мочке левого уха. Где серьга?! Он носил ее с тех самых пор, как простился с Землей, привык, что длинный камень качаясь при каждом движении, задевает шею. И сейчас мозг отчаянно сигнализировал ему об отсутствии обычных ощущений. Дерьмо! Скомканные тряпки полетели в угол. «Какого ёкая кэп забрал ее?!!!?!» Вдруг, Лисенка поманил тусклый огонек надежды. Поминая демонов Они, он перетряхнул кучку белья, осмотрел пол вокруг койки. Взгляд, то угасая, то вспыхивая медно-красным, метался по небольшому помещению, пока не зацепился за оставленный риконтом поднос со сладостями. Возле блюда с макаруни мигала зеленой единицей свернутая в трубку развертка. Дернув за уголок, он открыл сообщение: «Серьга у меня. Вниз не спускайся. Я приду к тебе через час после окончания вахты близнецов. И подготовь свою прекрасную хризантему». На кобальтовом фоне послания закружились один за другим жуки-бронзовки; превращаясь постепенно в мерцающие огоньки, они сложились в форме глаза. Глаз подмигнул и с легким хлопком исчез. Выпавшая из рук развертка свернулась трубочкой и покатилась в сторону душевой. «Да он издевается! Поиграть решил?! Чтоб тебя Иттан-момэн* задушила!» Затолкав наконец грязное белье в утилизатор, оборотень замер посреди каюты. Верхняя губа вздернулась, обнажая белоснежные зубы. Рот растянулся в ехидном оскале. Генко и кетцунэ тоже любят игры. «Тебя будет ждать сюрприз, высокий дайн!» Одеваться Лис не стал. Риконт шел к оборотню не с пустыми руками — за ним следовал поднос с курицей терияки и двумя сосудами: в переплетенных словно корни неведомого дерева стеклянных трубках** колыхалась жидкость цвета темной крови. Дверь плавно отъехала в сторону… На койке лежал черно-бурый лис***. Он лениво повернул голову на шум: рубиновые глаза озорно блеснули навстречу капитану; два пушистых хвоста чуть шевельнулись, подрагивая белыми кончиками, и по роскошному меху прокатилась волна бликов от парящего под потолком светильника. От этого зрелища Лейву стало свободно и весело. По жилам заструился огонь, но не всепоглощающим пожаром, а кротким теплом, исходящим от камина в охотничьем домике. — Хитрец! Впрочем, чего еще ждать от генко, — серебро в глубине темно-зеленого взгляда искрилось навстречу рубиновому сиянию. Капитан неторопливо уселся напротив, достал из нагрудного кармана куртки серьгу. Таинственный холод изумрудов, зародившихся сотни тысяч лет назад в земных глубинах, отразил теплый лучик светильника, робко скользнувший по гладко отполированной грани. Лис нарочито равнодушно смотрел, как покачивается прикрепленный к ободку круглого верхнего камня длинный нижний. Он даже не соизволил тявкнуть.  — Послушай меня, Тору, — Лейв положил драгоценность на койку и взял с зависшего у правого колена подноса один из странных сосудов, — ты знаешь, что к тебе в руки попало украшение, принадлежавшее Тальесину-первопроходцу? Он пригубил кровавую жидкость. Лис вытаращился на движущийся вверх-вниз кадык — по нему медленно, цепляясь за белесую щетину скатилась и исчезла под воротником-стойкой тяжелая капля. Капитан напоминал ему вампира из страшных сказок Европы, которые ему рассказывал зимними ночами много где побывавший папа-Акихито, а Лисенок, блестя глазенками из-под термо-одеяла, требовал еще. — Это одно из лучших вин Палланта. Его делают из плодов, название которых тебе ничего не скажет, — риконт читал его как открытый на развертке файл. — Вы, лисы-оборотни, очень любопытны. Так не хочешь узнать, почему я уверен, что эту серьгу когда-то носил сам Тальесин? Может, перекинешься в человеческий облик? Заодно и вино попробуешь. — Стекло звякнуло о металл, жидкость цвета темной крови медленно стекала по прозрачным стенкам горлышка. — Ты есть будешь? Миску на пол поставить? «Чертов проебонт, да он просто стебется!» Лис не выдержал. Презрительно фыркнув, он демонстративно положил мордочку на передние лапы и прикрыл глаза. — Ладно, фырфырка, как тебе угодно, — серебряные искры вспыхнули ярче. — Учитывая ненависть твоего народа к моему, вряд ли ты бывал в храме на острове Хонсю, иначе ты бы видел портрет Тальесина-первопроходца, где мой предок изображен с этим украшением. До отбытия в Вестерлунд он подарил (в знак дружбы) одну из серег тогдашнему Императору, а взамен получил перстень с цейлонским аметистом, который передавали в царствующей семье из поколения в поколение. Когда я увидел у тебя серьгу… там на Филире… По разорванной половине лица словно прошла волна землетрясения: косые линии шрамов на мгновение превратились в зигзаги — казалось, еще немного и сросшиеся края разойдутся, обнажая мясо. Здоровая сохраняла спокойствие мертвеца. Серебро искр растаяло в темно-зеленой бездне. «Какие секреты спрятаны на дне этих жутких глазищ? Да что с тобой происходит, кэп?» — …Я решил, что это одна из многочисленных копий, которые делают как придворные ювелиры моей матери на Палланте, так и в Императорских мастерских Земли. Но там используют синтетические камни, — Лейв откинулся на стену, теперь обе половины лица неуловимо иронично улыбались, — А для изготовления