Ненужная. Или Акацуки меняют угол мировоззрения

— С добрым утром, Вьетнам!!! — проорал прямо мне в ухо злой как черт Хидан. В полете я уже успела попрощаться с жизнью, ибо то, как у меня болела голова и то, как я испугалась, могло быть поводом моих похорон. — Хидан, ты сказочный кретин! — почти пуская слезу, сказала я и поднялась с пола. Оказывается, я спала на руках Пейна и Сасори, но это отнюдь не самое странное. — Почему я вся в крови?! — ужаснулась я. А вдруг я все-таки уже умерла и теперь в аду? — Это лучше ты нам объясни, — сказал опершийся на подоконник Какузу. Похоже, они проснулись первыми. — Да срать на все! — прорычал аки зверь Хидан. — Где мой вискарь? — я таки точно в аду. — Что здесь происходит? — командирским голосом спросил Пейн и поежился, видимо, острый приступ «вертолетиков» застал его неожиданно. И знаете, это хуже всего в пьянках. — Где, блядь, мой вискарь? С хуя ли вы высосали все мое бухло?! — зверел Джашинист. — Какузу, я тебя никогда ни о чем не просил… Это будет впервые, я тебя умоляю… заткни его, — Сасори, видимо, тоже было не шибко хорошо. — Нет. Мне интересно что дальше будет, — сказал с издевкой казначей, который меньше всего выпил, ведь он каждую третью чарку сливал в бутылку… А что вы знаете про экономию? — Так, давайте во всем разберемся? — предложила я и села на диван, нагло при этом распихнув Пейна и Сасори. — Хидан, если ты мне друг, то прошу — успокойся, — умоляюще сказала я. — Какой ты мне, блять, друг после того, как ты хуярила МОЙ коньяк с этими хуеплетами, а не со мной? — обиженно спросил платиноволосый. — Во-первых: коньяк не твой, а мой, потому что отдала я вам его с личных запасов; а во-вторых, я не помню, почему бухала с этими, как ты выразился, хуеплетами… — надо было видеть обиженное лицо Акасуны. — Прости Сасори, ты же знаешь, что я тебя люблю… — сказала я и обвязала голову рубашкой Пейна, которая раньше служила мне одеялом. — Воды? — спросил Какузу, протягивая нам заранее приготовленный кувшин. — Итак, самый главный вопрос: почему я в крови? — мне кажется, или я не хочу знать ответа на этот вопрос? — Я делал тебе операцию, — Сасори сам офигел от того, что сказал. — Ты мне делал ЧТО? — мои глаза чуть из орбит не вылезли. Даже Хидан от такого успокоился. — Хуй с ним, оно того стоило, — сказал он, садясь на полу и с интересом уставился на нас троих. — Ну, у тебя же были подроблены кости, помнишь? — спросил меня Акасуна, и я утвердительно кивнула. — У тебя подроблены кости? — удивился Какузу. — Да забей… неудачно упала. — Не неси хуйни. Так не падают… — закатил глаза Хидан. — Так, проехали… — сказала я, давая жестами понять, что больше на эту тему говорить не хочу. — Как ты заставил меня лечь под нож? — почти шипя, спросила я у Сасори. — Я не заставлял. Это была твоя идея… — сказал Суновец, и все офигело на меня начали палить. А у меня-то какой шок был… — Я ведь зареклась, что больше под нож хирургов не лягу, — это звучало немного жалко. — Больше? — спросил Пейн. — Ну, да… мне ведь уже делали операцию. После аварии. Мне тогда имплантировали сердце… — сказала я и почему-то посмотрела на Какузу, а он смотрел на меня. — Не смотри так, я не с двумя сердцами, как ты. Просто мое… умирало что ли… — сказала я, задумавшись, я ведь даже уже диагноза не помнила. — Вообще-то у меня их… — Пять, знаю… — перебила я. — Не суть. Сасори… Как все это… расскажи, как это все произошло. — Ну, начну с того, как пошел дождь, все пошли в дом добухивать, а ты пошла куда-то… — В сад, — сказал Пейн. — Правда? — удивилась я. — Я не помню сада… А что я там делала? — мой вопрос был невинен как дитя. Хотя, вообще-то я слукавила — частично сад в моих воспоминаниях присутствовал. Причем лучше бы именно ТАК