Взрыв!

Полет фрегата Хаока-alter, направление — ноль-портал возле звезды Менкент 5815г. Едва щелкнули автоматические замки, Лис, не сняв с плеча флюшку, сполз по двери на пол. Вот и все. Через двое суток по Земле фрегат состыкуется с Конкордией, оборотень спокойно покинет эту роскошную, непонятно чем набитую посудину, распрощается с бешеными близнецами, с остальными чокнутыми, которые непонятно на фига решили остаться, и вернется на Филиру. Август Беленус вызвал у оборотня животный ужас. Подумай Лисенок: где бы ты ни жил, что бы ты ни делал — цепляясь склизкими пальцами за душу, обдавая смердящим дыханием затылок, за твоей спиной всегда тащился страх. Как долго ты будешь убегать? Сколько выдержишь, прежде чем однажды ночью в очередном капсульном отеле вскроешь вены старым рыбным ножом, подаренным еще папой-Акихито? Не пора ли остановиться и посмотреть в сочащиеся бурым гноем глаза чудовища? Не пора ли заткнуть его смрадную пасть? Не пора ли сделать нечто важное? Как думаешь??? Лис тяжело поднялся. Рука механическим движением ухватилась за лямку. Не слыша глухой стук упавшего футляра, оборотень сделал несколько неверных шагов и рухнул на койку лицом вниз. Сколько он так провалялся? Лисенок не помнил. Да это и неважно. Поднявшись, он, сдирая на ходу свитер, пошел в душ. Выйдя оттуда некоторое время спустя, прикоснулся к панели над койкой и впервые достал вакуумную упаковку с корабельной формой. Одевшись, поднял валяющиеся возле душевой штаны и переложил в нагрудный карман карту Таро. Затем подошел к двери и, подхватив лежащий на полу инструмент, покинул каюту. * * * Устало опустив веки, Лейв лежал на покрывале цвета пламени. Что ж, он позволит оборотню бежать с корабля. А сам не покинет рубку до тех пор, пока не проведет Хаока-alter через ворота Тангейзера. Незачем. Сведения получены, инструкции даны. Главное — распоряжение персоналу Конкордии об отправке послания Августа Беленуса в Рогаланд. Оно будет передано на станцию «Вестерлунд-Прайм», как только курьерская яхта выйдет из ноль-портала и вскоре попадет к Великому Андиотру. Об остальном он поговорит с обоими родителями на Палланте. Так предсказала лучшая из пророчиц Дома Хав. Зуммер выдернул Лейва из легкой дремы. Кто-то стоял под дверью. — Картинка. На небольшом экране рядом с кнопкой «ключ» появились: растрепанная челка на выпуклом лбу, блеск красной меди под пушистыми ресницами и обкусанные темно-алые губы — Лис поднял голову. — Открыть. Дверь плавно отъехала в сторону. — Входи. Лисенок замешкался в проеме, закрывающаяся створка, задев висящий на плече футляр, заставила его сделать шаг вперед. Первый раз за время полета Лейв видел оборотня в корабельной форме: она сидела на нем как влитая — даже цвет голубой стали идеально подходил смуглому лицу. — Выслушай меня, капитан. Ты шел своей дорогой, увидел на обочине Лисенка, рассмеявшись, переступил через него, обернувшись, наклонился, сунул за пазуху и забрал с собой — в неизвестность. Скажи — зачем Лейву нор Хейду звездный ветер? Ответь — для чего наследнику Великого Андиотра нужен простой музыкант, меченый гражданин Империи, вечный беглец, шарахающийся от собственной тени? Дай мне увидеть сверхновую так, как видит ее твое сердце, а потом просто позови — и я пойду! Лейв сидел оглушенный, растерянный, пораженный до глубин души и сознания. Он смотрел на Лиса и не узнавал. Он раньше слышал, как типичный говор пилота-внутрирейсовика сменялся аристократичной речью землянина, но сейчас перед риконтом стоял представитель древнего народа, обладающего