украшения по заказу андиотра риконтов, в свое время, были куплены натуральные изумруды. И как все природные камни они имеют определенные дефекты. Это значит, мастеру пришлось подбирать их не только по каратности, цветности и прозрачности, но и с идентичными потемнениями, вкраплениями и так далее! Тебе понятно, Тору?! Лисенок навострил уши, из-под полуопущенных век короткой алой вспышкой мелькнуло любопытство. — Сначала я подумал, что это просто одна из дорогостоящих подделок, максимально приближенных к оригиналу — такие обычно предназначены в подарок исключительным особам. — Полушутливый тон, напряженный взгляд — жуткий контраст. — Но потом я увидел вот это… Риконт поднялся с койки. На раскрытой ладони лежала серьга: верхний камень был повернут обратной стороной; на ободке изнутри отчетливо читалась строчная «t»… — Когда началось массовое изготовление копий, все мастера негласно решили, что это первая буква имени Тальесин. И «исправили» «ошибку» ювелира, изготовившего оригинал. На всех, гуляющих по обитаемой Вселенной репликах, стоит прописная «Т». — Холодный изумруд отражался в рубиновом пламени взгляда оборотня. — Только нашей семье известно — это первая буква слова «tempus». Означает — время… Тальесин-первопроходец считал его ласковым чудовищем, баюкающим своих детей сказками, обещаниями залечить раны, пока те не уснут, не начнут грезить, а затем медленно, кусок за куском пожирающим их. Клеймо в виде строчной «t» оттиснули по его приказу. Нащупав прокол в левом ухе Лиса, капитан застегнул швензу. — Так-то, Тору Генко, несчастный, всеми обиженный оборотень и одновременно владелец редчайшего сокровища обитаемой Вселенной! — В голосе мелькнула улыбка. Из темно-зеленой вынырнули и снова и вновь заплясали задорные искорки. — Имперские чиновники умудрялись в течение тысячелетий не замечать твой народ, поэтому меня не удивляет, что какая-то мелкая сошка из личной сокровищницы Восседающего перепутала коробочки. Рыба гниет с головы… «Кому я лгу, Лис? Тебе? Себе? Нам обоим??? Если верить невнятному предсказанию Оракула Дома Хав, серьга не случайно попала в твои руки». Лейв нарочито оглядел оборотня. Тот повел ушами, сел и, наклонив голову набок, уставился на риконта. Уголки черных губ слегка приподнялись, придав острой мордочке лукавое выражение. Игра будет забавной. Мужчина сгреб животное в охапку, устроил у себя на коленях. — Давай посмотрим, где у тебя в этом облике эрогенные зоны? Придерживая Лисенка одной рукой под меховым брюшком, он провел другой от загривка к хвостам. Зарывшись в пушистый блестящий мех, пальцы осторожно почесывали крестец. Оборотень вздрогнул, передние лапы топтались по отглаженным брюкам. — Нравится? А если попробовать так?.. Не прекращая ласкать свою «жертву» там, где у нее в человеческом облике была поясница, капитан потянулся к белому «галстуку» — Лис, часто задышав, вывалил из пасти язык. Глядя на откровенно поплывшую мордаху, мужчина чмокнул влажный черный нос… Оборотень вдруг взвился в воздух, две пушистые белые кисти мазнули капитана по лицу… и через мгновение ему на колени лицом вниз рухнул Тору Генко. — Вот это удача! Лисенок почти мгновенно сообразил, что он лежит на животе, кверху голой задницей. К сожалению ключевым тут было слово «почти» — огромная лапища недвусмысленно надавила чуть пониже лопаток, лишив возможности удрать. Оборотень физически ощущал скользящий по его беспомощному телу насмешливый взгляд — он оставлял на коже горячие следы. — Сегодня я выиграл… Хриплый баритон касается чуть заостренного уха, заставляя его покраснеть… Легкий укус в шею; дыхание, обдает щеку изысканно-терпким ароматом вина. Лис снова пытается вырваться и получает смачный шлепок по ягодицам. — На твоем месте, да еще в такой позе, я бы не дергался, — улыбка в голосе звучит аккордом Ми-мажор. «Блин — какое у кэпа сейчас выражение лица? Рваную сторону опять всю перекосоебило?..» Риконт, утешая, поглаживает «обиженную» задницу; рука, медленно опускаясь, подразнивает ложбинку — большой палец легонько надавливает на вход… — Тору, ты подготовил для меня это место?.. Тягуче-плавные ласки заставляют Лисенка сжаться, а затем расслабиться от удовольствия. Рука капитана собирает яички в горсть — искусные пальцы осторожно их перекатывают. В голове оборотня, меняя тона от слепяще-белого до опьяняюще-бордового проносятся разноцветные всполохи. Он медленно поворачивается, изгибаясь в спине под невозможным для человеческого существа углом, ему хочется увидеть, как серебряные искры всплывают из темно-зеленых бездн; хочется коснуться тонких темно-розовых губ, почувствовать жесткую нежность шрама; и вдохнуть медленно, до боли в легких, смешанный с томной плюмерией горький миндаль. Когда этот запах стал тебе родным? Ты помнишь, Лис? Внизу уже горячо и тяжело — налитая плоть изнывает, сочится в ожидании ласки… — А байки о похотливости лис-оборотней оказались правдой!.. Сквозь наваждение желания, сквозь собственное порывистое дыхание, сквозь жар поглаживающих, играющих с его телом сильных рук смысл услышанного