частично я не помнила. Я посмотрела на Пейна — он выглядел немного разочарованным. — Лежала… — сказал недовольно он. — Под дождем? — ужаснулась я. И все-таки, что не говори, а актриса я великая. — Надеюсь, меня кто-то забрал? — надо было видеть перекошенное лицо Пейна. — Я попытался… Мы упали… — кажется, ему это было нелегко признавать. — А я-то думаю, чего у меня так задница болит? — Дык может не зря болит, — пустил одну из своих пошлых шуточек Хидан, и Нагато одарил его та-а-аким уничтожающим взглядом, что тот аж поник. — Ну, а дальше-то, что было? — Дальше мы вернулись и… — его перебил Сасори… — И я попытался уложить тебя в кровать, чтобы осмотреть твою руку, но ты меня покусала, — было видно, что эти моменты ему пришлось в мозгу восстанавливать. — Бедненький ты мой… прости меня… — я сделала страдальческое выражение лица. — Будешь должна, — сказал он и продолжил. — Потом у тебя был приступ тошноты. — Этот момент я как раз помню, — поежилась я. — Потом, по-моему, Пейн пришел, — и тут мы все трое переглянулись. Было принято решение, что остальным лучше не знать о том, что произошло между нами. — Да, я помню. Он еще говорил, чтобы я не вела себя как ребенок, а я все равно не хотела показывать тебе руку, — сказала я, красиво завуалировав ту ситуацию. — Да, я пошел делать тебе мазь и спустя минут 15-20 ты при… — его перебил Хидан. — Лидер-сама, а вы скорострел, оказывается, — начал ржать язычник, от чего я психанула и кинула в него пультом от телевизора. Попала я ему прямо в лоб. Да еще и не просто попала, я ему башку рассекла. — Хидан, блять, ты заебал уже комментировать… — выпалила я. — Не думай, что если сам трахарь озабоченный, то все такие же… — Так вот, ты пришла ко мне на кухню и … — Сасори запнулся, — мы поговорили, и пришел Лидер-сама, и он был… — теперь уже Акасуну перебила я. — Нет, ну вы посмотрите на него… сам ходил потрахушек искать, а с кого-то еще прикалывается. — Да ты заебала петушиться… — возмутился Хидан. Видно, понял, что был не прав, потому и ничего не ответил на то, что я в него пультом кинула. — Просто скажи, что ревнуешь, я пойму, — оскалился этот имбецил. — Хида-ан — опасливо шикнула я. — Все-все… молчу. — Так вот, ты предложила нам выпить, — продолжил свой рассказ Сасори. — И поскольку у тебя правая рука болела до такой степени, что ты ею даже пошевелить не могла, ты потребовала, чтобы мы научили тебя пить, не запивая. Мы и начали тебя учить, а между делом уговорили тебя сегодня пойти к врачу. После третьей бутылки ты согласилась и хотела уже пойти не спать, а к доктору, но когда вылезала из-за стола, зацепилась и психанула, — и я, и Пейн смотрели на него с афигом, — Блин, почему я один все это помню? — возмутился Сасори. — Ты не отвлекайся давай… — сказала я. — Ну, ты сказала, что мне ты доверяешь больше, нежели тем шарлатанам халатным и потребовала, чтобы я в тот же час провел операцию. — И ты согласился? — в ужасе спросила я. — Не согласишься тут, если Лидер пригрозил мне шинратенсеем… — сказал Сасори, вспоминая все. — Я тебе угрожал? — беру свои слова назад: то, что было раньше даже удивлением-то назвать нельзя, по сравнению с тем, что сейчас испытывал Пейн. — Просто она вас так достала своим нытье, что умирает, что вы, Лидер-сама, хотели связать ее скотчем и вколоть успокоительное, — сказал Сасори не без усмешки. А я взяла и сдуру треснула Пейна по коленке. Тот аж губу прикусил. А нефиг чего бедную девочку скотчем обматывать. — А дальше что? — спросила я. — Ну, ты достала разделочный нож, — он усмехнулся (Это он большой такой). — И ты резал меня им? — мои глаза все больше и больше расширялись, и я боялась, как бы глазницы вообще не порвались. — Я похож на идиота? — спросил Сасори, а в ответ ему