корневой мудростью и духовной силой. — Мне нужно пять-семь тонн игниса. Чтобы отвезти часть в Империю. Корпорация Беленус-Шифт вынуждена будет выкупить у меня все и, разорившись, пойдет ко дну. Иначе — нельзя. Иначе — война. Иначе — гибель миллиардов граждан Империи. И остатков твоего народа, рассеянных по Земле — тоже. Ты ведь не сомневаешься в боеспособности флота Федерации? — поднявшись с кровати, Лейв встал напротив Лиса. — Это еще не все. Будут уничтожены наши святыни. Храм Тальесина-первопроходца на Хонсю и священные места в бывшей колонии Nocturus, — короткие фразы резали воздух. — И тогда запылает Вестерлунд. Дом Хав соберет под свою руку всех недовольных модов и поднимет мятеж против власти риконтов. В обитаемой Вселенной не останется никаких островков спокойствия. Прятаться будет негде. — Лицо — белый мрамор. Только рассеченные губы, кривясь, выбрасывают жестокие слова. — Ты видел, во что превратил себя Август Беленус? Возможно, он способен водить корабли через портал. Пока его ученые не модифицировали необходимые методики, не поставили на поток производство подобных киборгов — корпорация должна быть уничтожена, — крупные ладони сжали плечи оборотня. — Тору Генко, ты единственный в экипаже, кто способен управлять фрегатом в паре со мной, когда мы подойдем к коллапсирующей звезде — об этом говорит твой коэффициент совместимости. Ты нужен мне, Лис, твоя музыка — тоже. — На краткий миг разорванная сторона исказилась болью. Отпустив Лисенка, риконт уселся на смятое покрывало. — Лучше покажи мне сверхновую, какой ее видит твое сердце. Ты ведь для этого принес флюшку? Лис не ответил. Присев на кровать чуть поодаль от капитана, он открыл футляр. Надо сменить настройки. В мыслях рождалась полифоническая мелодия, перед глазами мелькали пока еще неясные образы. Необходимо подобрать нужное звучание каждому тону, каждой ноте. И сейчас все зависит от темперации квинты* — именно она придаст звучанию необходимую жесткость, четкость, драйв. Строго одно биение в секунду. В шкале двенадцать идентичных квинт. Каждая октава поделена на двенадцать полутонов и, соответственно, с равнотемперированными терциями* и секстами*: их выравнивание требует значительно больше усилий, нежели квинт и кварт*. Все должно быть идеально. Сегодня Лис впервые прикоснулся к части клавы «органная кафедра»*. Пальцы бегали по символам, нажимая клавиши мануалов*, «педалей»*, выключателей регистров. Далее — рычаги для включения копул* и переключения комбинаций банка памяти регистров*. Последними он настроил швеллеры*: им подчиняется динамика. Полутон-тон-тон-тон-полутон-тон-тон. Фригийский лад. Переживший прочие натуральные лады при утверждении мажорно-минорной системы, но потом под натиском диатоники, ушедший надолго в тень. И воскресший после изобретения Аркадием Винтером флёр-де-вёдетт-сенсо. Полутон-тон-тон-тон-полутон-тон-тон. Суровое мрачное звучание тетрахорда, оттененное пронзительностью холода. Абсолютное. Совершенное. Безупречное. Вставив в заушный разъем, вытащенный из гнезда на обечайке шнур, Лис опустил веки. Что ты видишь, когда закрываешь глаза? Взрыв. Он слегка передвинул ревербератор. Пальцы левой руки легли на струны… В первом регистре зазвучала одноголосная тема. Звуки разлетелись по каюте танцующим ветерком, отражаясь от стен. Во взволнованной фактуре была едва различима обособленная речь созвучий. В воздухе почувствовался прозрачный аромат морозного утра. Напротив широкого ложа появилась крохотная, испускающая во все стороны острые лучи, светящаяся точка. Певучей