до Лисенка доходит не сразу. А когда затуманенный негой мозг обработал, наконец, сказанное капитаном, оборотень стремительно вывернулся из объятий и отскочил к двери. То же самое говорили о его матери гнусные ублюдки… — Мы похотливы?! Ты считаешь меня шлюхой?! — глаза разгораются рубиновой яростью, верхняя губа приподнимается, обнажая зубы. — Так управляющий Императорской резиденцией и еще трое сановных подвыебков называли мою мать, когда похитили ее прямо из кондитерской, а потом насиловали два дня! Девчонка-кетцунэ, когда привезла меня к папе-Акихито, все ему рассказала. Они думали, что я уморился и сплю… Но я все слышал! Мама не лезла к этим высокоеблым сральникам в постель! И я к тебе не лез!!! Ты сам… Когда смачный плевок ослепил Лейва — он все понял. Вскочив с койки, оттолкнув поднос, он вылетел в коридор. Ты решил, что можешь расслабиться, поиграть, как в безбашенной юности?.. Ты забыл свое имя, наследник Дома нор Хейд? Он на несколько секунд прислонился к стене. Слева под ребрами, ломая грудину, раня внутренности, в отчаянной попытке вырваться наружу билась боль. Дикий взгляд, жестокий оскал оборотня отпечатались где-то на внутренней стороне сетчатки. Лейв машинально отер лицо рукавом форменной куртки и двинулся к лифту. На лбу вздулись жилы, шрамы побагровели, мерные шаги разносились по пустому коридору черным эхом — риконт был страшен. «Хорошо. Игра окончена. Настанет время, и ты, Тору Генко, выполнишь мой приказ. Теперь мне гораздо легче отправить тебя в пекло». Лисенок потихоньку приходил в себя. Бешеный ритм колотящегося где-то под горлом сердца постепенно замедлялся. Потухший взгляд, бездумно перескакивая с места на место, снова остановился на подносах. Они так и висели в воздухе рядом с койкой: вчерашний со — сладостями и сегодняшний — с курицей терияки и вином. Один из странных сосудов опрокинулся: вытекающая из него жидкость казалась оборотню настоящей кровью… Он встряхнулся, вытащил из валяющейся рядом с футляром сумки пару штанов и очередной растянутый свитер. Натянув на себя одежду, принялся за еду. Курица была приготовлена отменно и таяла на языке, раскрывая сладкий вкус мирина и пикантную остроту имбиря. Наконец-то знакомая пища. Это успокоило окончательно. * * * Шанди нервничала. Любимое кресло в углу кают-компании стало для нее своеобразным подобием Железной Девы — орудия пыток эпохи инквизиции, о котором она узнала на уроках истории Древней Европы. Она ерзала; закидывала ногу на ногу; стараясь принять удобную позу, обложилась подушками-думками. Нифига не получалось! Ибо повод для беспокойства у нее был довольно серьезный: «ночью» она добралась до последней папки личного архива капитана. И прочитала отчет о провалившейся экспедиции. Решив отвлечься, филирийка открыла блокнот. «В предыдущей экспедиции, когда встал вопрос: попытаться вывести корабль из неудачного маневра, несмотря на сломанный парус, или дать ему рухнуть во взрывающуюся звезду, капитан пожертвовал Гилдом — кузеном, другом, любовником. Возможно, учитывая произошедшее, он сумел модернизировать фрегат. И тут возникает мысль — а что если модернизация невозможна в принципе? Если верно последнее — кого он решил использовать на этот раз? Ведь даже при условии, что Беленусам не удастся снова ему помешать, остается множество опасностей. И дистанция, на которую необходимо подвести «Хаока-alter» к сверхновой — главная из них». Отложив ручку, она замерла над исписанной страницей. — Шанди, почему ты… — …все время пишешь? Филирийка сфокусировала взгляд. «Да, конечно же, вахта близнецов уже закончилась». Она устало вздохнула: — Я хочу написать книгу. Вы ведь изучали «Архаичные формы искусства»? — Давно, на Марсе, когда были совсем детьми… — …мать настояла, что бы прошли расширенный курс. — Но мы почти все забыли… — …ведь это не поможет в хорошей драке или когда позарез надо отжать немного деньжат. Братья стояли перед Шанди: одинаковый цвет волос, одинаково наглый прищур холодно-лимонных глаз, воротники курток из полированной кожи аэроската всегда одинаково подняты.**** «Интересно, родители могли отличить их друг от друга?! И зачем оба носят розарии, словно фанатичные адепты Новой Марсианской Католической Церкви??!!!?!» Один начинает фразу, другой — заканчивает. Каждый раз, когда филирийке случалось беседовать с ними, у нее спустя довольно короткое время начинала кружиться голова и возникало ощущение раздвоения личности. — Я пока не знаю, о чем и о ком будет мой роман. Просто записываю факты, мысли, впечатления… — Она запнулась, словно ожидая, что некто продолжит сказанное. Мама-Кувалда раздраженно мотнула бритой черепушкой: «Мать моя, сингулярность! Внепространственное пересечение конечных множеств побери вас обоих!! Лемниската Пуанкаре через три колена однозвязная!!! Из-за вас меня уже глючит!..» — Ты думаешь… — …кто-то прочитает твою книгу? — Ох, чуваки, ничего я не думаю. Просто пишу, когда есть время, — Шанди демонстративно уткнулась в блокнот. — Извини… — Кто-то из марсиан — Навни? Эйд? — тряхнул длинными, зачесанными на