тишина. — Но я и правда не помню, где мы достали инструменты, зато я отчетливо помню, как мы их дезинфицировали спиртом. — И тебя мы тоже дезинфицировали, — сказал Пейн. — Да, только внутренне, — подтвердил Акасуна. — Сасори сказал, что это должно было тебя успокоить… — И как, успокоило? — спросила я. — Я не помню… я тоже дезинфицировался… внутренне, — сказал Пейн. — Успокоило, пока я скальпель в руки не взял, — сказал Сасори. — А что дальше? — А дальше ты чуть не сломала Лидеру руку, так вцепилась в него. — И что? Он меня успокоил? — Успокоил… — уклончиво сказал Сасори. — Как? — спросила я. — Надежно, — задумчиво сказал Акасуна. — Он меня ударил? — в ужасе спросила я. — Ты меня ударил? — злобно прошипела я, смотря Пейну в глаза. — Нет, Крис, он тебя не бил, ну, короче… — я посмотрела на Акасуну, и его взгляд говорил мне о том, что у нас будет о-о-очень серьезный разговор. — Где-то в середине операции ты потеряла сознание, и, когда я закончил, мы привели тебя в чувства. — Блин, Сасори, ты мне главное скажи… операция была успешной? — спросила я, аж дрожа от волнения. — А откуда я знаю, я же пьян был, — усмехнулся он. — Ах ты, Буратино недоделанный, я ж тебя… — я хотела кинуться на него с кулаками, но мои руки, точнее руку, ведь вторая в гипсе, перехватил Пейн. — От тебя слишком много копоти, — сказал он. — Слушайте, может ее и правда усыпить? — хохотнул Хидан. — Хидя, смотри чтоб я тебя не усыпила, — рыкнула я. — Сасори, а как мы оказались здесь, да еще и в такой позе? — спросила я. — Этого я уже не помню, мы ведь решили отметить успешно проведенную операцию…       И тут немая сцена, все в афиге и каждый думает о своем. Мы сидели так примерно около полу часа, а потом я нарушила тишину. — Погодите, то есть Хидан вернулся уже после операции, раз ты его не помнишь? — спросила я. — По идее да, — сказал Акасуна. — Вообще-то, я пришел примерно чуть больше получаса назад, — сказал Хидан. — Так ты что, еще даже не ложился спать? Кстати, сколько времени, а то как-то и не темно, и еще не светло… — Пятнадцать минут пятого, — сказал Какузу посмотрев на часы, которые стояли над телевизором, а точнее на нем. — То есть, ты, падла эдакая, разбудил меня почти на полтора часа раньше подъема и это все после сложной операции?! — я была в ярости. — Вы вдули мой вискарь, — сказал он в свое оправдание. — Беги, Форест, беги до самой Индии, — зло прорычала я. — И я тебя люблю, детка, — усмехнулся он. — А теперь, я пошел спать, — сообщил Хидан, а я со стоном повалилась на спинку дивана. — Какузу, в этом мире ты ведь можешь его убить? — с надеждой спросила я, на что казначей улыбнулся. — Ладно, неважно все… Я в ванную, а вы приберитесь, насколько это возможно, — попросила я, спустя несколько минут тишины, и удалилась прочь.       И вот, спустя сорок пять минут в почти холодной ванной, и мой мозг опять функционирует исправно. Я быстренько накинула старый рваный спортивный костюм и пошла кормить животных. Ничего не подозревая, я вышла на летнюю кухню, дабы сделать свиньям и корове корм. Пока грелась вода, я выпустила кур и собрала яйца, и вот я смешала кашу с водой, помешала и, поочереди взяв ведра, понесла их в сарай. И все это с поврежденной рукой.        