исповедью души, вступил второй голос. Точка превратилась в сияющий шар размером с кулак. Лучи стали ярче и острее. Тема перешла в другой мануал. Лис перебросил пальцы правой руки со струн на сенсоры. И вот токкатная россыпь несет странную радость зарождающейся звезды. Подхватывая напряжение первых фраз, поток мелодии становится шире и глубже. Тема в третьем мануале переплетается с двумя верхними голосами. Аромат светлого морозного утра сменяет резкий запах озона. Так бывает, когда в комнате взрывается залетевшая во время грозы шаровая молния. Короткая интерлюдия. Нисходящие секвенции основного мотива главной темы наполнены патетикой и драмой. Торжественно вступает тема. Теперь — она река, текущая вспять. И отчетливо-мощно, трубным гласом небес в басах проходит контрапункт. Звезда продолжает расти. Лучи превращаются в слепящие белые всполохи. В виртуозных руках один мануал ведет канон, второй отзывается сильным эхом. Уже не видно стен каюты, не видно пола: остался лишь расширяющийся сгусток плазмы. Строгое четырехголосие обрушивается запредельной мощью. Шквал звуков до предела насыщен густым ревом басов. Запах озона разрывает легкие. Стретта. Апофеоз разрушения. Упоение триумфом безудержной ярости взрывающейся звезды… ** Что ты видишь, когда закрываешь глаза? Темноту. В каюте медленно исчезал запах озона. Лисенок не двигался. Фуга не отпускала. Она еще трепетала на кончиках пальцев множеством отдаленных отзвуков. Выдохнув, он выдернул из коннекта шнур, тот, хлестнув по плечу, спрятался в гнезде обечайки. «Где эта чертова заглушка?» Положив флюшку на постель, Лис беспорядочно рылся в складках покрывала из арахфилума. — Тору. — А?.. — Возьми, — капитан протягивал ему пропажу. — Спасибо. Лис замер в расслабленной позе. По телу разлилась беззаботная легкость. Прислушиваясь к внутренним ощущениям, он обнаружил какую-то странную пустоту. Нечто привычное, сопровождающее с раннего детства исчезло, оставив после себя быстро затягивающуюся лакуну. Внезапно он понял. Страх. Чудовище, парализующее сердце, управляющее разумом, растворилось в торжественной полифонии сыгранного образа. Веки опустились сами собой. Рука потянулась к нагрудному карману… Что ты видишь, когда закрываешь глаза? Солнце. — Возьми свою карту, капитан. — А ты возьми свою. Что-то легонько шлепнуло Лисенка по носу. Глаза распахнулись. Улыбаясь, риконт протягивал ему карту с изображением стоящего на речном берегу стройного юноши: тот разглядывал лежащую в золотом сосуде рыбу. Паж Кубков. — Тору, тебе известно значение этой карты? — взгляд цвета зеленого леса глубокий, манящий, гипнотизирующий танцем серебряных искр. — Рыба — символ новых начинаний, потенциала, ожидающего реализации. Паж Кубков восприимчив и артистичен, но очень юн и еще не разобрался в своей натуре. Чтобы научится любить других, он сначала должен полюбить самого себя. Забрав у оборотня Солнце, риконт вложил ему в руку Пажа Кубков. Лис уставился на карту. Капитан прав. Мама, бабушка, папа-Акихито — ты любил их? В раннем детстве на Гавайях, когда вселенная пахла корицей, ванилью и кардамоном, а ветерок подмешивал к ним легкую нотку плюмерий; позже, в Кобэ когда вокруг висели запахи рыбы и гидравлической жидкости. В разное время они и все, что с ними связано, было твоим миром… Как можно любить или не любить мир, в котором существуешь? Ты просто проживаешь день за днем, и если дома есть еда и постель, а на улице улыбается солнце — это хорошо. А когда все резко обрывается — больно. Как ты относишься к себе? Как выживал после отлета с