правую сторону, темно-русыми патлами. — …мы не хотели тебя беспокоить. — Другой близнец повел плечами и, резко отвернувшись, вопросительно взглянул на свою точную копию. — В додзё?.. — …к твоим услугам! Братья парой Чжулунских скакунов унеслись вверх по лестнице ноздря в ноздрю. Филирийка задумчиво посмотрела вслед взметнувшимся в дверном проеме темным гривам и взяла ручку. «Общаясь с людьми разных социальных слоев, я постепенно прихожу к выводу, что образованность и интеллигентность становится в нашем обществе вещью ненужной и более того — вредной. Меня это не удивляет». Она закрыла блокнот. Мысли вернулись к вскрытому файлу. Да побери ее все черти Обитаемой Вселенной — она просто обязана поговорить с оборотнем! Осталось только застать его в одиночестве. «Интересно, капитан навеки поселился в твоей каюте, Тору Генко?» Мама-Кувалда решительно хлопнула блокнотом по колену. Скоро они прибудут на станцию «Конкордия-aeterna», где у Лисенка будет единственная возможность соскочить… Ну а что — попытка не пытка! Имеет она, в конце концов, право зайти к своему напарничку «на поболтать за рюмкой чая»?.. Если его высокородный ебарь окажется там, она как истинная дайне-букэ вежливо попросит пардону. Дерьма-то! Филирийка решительно потопала к лестнице. Затолкав блокнот в задний карман брюк и, нацепив похерфейс, она приложила большой палец к сканеру; потопталась перед дверью: «Кажется — не вовремя…». Но тут в открывающемся проеме показался Лис: — Здорово, тебе чего? — Нездорово. Поговорить надо. Почти квадратная Мама-Кувалда затолкала оборотня внутрь. В каюте стоял густой винный дух — на панели Мэри-Сью датчик воздухоочистительной системы жалобно семафорил красным. Еще бы! Возле свободной койки болтался в воздухе поднос с опрокинутым сосудом, подсохшая жидкость вокруг него напоминала кровавое пятно. Шанди с сожалением покосилась на второй — уцелевший. Она бы сейчас с удовольствием выпила, но через два часа нужно заступать на вахту… Придется разговаривать «на сухую». Впрочем, капитана здесь нет, а значит, можно позволить себе глоточек. Ухватив за горло непонятной формы посуду, филирийка плюхнулась на сложенное одеяло. Лисенок прибывал в откровенном недоумении: «А ее-то каким цунами ко мне принесло?». Обычно спокойная как сытый удав, Мама-Кувалда сейчас нервно перекладывала из одной руки в другую вычурный графин, болотные глаза смотрели то на оборотня, то на дверь («она жалеет, что пришла?..»), то — непонятно почему — на потолок. Сделав достойный глоток, она тяжко вздохнула и поставила сосуд на место: — Слуш, Тору, тут такое дело… Лавина информации обрушилась на оборотня, грозя накрыть с головой, задушить, похоронить под собой. Он, сторонившийся богатых и власть имущих, медленно осознавал — во что по воле случая (или судьбы? как думаешь, Лис?) его угораздило ввязаться. С каждым словом, сказанным филирийкой, все сложнее становилось прятаться от наползающих монстров. Поток фактов постепенно формировался в тяжелые бетонные блоки, и теперь они громоздились друг на друга, окружая маленького Лисенка высокими стенами. Не сбежишь!.. — …Я бы помогла тебе подключиться к нужному серверу, но ты бы там наследил. Так что — сам понимаешь, напарничек… Пока капитан знает только одно — я добралась до его личного архива. И если корабль не набит прослушкой, то он не в курсе моего разговора ни с циркачами, ни с тобой. А потому, придется верить на слово. И последнее, что мне необходимо пересказать… — Шанди снова приложилась к графину, но в этот раз, поставив его посредине засохшей «кровавой» лужи, решительно оттолкнула поднос в сторону, — …это отчет, представленный Лейвом нор Хейдом его матушке и другие материалы по проклятой экспедиции. Если коротко, то… …Двойная звездная система: желтый субгигант и сверхтяжелый белый карлик выбрасывали в пустоту потоки высокоэнергетичных нейтрино и готовы были сколлапсировать в любой момент. Если верить астрофизикам, Хаока-alter, управляемый поочередно тремя парами пилотов-риконтов, должен был долететь туда к тому моменту, когда жадный белый карлик медленно пожирающий своего компаньона достигнет предела Чандрасекара. Зловещий малыш уже вытянул желтую звезду из ее полости Роша, как молюска из раковины и, кружась в смертельном танце вокруг точки Лагранжа, стремился как можно скорее ослепить Вселенную термоядерным взрывом, превращаясь в нейтронную звезду. Лейв и Гилд планировали поступить следующим образом: когда в точке L1 полости Роша компоненты двойной звездной системы соприкоснутся и равнодействующая притяжений обратиться в ноль, подойти на максимально близкое расстояние, развернуть ловушку и пройтись ей как тралом, захватывая тяжелые изотопы. Столько времени сколько выдержат горящие нервы. Предполагаемое количество игниса составляло семь тонн. Гравитационный коллапс, сжимающий в инфернальной ярости электронные и ядерные оболочки элемента номер двадцать шесть, разгоревшегося от цвета берлинской лазури до нежного оттенка земного василька, генерировал магнитное поле чудовищной напряженности, формируя длинные гелиево-водородные жгуты.