Земли? Схема проста: опасность — бегство — нора. Очередной дешевый капсульный отель, где воющая от натуги воздухоочистительная система устала справляться с пышным букетом вони подтухшей еды, год не видевшей ионного дизенфектора одежды и никогда не бывавших в водном душе тел. Там легко спрятать собственный запах. Ты когда-нибудь любил?.. Он стряхнул наваждение. — Я не знаю, капитан, — взгляд полыхнул красной медью и тут же спрятался под черными ресницами. — Я не знаю, но я попытаюсь… попытаюсь… — слово застряло в горле обломком кости, который ни проглотить, ни выплюнуть. — Успокойся, Тору. Легкий поцелуй в висок. Лисенок наконец-то сглотнул. — Я должен кое-что сделать, — Лейв подошел к «гробу» и, вытянув из панели шнур, подключился через заушный разъем к интерфейсу. Минуты через три, удовлетворенно кивнув собственным мыслям, он прервал связь. — Кают-компания. На панели замигал синий диод, спустя пять секунд ожил динамик. — Эпический пиздец! — возглас Шанди, а затем звон металла. Видимо, на поднос опрокинули кубок. — Не, ну оторвать им… все и сразу! Невнятное бормотание, шорох сдвигаемой мебели, шумный всплеск. Кто-то упал в бассейн? — Эйд, Навни, на вахту. Заход на Конкордию отменяется. Направление — ноль-портал. Через пять часов тридцать семь минут по Земле я вас сменю. — Эм… капитан, они как бы не могут на вахту, — снова Шанди. — На-а-авни, ты живо-о-ой? Ик… — заплетающийся голос одного из братьев. — Да живой он, — это уже Финн. Опять всплеск. — Осторожно, не задави рыбку, — взволнованный возглас Эйи. Шум воды, нецензурное ворчание Финна и смягченный ковром звук падения тела. — На-ав-ав… ты утонул!.. — Шанди, что происходит? — баритон Лейва обрушился громом на ни в чем неповинный динамик. Но когда капитан обернулся к Лису, обе половины лица улыбались, а серебряные искорки отплясывали на радужке джигу. — Да ужрались наши доблестные марсиане до выпадения в параллельную вселенную. И на парах пунша Навни прилетело в голову заглянуть в будущее через водное зеркало… — Так на Ракшасе одна гадина… гардина… гадалка такое делала и мы… — речь одного из братьев прервалась характерным бульканьем. — На-ав-ав… — Эйд, лежи тихо, где тебя положили, а то успокою. Финн, сунь ты ему чашу из-под пунша. Заблюет ведь все — никакими уборщиками не отчистишь, — филирийка приняла командование на себя. Капитан, ткнув на панели одну из серых кнопок, включил панорамный обзор, и жестом подозвал Лиса к себе. Изображение передавалось на дисплей с камеры, расположенной на высоте двадцати футов со стороны лестницы. Возле бассейна, стараясь подняться на ноги, неуклюжим, затянутым в черную кожу контуженным кузнечиком возился Навни. Его тело содрогнулось, но Финн успел поймать следующую порцию праздничного ужина в чашу. Эйя держалась подальше от веселья, прижимая к груди шкатулку с Таро. Свесив ноги с подлокотника небольшого диванчика (долговязый марсианин целиком на нем не помещался), Эйд страдал от разлуки с братом. Встревоженное попискивание роботов-уборщиков, снующих по кают-компании в безуспешных попытках навести чистоту, добавляло шума. Подносы с опрокинутыми кубками и остатками угощения благоразумно сгрудились над верхней площадкой лестницы. Всюду перевернутые столики, тарелки, плошки, менажницы; по коврам размазаны ошметки еды. Блики парящих светильников играли на гладковыбритой черепушке Мамы-Кувалды: уперев руки в бока, она стояла посреди разгрома. И, судя по напрягшимся бицепсам, сдерживала рвущиеся наружу эмоции. — Понятно. Финн, Эйя, вы заступите на вахту, — голос тверд, но Лис видел — капитан с трудом сдерживает смех. — Кстати, Финн и Эйя, вы сколько выпили? — Жена не пьет, а я по сравнению с братцами прозрачен и чист как алмазный кубок, — бывший циркач заботливо поправил волосы стоящему на четвереньках Навни: того снова полоскало. — Хорошо. Но когда вы с Шанди отнесете близнецов в медчасть, не забудь себе замерить уровень алкоголя и вколоть оксиклацинол. — Есть, капитан. — Шанди… Филирийка, быстро сообразив что к чему, повернулась на камеру. — …класть марсиан сначала в основной сканер — много чести. Поэтому сразу распихайте их по «люлькам». Они настроены на распознавание, диагностирование и лечение риконтов и модов, но там есть программа для homo sum. Активируй ее вручную. Потом займись рыбками и бассейном. Воду придется слить. Инструкцию найдешь в корабельном архиве, она в папке… — капитан позволил себе короткий смешок. — Впрочем, тебе не привыкать рыскать по документам. Сама разберешься. — Пиздейшн… — Маму-Кувалду аж перекосило. — Я знала — вы заметите мои «следы»! Но все-таки… Финн, твой клиент готов к транспортировке? — Местами, дайне-букэ, — циркач скептически взглянул на мотающуюся по изгвазданному ковру гриву Навни. Вокруг них, истерично подвывая динамиками и гневно сверкая диодами, катался робот-уборщик. — Эйя, доложишь мне за пять минут до входа в пузырь. — Да, капитан. — Ладно, — Шанди подошла к дивану и, взвалив слабо бормочущую тушку Эйда на плечо, посмотрела в камеру. — Ну мы пошли?.. — Легкой вам дороги. — Благодарим за уместное пожелание, капитан, — брезгливо кривясь, Финн поднял на руки лишившегося всех пяти чувств Навни. — Эх, остался я без подарка… — Он потопал к лестнице. — Я тебе потом все компенсирую, — хихикнула уже стоящая на ступеньках Эйя. Возглавляемая циркачкой процессия скрылась в лифте, следом за ней, побрякивая упавшими кубками, чинно потянулись подносы. Роботы-уборщики перестали истерить лампочками и принялись за дело. Капитан отключил камеру. Только когда погас дисплей и, тихо щелкнув, отключился динамик, Лис почувствовал лежащую на плече руку. Он невольно вздрогнул. — Капитан я готов, — Лисенок отчаянно смотрел в сторону. — Я подготовил себя, как мог и постараюсь… — Успокойся, — Лейв чмокнул его в макушку. — Я — в душ. Дверь не заблокирована. Захочешь, можешь уйти. Риконт скрылся в душевой. Оборотень остался один. * * * Лейв стоял под струями воды, не чувствуя ни тепла, ни холода. Лису не нужно стараться. Это ему сегодня придется сделать почти невозможное — доставить оборотню удовольствие при первом проникновении. Учитывая разницу в физических параметрах — задача практически невыполнимая. Он провел указательным пальцем по каплям воды на голубовато-серой стене. Необходимо выкроить, выдернуть у судьбы два дня и отвезти Лисенка в Игдрасиль. Там, слушая вместе хрустальную песню реки Красного леса, они зачерпнут ясный холод ее вод. И проведут единственную ночь в Охотничьем домике. Это все, чего хочет наследник Дома нор Хейд. Пригоршня счастья. Пусть она задержится ненадолго на ладони, прежде чем просочится каплями сквозь ослабевшие пальцы. * * * Свалив тощих, затянутых в черную кожу аэроската марсиан кучей хвороста в углу стационара, Шанди, подконнетившись через заушный разъем, рылась в меню одной из «люлек»; Финн, не заморачиваясь определением дозы алкоголя в крови, «выстрелил» себе в сонную артерию из нужного «пистолета» и отправился с Эйей на кухню — по дороге в медчасть выяснилось, что у трех подносов сбились градиентные стабилизаторы вектора магнитной индукции и придется тащить их