***** Они подошли к звезде, чтобы зачерпнуть гигантскую пригоршню ее пламени. По приказу кузенов пилоты перевели фрегат на субсветовую: был необходим визуальный обзор. Лейв отдал команду интерфейсу поднять термостойкие щиты на панорамных окнах корабельной рубки, являющейся одновременно их с Гидом каютой. Перед ними, заслонив умирающую сестру, разрастался от центра к краям термоядерный фронт углеродно-кислородной смеси сияющей иступленной белизной звезды — одна буквально высасывала другую, в остервенелом ритме, выстреливая в пространство голубые всполохи.**** На расстоянии трех световых от готового взорваться белого карлика Лейв нор Хейд с экипажем готовились к финальному броску. Ударами метронома звучал в тишине традиционно-механический голос, докладывая поочередно о состоянии корабельных систем. Часы на интерфейсе отсчитывали: тысячные… сотые… десятые доли секунд. Секунды… минуты… Четкое, размеренное, размеченное прямыми линиями течение событий нарушило объявление: — По правому борту зафиксирован приближающийся искусственный объект. Связь не установлена. Производится распознавание. Лейв развернулся медленно, всем корпусом. Цифры на панели, отсчитывающие тысячные, сотые, десятые замедлили свое мельтешение. Ожидание длилось, тянулось густой вязкой нитью смолы, пока… — Распознавание завершено. Фрегат Солнечная Корона; владелец — Имперская межсистемная корпорация Беленус-шифт; порт приписки: Ахетатон, Луна-1, Солнечная система. Движется со скоростью… И без этих данных было понятно — Август Беленус идет на перехват. Как он здесь оказался? Где произошла утечка информации? Почему Великий Андиотр не смогла задержать его под любым предлогом на территории Концессии?! Лейв посмотрел на своего кузена, любовника, друга — Гилд криво ухмыльнулся и едва заметно кивнул. Молча, не обращая внимания на вопросы других членов экипажа, они улеглись в «гробы». Жар мгновенно опалил оголенные нервы. Лейв управлял маршевыми двигателями, Гилд контролировал маневровые и паруса. Одержимый яростью белый карлик хлестал пространство кнутами бледно-голубого пламени — обжигая сетчатку, они проносились перед глазами колючими зигзагами. Игнисовые батареи на полную… Солнечная Корона перешла на сверхсветовую практически одновременно с Хаока-alter. «Он хочет пройти перед нами и направленным потоком высокоэнергетической плазмы сбить с курса?» — мысль сверкнула в мозгу капитана. «Да. Поэтому движемся вперед — тогда Августу придется вернуться на субсветовую, если он не хочет погибнуть при столкновении. Он останется позади, а мы сможем исполнить задуманное и вернуться, обогнув его по широкой дуге», — ответ мгновенно проявился у Гилда. «Нет. Не получится. Сгорим. Я выпущу паруса, звездный ветер отбросит назад. Мы гарантированно сохраним корабль и экипаж. Будут другие сверхновые». Диалог шел с самой высокой скоростью обитаемой Вселенной — скоростью реакции риконта. «Паруса могут не выдержать. Слишком большая нагрузка». Они неслись вперед. Слева — черная пустота. Справа — россыпью цветных бриллиантов полыхал Вестерлунд. Перед ними, в кольце жемчужного ожерелья, выплевывая из себя вихри гелиево-водородных жгутов, бушевала неистовая звезда. Гилд развернул паруса… Через несколько секунд импульс, пройдя через запястные разъемы, обжег нервы. Парус превратился в металлокерамические ошметки. «Mea culpa. Mea maxima culpa. Я разверну фрегат по максимально узкой дуге. Перебрось на меня маршевые». «Нет!!! Маршевые — на мне». «Тогда сгорим. Вместе. Ты привел нас сюда, но я тоже хотел этого. До встречи, Наследник Дома нор Хейд…» Горели нервы, пылала сетчатка, каждая долбанная клетка корчилась в пламени жарче тысячи пи-мезонных бомб. Последним усилием воли, затухающим нейроимпульсом Лейв переключил маршевые двигатели на интерфейс Гилда… Он сделал выбор… — …Я поняла так, — Шанди с тоской покосилась на загадочную емкость с вином. — В Астрофизическом институте Палланта, курируемом высокородным батюшкой нашего капитана был выявлен шпион Патриции — homo sum, косящий под примитивного мода из Малых Домов. Интересно было бы узнать, что сделала со своим муженьком Великий Андиотр… — Рука сама потянулась к прозрачному горлышку, но филирийка превозмогла себя. — Эта проклятая крыса и нашептала Беленусам о готовящейся экспедиции. К несчастью, будущая нейтронная находилась на расстоянии чиха от концессий Корпорации в Сторожевых Столбах, где болтался в тот момент Август. Объективных доказательств попытки нападения на фрегат найти не удалось. Черный ящик Хаока-alter зафиксировал только некий движущийся искусственный объект. Видимо, там поработала магнитная индукция. Даже риконты к сверхновым не каждый день летают и не смогли все предусмотреть. Несчастный homo sum, оказавшийся потомком обедневшего Дома с Филиры, ничего толком сказать не смог. Он всего лишь отправил информацию по электронному адресу на сервер, который к моменту, когда спохватилась Черная Стража был раскассирован с концами… Мама-Кувалда напряженно дернула блестящей свежевыбритой черепушкой