пешком. Активировав нужную программу у двух соседних моделей «Универсальный лекарь Марк XIII», Мама-Кувалда шумно вздохнула и посмотрела на близнецов. Куча развалилась. Своевременное освобождение от излишков пунша позволило Ужасу сползти со Страха и принять сидячее положение, но взгляд утратил сочный оттенок лимона, и сейчас глаза марсианина больше напоминали цветом мочу молодого поросенка. Мысленно помянув незлым тихим словом лихие годы, проведенные на фермах Тритона, она помогла Навни раздеться и лечь в «люльку». Крышка закрылась автоматически, гибкий манипулятор вонзился в руку, забирая анализ крови, пробежался лучом простенький внутренний сканер, определяя возможные повреждения печени, поджелудочной, селезенки, гипофиза, вилочковой железы и прочего ливера. Шанди удовлетворенно кивнула. С Эйдом хлопот было чуть больше: его опять пришлось транспортировать на себе. Шикарные шмотки близнецов были отправлены в ионный дезинфектор, где снова надо было ковыряться в меню в поисках раздела «кожа натуральная разная»… Закрыв панель, Шанди оглядела стационар. Ровно семь «люлек». По числу членов экипажа. Разумно. Взгляд упал на рычаги аварийного открывания крышек — на них она повесила розарии близнецов: «Неужели эти отморозки действительно адепты Новой Марсианской Католической Церкви? Интересно…» Убедившись в наличии блокнота на своем месте, а именно в заднем кармане брюк, она потопала к двери: предстояло разобраться с бассейном. * * * Из задумчивости оборотня вывел зуммер. На дисплее маячил поднос, на котором стояли небольшое блюдо с макаруни, глубокая тарелка с горкой сао-орино и уже знакомый Лису причудливый стеклянный сосуд, наполненный вином. — Открыть, — он вовремя вспомнил, что дверь не заблокирована. Поднос угодливо завис возле правого колена, соблазняя печеньками и загадочными фруктами. Лис решился. Взяв продолговатый плод размером с земной абрикос, он осторожно откусил кусочек. Язык защипала горьковато-кислая кожица, сдобренная гвоздикой, но резкий вкус был тут же погашен желейной сладкой серцевиной, напомнившей зеленую землянику. Последнюю он пробовал на Земле в недолгий период славы: она считалась редким деликатесом. Он обнюхал надкушенный фрукт… — Пять минут до входа в пузырь. Традиционно-механический голос из динамика прервал исследования Лисенка: бывшие циркачи уже подключились к системам управления — интерфейс озвучил мысли Эйи. Капитан, не удосужившись надеть белье, вытянул из панели шнур: поглощенный экзотической вкусняшкой Лис не заметил, как он вышел из душа. Риконт стоял спиной к оборотню в спокойной позе отдающего будничные распоряжения. Освещенный парящим светильником он напоминал статую из лунного камня: белая кожа слегка опалесцировала красным. Лисенок с настороженным восхищением разглядывал широкие мышцы спины, четко очерченные бицепсы, плотно закрытые кожистыми клапанами отверстия почечных дыхалец над поясницей… Опустить взгляд ниже он не решился. Не говоря ни слова, риконт в два шага пересек каюту и, присев на корточки, набрал на невидимой оборотню панели код. Из основания ложа выдвинулась полка. На ней стояли простой прямоугольный контейнер цвета топленых сливок размером на глаз двадцать на двадцать пять дюймов, закупоренная островерхой пробкой бутылочка темного стекла и пузатый дымчато-голубой флакон. Не осмеливаясь наклониться поближе, Лис отчаянно косил глазом в попытке рассмотреть — что же это такое. Лейв вынул из контейнера нечто похожее на чашу, поставил на поднос и, вытряхнув в сосуд немного жемчужно-серой пудры из темной бутылки, взглянул на Лисенка. — На двоих. — Капитан залил «звездную пыль» вином. Лис тявкнул от изумления. Из устойчивого основания вырастала вверх стилизованная гигантская гусеница, держащая в шести тонких лапках округлый сосуд с волнистыми краями.