и прислонилась к стене каюты: «То, что я скажу дальше, тебе очень не понравится, Лис». — А теперь подумай, напарничек: что если у капитана не получилось модернизировать корабль? От своей идеи наследник Дома нор Хейд не откажется. Тут помимо личных мотивов присутствует гребанная политика. Эдна и Лейв хотят использовать для разгрома Высерающего Величества и семейки Беленусов лазейку в Торговом Договоре, где на всеобщем британском оговорено минимальное количество игниса, которое Федерация обязана поставить Империи, но не оговорено максимальное. Однако, Беленусы обязаны выкупить все, что им привезут. И даже по фиксированной цене двух-трех тонн будет достаточно для их полного разорения!.. Филирийка, тяжело дыша, подошла к кулеру, в невесомый стаканчик полилась тонкая хрустальная струйка. Она смотрела, как свет парящего светильника отражается в чистой воде теплыми золотистыми бликами: «Размеренный корабельный режим, вкусная еда, напитки, бассейн, где красивые рыбки играют переливчатыми плавниками, выпрашивая корм — призрачный покой». — …Так кем он пожертвует в этой экспедиции, Тору? Я знаю из корабельного журнала, твой коэффициент: А I+. Самый высокий у не-риконтов! Лис молчал. Он сидел на своей койке, сложившись почти пополам: руки болтались между колен сломанными прутьями; голова свесилась так низко, что Шанди видела только стриженую макушку. — Думай, напарничек. Скоро мы остановимся на «Конкордия-аeterna». Думай. Нажав кнопку, она открыла дверь. Вахта через полчаса. Пора готовиться. Если Шанди решила, что Тору Генко впал в раздумья или депрессию — она космически ошиблась. Оборотень был оглушен, раздавлен, размолот в пыль грубыми ударами фактов. Разве ты ни о чем таком не подозревал, Лис? Ты все видел, все слышал, все подмечал. Так почему рассказ филирийки вогнал тебя в ступор? «Эта высокородная сволочь приручала, дрессировала меня как зверька с одной целью — в нужный момент отдать соответствующую команду! А я, чертов придурок, пошел бы на все ради принца риконтов, оказавшего величайшую честь моей заднице!!!» Последний раз Лисенок плакал на Земле, в Кобе. После похорон папы-Акихито, скинув на его многочисленных друзей и клиентов проведение поминок и прочих церемоний, он забился в кладовку, где стоял в углу старенький почти развалившийся повар-андроид (Аки-сан упорно отказывался выбрасывать эту рухлядь), прислонился к его замызганной до утраты первоначального цвета металлической руке и тут слезы… Они хлынули сами: как река по весне ломает кривенькую деревенскую запруду, слезы прорвались сквозь глупую обязанность сохранять лицо везде и всегда. Оборотень прижимался щекой к мертвому металлу суставчатой кисти. Он видел другие руки — отсеченные пьяным в дымину докером; они валялись на заднем дворе ресторанчика дохлыми кальмарами, рядом с разрубленным наискось туловищем; в ломких сизых кустиках чернел рукоятью лазерный промышленный резак. Сегодня он плакал снова. Ветер с привкусом полыни, откуда ты взялся в каюте фрегата, летящего на сверхсветовой из темноты во мрак?.. Или не зря светящаяся в темноте красным кожа горчила на вкус, словно этот вездесущий сорняк? Ты успел привязаться к своему капитану, Лис? Оборотня трясло от ярости, обиды и досады на собственную почти доверчивость. Но куда более сильное чувство медленно выползало на поверхность из недр подсознания — страх. * * * «Какого цвета страх? Какова его форма? Возможно, он похож на блекло-лиловую паутину, усеянную серо-коричневыми вязкими каплями яда; она облепляет, окутывает со всех сторон, покуда человек не ослепнет, не оглохнет, не будет обездвижен. Или он выглядит как мерзко-розовые щупальца с трупно-холодными жадными присосками; они, чавкая, впиваются в плоть, сдавливают конечности, парализуя, не дают пошевелиться. А какой вкус у страха? Тут можно уверенно сказать: «Это медный вкус свежей крови жертвы, смешанный с безотрадной сухой горечью полыни…»

Из дневника Шанди (Альмадены) Голдблюм.

* * * И снова «корабельный день» сменяет «корабельная ночь». Вахты чередуются строго по графику. Когда Лисенок спускается вниз, капитан приветствует его улыбкой; иногда, касаясь плеча, легко целует в лоб; изредка бросает две-три двусмысленные фразы — со стороны кажется, что они любовники; их отношения безмятежны, беспечальны, безоблачны. Игра в счастье, дабы не вызывать лишних толков. Иллюзия. Капитан больше не заходит в каюту оборотня. Это радует Лиса. Он все решил — как только фрегат прибудет на станцию «Конкордия-аeterna», он сбежит; спрячется где-нибудь в лабиринтах технических помещений и отсидится там, пока одержимый своей идеей наследник Дома нор Хейд ринется в погоню за взрывом, рванув через портал в Вестерлунд. Генко и кетцунэ умеют скрываться от всех и вся. У него есть шанс. А ты не боишься ночных кошмаров Лис? Они ведь могут вернуться… Кто тебя вытащит? * * * Лейв смотрит на оборотня: тот набивая рот то ли копченым угрем, то ли тушеной драконятиной, пытается что-то рассказывать Эйе; к ним подсаживается Финн (один или два ящера дремлют вцепившись в подлокотники