*** Рассеянный свет робко скользил по стенкам кубка и овальным сегментам тела неведомого насекомого, опасаясь их пронзительно-льдистой прозрачности. Пригубив вино, риконт протянул сосуд оборотню: — Это мой личный, предназначен для особых случаев, — здоровая сторона улыбается, но изуродованная кажется ироничной. — Пей. Легкая рябь, вызванная движением, взволновала карминовую жидкость; серповидные оранжевые блики на округлом боку качнулись, сдвинулись, превратившись, в конце концов, в эллипс. Это настолько заворожило Лиса, что он едва не выронил странный кубок? бокал? — тот оказался неожиданно тяжелым. — Не урони — он выточен из цельного алмаза. «Ничоси! Да что бы выдолбить такую дуру, нужен булыжник весом больше шести фунтов! А Беленусы носятся со своим «Рагнитом» как хуй с яйцами!..» — Пей, — риконт подтолкнул руку оборотня. Серебряные искорки на темно-зеленом продолжали отплясывать джигу. — А… — поперхнувшись первым глотком, Лисенок сумел проглотить остальное и отвернулся: на обнаженного капитана, сидящего перед ним на корточках, он старался не смотреть. И стал ждать, когда подействует «звездная пыль». Уверенные руки забрали у него умопомрачительную посуду. Расстегнули куртку. И рывком стащили ее через голову вместе с майкой. Подхваченный под мышки, Лис был приподнят и брошен в шелковистые глубины арахфилума. — Ты так и не посмотришь на меня? Пришлось повернуться. «Звездная пыль» действует на всех одинаково… Иначе Лис воспользовался бы тем, что дверь не заблокирована и сбежал. Память услужливо подсунула их первую «ночь», когда капитан попытался вломиться в его задницу. И вот опять растущий на глазах ствол угрожает Лисьей дырочке. Он завороженно смотрит на жесткие светлые волосы в паху, на толстую «одноглазую змею»… — Не бойся. Прикосновение к губам. Легкое как первый взмах крыльев бабочки, согретой новорожденным лучом. Влажное сладкое, как сердцевина сао-орино, созревшего в тропиках под неведомой звездой… «Ницневин», — в затуманенный желанием мозг проникает чужая мысль. «Ницневин?» «Одно из солнц Палланта» «Я увижу его? Я увижу Паллант?» «Да» «Обещаешь?» «Обещаю. У нас будет время». Мысль спешит навстречу мысли. Они сплетаются в прихотливый разноцветный узор словно ленты. Цвета красной меди — Лиса. Цвета зеленого леса — Лейва. И серебристые искры кружатся светлячками в ритуальном танце слияния душ. «Обещаешь?» «Обещаю» Широкий язык раздвигает губы, скользит по деснам. Не торопится. Лисенок, смущаясь, медленно разжимает зубы и осторожно отвечает «гостю». Риконт тут же вламывается в приоткрывшийся рот, наваливается сверху, вдавливая глубже в приятно холодящий кожу арахфилум. Запястья оборотня схвачены стальными капканами сильных рук. Ленты и серебряные светлячки превращаются в цветные круги — не хватает кислорода. С чавкающим звуком Лейв разрывает поцелуй и ловит губами биение жилки в ямочке над ключицей. Теплый рот добирается до соска, и Лисенок вздрагивает от игривого укуса. Хватка разжимается — запястья свободны, и он вцепляется в шелковистое пламя покрывала, а из горла рвется возглас радости: — Обещаешь! «Обещаю!» Губы ласкают, мучают теплой влажностью каждый дюйм тела, и оно, отзываясь, подается навстречу жадным, жаждущим, зовущим в пучину наслаждения касаниям. Руки. Уверенные, властные разводят в стороны бедра; язык поддразнивает головку горячей шершавостью, заставляя Лиса выгнуться дугой и, толкаясь навстречу, тихонько скулить. Он не ощущает дискомфорта, когда пальцы один за другим проникают в кишку: они что-то массируют, настойчиво трогают внутри — и это так хорошо! Исходящий от тела риконта запах горького миндаля силен как никогда; нежная нота плюмерий звучит ярче и громче. И куда-то исчезла полынь… «Я сгорю?..» «Нет» «Обещаешь?..» «Обещаю» Лисенок чувствует, как его хватают за бедра. Подпихивая под поясницу подушки, подтягивают к краю кровати. Видимо, капитан задевает кнопку «проиграть повторно» на клаве забытой флюшки. Потому, что в центре каюты появляется крошечная звезда и начинает угрожающе расти под величавый хорал органных труб… Подаваясь навстречу друг другу, тела соединяются. Поначалу плавные движения сменяются резкими, рваными как шрамы на лице риконта. Подушки летят на пол. Двое мечутся в текучем пламени арахфилума. А в это время, загасив парящий светильник, стремительно заполняя собой мироздание, взрывается… Взрывается… И взрывается сверхновая. Все держусь за мечту, Ярче во тьме звездный свет, Если есть горы, я покорю. Нелегко? Наплевать! Пусть день проходит за днем, Ночью сменяется ночь. И вся жизнь напролет Как безумный полет Приближает к мечте. На ладонях времен любовь и судьба, Крошечный шанс свой путь отыскать. На ладонях времен наша судьба, Не перестанет сиять этот свет. И навсегда Всю мою жизнь Не погаснет мечта. Никогда не предам этот свет. Просто взгляни из окна — Звездопад проливным дождем. Просто пойми — больше нечего ждать. А кого обвинять? Ты достигаешь вершин, Ты научился летать, Я смотрю на тебя — Может быть все это зря, Но звезды сводят с ума. На ладонях времен любовь и судьба, Ничтожен шанс свой путь отыскать. На ладонях времен жизнь и судьба, Не перестанет сиять этот свет. И навсегда Даже сквозь смерть Не погаснет мечта, Никогда не предам этот свет! На ладонях времен… На ладонях времен… На ладонях времен…**** * * * Holding on to my dream Winter is coming to me If thereʼs a mountain I must climb it And thatʼs the way it must be Day after day holding on Night after night out of sight Like a lifetime away I will never stop In the hands of time weʼre chosen ones Every chance is for us to find In the hands of time weʼre chosen ones Never stop reaching when dream shades its light Eternally a lifetime away But I keep holding on I canʼt walk away from this dream Looking through my window pane Singing through the pouring rain Since I realize Iʼve been nothing to gain And thereʼs no one to blame I reach for mountainʼs peaks And yet Iʼve just learnt to fly And Iʼm staring at all these occupations I must be losing my mind In the hands of time weʼre chosen ones Every chance is for us to find In the hands of time weʼre chosen ones Never stop reaching when dream shades its light Eternally a lifetime away But I keep holding on I canʼt walk away from this dream In the hands of time In the hands of time In the hands of time My mind In the hands of time weʼre chosen ones Every chance is for us to find In the hands of time weʼre chosen ones Never stop reaching when dream shades its light Eternally a lifetime away But I keep holding on I canʼt walk away from this dream In the hands of time In the hands of time In the hands of time P.S. Часть называется «У ворот Тангейзера» по двум причинам: первая — это своеобразный рубеж в судьбе героев повествования; вторая — автор отдает дань глубочайшего уважения своему любимому писателю Ф.К. Дику.