кресла, стоящего рядом со столиком); они смеются навстречу друг другу — Лис наконец прожевал кусок и выдал какую-то забавную историю. Пора подойти к маленькой компании и улыбнуться, словно эта байка тебя тоже веселит. Может быть, коснуться Его плеча… И вернуться обратно к бассейну. Лейв смотрит на Шанди: она пишет; короткие пальцы уверенно держат тонкую ручку. Каждый раз по окончании вахты Мама-Кувалда спускается вниз и, наскоро перемолов обед мощными челюстями, удобно устраивается в кресле и принимается строчить. Иногда она прихватывает с собой тарелку с лиловым виноградом, и тогда методичное шуршание бумажных листов перемежается сочным лопающимся звуком раскусываемых ягод. «Я знаю — ты добралась до отчета о предыдущей экспедиции, и почти уверен, что пересказала его оборотню… Я уже знаю, кто такой Тору Генко по прозвищу Лис. Теперь мне необходимо разобраться с марсианами, а также с тобой, дайне-букэ. Там, на Филире у меня не было для этого ни времени, ни сил…». Мысли уводят из призрачного покоя кают-компании, тянут в недавнее прошлое, в ту ночь, когда с выщербленных камней рыбацкой площадки в бездонный карьер сорвался Гилд… * * * …Лейв медленно опускался в глубину, осматривая каждый уступ. Вокруг мельтешили, попискивая, в который раз за эту ночь вспугнутые аэроскаты, крылья-плавники то и дело отбрасывали куда-то в сторону парящий светильник: его огонек терялся в хаосе всех оттенков мрака. Света налобного фонаря категорически не хватало, и Лейву приходилось командовать «стоп». Раскачиваясь на проволоке, он разглядывал копошащихся в гнездах детенышей, погребенные под объедками и испражнениями разной степени разложения каменные выступы, ожидая, пока бледно-желтый огонек снова не зависнет над головой. Тогда риконт благодарил богов Вселенной за то, что его вид не слышит запахов. Гилд… Как тебе удалось сбежать?.. Неужели ты смог пройти через портал на своей яхте? Кого ты искал на Филире? Если меня — то зачем?.. Гилд… Тело нашлось на дне. Лейв закрепил на изломанных останках полную страховочную систему, словно его любовник был жив, просто потерял сознание: сейчас они поднимутся наверх, а там — два укола в сонную артерию (наниты и обезболивающее) и через несколько часов… Пристегнув карабин к подъемному механизму, он обнял Гилда и отдал команду «вверх». Наполненный жидким азотом, металлокерамический ящик исчез в багажнике аэрокара «Гаруда»; влетев следом за ним, помятый светильник опустился рядом, мигнул и потух. Трансформировавшись в дверцу, подъемная платформа закрылась практически бесшумно. Тяжело помахивая плавниками-крыльями, аэроскаты возвращались в гнезда — их ждали детеныши. Следующее дело — навестить «Последний приют». Забрав без проблем нехитрые Лисьи пожитки из камеры хранения капсульного отеля, Лейв отправился на стоянку космических яхт и, подключившись к интерфейсу, нашел судно Гилда. Ослепший, безумный, практически беспомощный по заключению врачей — он долетел. Какая сила вела тебя? Только ли желание бросить мне в лицо проклятье?! Теперь я никогда не узнаю ответа… * * * — …Капитан? Видимо, Финн обращался к нему не в первый раз. — Капитан, мы можем сегодня «ночью» дать ящеркам размяться? Они скучают, нервничают; им обязательно нужно полетать в стае… — Да, конечно, — Лейв поднялся с подушек. — Я отправлю сообщение близнецам — пусть едят у себя, — доставая развертку из нагрудного кармана свободной рубахи, бывший циркач с легким поклоном отступил назад. — Уже сделано, — Эйя помахала стилосом — ее развертка лежала открытая на свободном краю стола. — Ты нарочно! — Финн хлопнул себя по бедрам. — Вас, пророчиц вроде бы натаскивают видеть будущее, только когда настраиваетесь на определенного человека и берете в руки карты Таро, руны Футарка и тому подобную фигню?.. — Особо продвинутые могут «включать» и «выключать» эту способность по желанию, — миниатюрная женщина-мод встала напротив высоченного полукровки: даже на каблуках она едва доставала ему до плеча. — И ты вроде в курсе… Неуловимым движением схватив с тарелки какую-то печенюшку, Эйя подбросила ее в воздух: Финн ловко поймал сладость ртом и, проглотив, попытался схватить развеселившуюся супругу. Тонкой змейкой та проскользнула у него под рукой и, мгновенно взлетев на верхнюю площадку лестницы, скрылась в лифте — только разноцветная вышивка сарапэ мелькнула в дверях. Буркнув под нос что-то не совсем цензурное, Финн рванул следом. Оторвавшись от блокнота, Шанди проводила взглядом дрессировщика; вернулась к исписанным листам; покачала бритой черепушкой; понимающе вздохнула и продолжила. «Для того чтобы жить вместе долго и счастливо оба супруга должны быть либо одинаково адекватными, либо одинаково ебанутыми. Ибо во всех остальных случаях им не удастся достичь гармонии Инь и Ян». Она закрыла блокнот. Лис давно ушел, капитана тоже нигде не видно — небось уже вставляет оборотню по первой. А значит, ей тоже пора к себе, ведь скоро привалят циркачи со зверинцем. Она старая и к тому же пострадавшая во многочисленных драках женщина и обязана беречь свою нейрокибернетическую систему от излишних потрясений! * * * Поднявшись к себе в каюту, Лейв уселся на крышку «гроба», вытащил заглушку заушного разъема и, вытянув из панели интерфейса нужный шнур, подключился к корабельному журналу, открыл папку с личными данными его разношерстной команды. Перед глазами, одна за другой представали страницы. Лицо в профиль и анфас; коэффициент совместимости; антропометрические данные; учетная карточка гражданина Империи, включающая в себя дату, место рождения и графу «Одобрено Центральным институтом евгеники Его Величества», где у Финна, Эйи, Шанди и оборотня стояли «черные метки». Все правильно. Циркачи родились в Вестерлунде, покойная мать филирийки была проституткой, а папа-Акихито зарегистрировал Лиса, заплатив немножко денег чиновнику соответствующего департамента, как своего внебрачного сына. Короткие официальные досье, которые ничего не расскажут о сути скрывающихся за ними людей и нелюдей. У Тору Генко даже дата рождения подправлена: получается он не двухсотлетний лис-оборотень, а двадцатишестилетний homo sum! Что ж, за малую толику хакеры любой спецзоны и не такое сделают… Близнецы: если с их происхождением все понятно, то чем они занимались после изгнания с Марса неясно совсем. Тут должны помочь архивы межпланетной паутины, имеющиеся на «Конкордия-аeterna». Мама-Кувалда… с ней еще сложнее. Официально она дочь некой Артемис Голдблюм (сфера деятельности: услуги интимного характера) и неизвестного риконта-полукровки. Такая «легенда» хороша для пилота-внутрирейсовика системы Толиман. «Впрочем, ты вряд ли подумывала о службе на корабле Дома нор Хейд… Надо будет найти данные о твоей матери, дайне-букэ». Лейв снова открыл страницу Лиса. Рост: сто восемьдесят сантиметров (5,90551 фута); вес: пятьдесят шесть килограммов (123,459 фунта)… «О боги Вселенной, да ты в два раза легче меня!» Мужчина выдернул шнур. Если бы вырвать из сознания тонкую фигурку в растянутом свитере и кое-как держащихся на тазовых косточках безразмерных штанах было также просто!.. «Лисенок… Чудесное порождение Земли, явившееся пред мной: глаза светящиеся изнутри красной медью, когда он в человеческом обличии нервничает, рассержен или возбужден; и обманчиво спокойное сияние рубиновой радужки, когда он превращается в зверя. Трогательно торчащие уши; длинная шея и тонкие ключицы, постоянно вылезающие из разлохмаченного ворота — я готов смотреть на них не мигая, до рези в пересохших глазах; сердце, бьющееся под моей рукой — я хочу каждую ночь засыпать под его частый стук! Он прекрасен, он завораживает как закат на море Лотоса, когда в насыщенный кобальт волны опускается дремлющее око Ницневин…» Рука обреченно расстегивает ширинку безупречных форменных брюк. Надо сбросить к чертям болезненное возбуждение! Изгнать мысли о жаркой тесноте, о гибком теле — они опаляют нервы сильнее безудержного взрыва сверхновой!! Беспорядочные движения верх-вниз; желание наказать себя за похоть заставляют царапать ногтями бесстыдно текущую головку — и прозрачные капли смешиваются кровью, текут по судорожно сжимающим возбужденную плоть пальцам… Из горла вырывается ни стон, ни хрип — скрежет проржавевшего до шестеренок андроида, которого забыли вырубить перед тем, как засунуть под пресс. Разрядка не приносит ни крошки удовольствия. Откинувшись на стену каюты, Лейв засыпает — надломленное борьбой с самим собой сознание погружается в вату забытья… Мощная фигура оседает на крышку «гроба». Парящий светильник равнодушно отлетает в сторону, автоматически приглушая освещение. Тишина. …Она была разодрана в клочья истошным криком, полоснувшим острыми лезвиями спящий мозг. Где-то внизу на койке бился в путах кошмара оборотень. Риконт подорвался с места и, кое-как застегнувшись, вывалился в коридор. В лифт! Почему он так медленно тащится?! Лейв вломился в едва приоткрывшийся дверной проем. Зацепившись за створку, куртка разорвалась, и металл оставил на правом плече длинную кровоточащую полосу. Корчащийся, воющий Лис свалился с койки в крепкие объятья… «Тихо, я здесь», — беззвучно шевелящиеся губы послали сигнал тонущему в ужасе сознанию оборотня. «Я услышал твой плач и пришел. Успокойся, Лисенок. Я буду рядом, пока…» — риконт оборвал последнюю фразу. Повернувшись лицом к капитану, оборотень приоткрыл глаза: тревожно-алый блеск сменило чуть более мягкое свечение красной меди; искусанный до кровавых рытвин рот приоткрылся: — Спасибо… Уткнувшись в плечо капитана, Лис заснул. Лейв осторожно уложил его на койку, скинув порванную куртку, устроился рядом. Каков теперь будет твой выбор, Лейв нор Хейд? Мы могли бы быть с тобою Ненаглядными друг другу, Но ведет судьба по кругу Властной жесткою рукою. Сон и явь крушат сознанье, И ломает с хрустом ребра Сердце — будешь ты отобран На расправу, умиранье. В слепоте, в огне кипящем — Вечный взрыв перед глазами; Мне же станут наказаньем Боль, кошмар в ночи звенящей И тоской о настоящем Жизни цепкие объятья. Ненадолго Нас согреют ночь и нежность; Дальше мрак и неизбежность, Одиночества проклятье — Слёзы волка…