Мой крик, наверное, было слышно где-то аж на отшибе. Благо, я живу на самой отдаленной окраине села, и меня мало кто мог слышать, но мои-то домочадцы слышали. Все как один эти орлы, кроме Хидана, Итачи и Тоби, которого нет еще со вчерашнего вечера, выстроились вокруг орущей меня. — Кристина, что такое? — спросила испуганная Конан. — Корова! Она пропала, — запаниковала я. — Где моя корова?! У меня корову украли! — у меня была конкретная паника. — Вообще-то, ее не украли, — почесал затылок Дейдара. — Что? — я сузила глаза и посмотрела на эти провинившиеся моськи. — А что с твоей рукой? — попытался перевести разговор килькамен. — А и правда, Кристинка, что случилось? — запереживала Конан. — Где? Моя? КОРОВА?! — крикнула я. — Ну, мы ее это, — никто не решался в глаза высказать мне правду. — Да продали мы ее, — сказал Какузу. — Что??? Вы что вконец охренели? — изумилась я. — И какой же бессмертный это предложил? — Если мне не изменяет память, то это Дейдара придумал в благодарность тебе… — сказала тронутая Конан. — Какая нахрен благодарность? — я сейчас чем-то походила на Кушину. — Ну, он тогда сказал, что больше не хочет, чтобы ты мучилась во время ее дойки, — сказал Кисаме. Бля это так мило… И как тут не смягчится? — Валите отсюда, хомо-сапиенсы, пока я кого-то этим ведром не убила. А не то сейчас заставлю все это вас жрать, — пригрозила я, и они разошлись. Остался только Дейка с опущенной головой. — А ты чего стоишь? — спросила я, посмотрев на него. — Я хотел тебе приятное сделать! — выкрикнул он и злой ушел в дом, оставив меня шокировано смотреть ему вслед.

What is done has been done for the best Through the mist in my eyes might suggest Just a little confusion about what I'll lose But if I started over I know I would choose The same joy the same sadness each step of the way That fought me and taught me that friends never say Never say goodbye Never say goodbye Never say goodbye Never say goodbye

      Я сидела на качели и напевала песню. Почувствовав затылком неладное, я среагировала моментально и с размаху хотела кому-то по чем-то заехать, но мою руку перехватили. — Что ж, неплохо… — Итачи? Ты что тут делаешь? — я удивилась увидев брюнета, что отразилось на голосе. — У нас тренировка, забыла? — совершенно просто и буднично спросил он. Мне вот интересно, его что похмелье не мучит? — Ну, может, не сегодня? — взмолилась я. — Как хочешь, — пожал плечами брюнет и пошел по тропинке к дому. — Тогда больше мы не занимаемся, — сказал он у самой калитки. — Стоять! — вскочила я. — Ты самый злой человек в мире, — я, конечно, надулась, но это было лишь для виду. — О, поверь, я не верх зла, — сказал он и повернулся. Не могу сказать, что Учиха улыбался, но его явно забавляли мои мучения и мое рвение к занятиям. — Мне же плохо, — жалостливо простонала я, хотя и не надеялась на снисходительность. — Не надо было вчера напиваться до чертиков, — укорил Итачи и мы пошли вглубь сада, где обычно и тренировались.       Сказать, что я сегодня огребла от Учихи — ничего не сказать. У меня складывалось такое впечатление, что он нарочно меня избивает. — Н-да, ты сегодня ужасна, — хмыкнул он себе под нос. — Ну, спасибо, — саркастично сказала я и в буквальном смысле упала под дерево. — Ладно, иди, а то от тебя толку… — сказал он и сел возле одного из деревьев. Парень взял листик травы и поставил его меж зубов, глаза открыты, тело расслаблено. Со стороны могло показаться, что он как кот нежится на солнышке. — Тебе что-то нужно? — спросил парень заметив как я его рассматриваю. — Ам… нет… Но ты не против, если я посижу с тобой? — спросила я. — Против, но ты же все равно не уйдешь, так что сиди, — сказал он, даже не переводя на меня взгляд. Может, мне показалось, но он наслаждался закатом. — Итачи, ты сейчас нормально видишь? — спросила я. Мне было очень любопытно. — Сиди молча. — Значит, плохо, — сделала вывод я. — Да нормально я вижу… — Почему ты такой отстраненный от всех? — я всячески пыталась завязать разговор. — Почему тебя это интересует? — Давай на чистоту, ты же знаешь кто я и я знаю кто ты. Я читаю всех вас как открытые книги, но не тебя, Итачи. Ты мне интересен. Вас с Пейном можно назвать самыми интересными персонажами со всей вашей шайки, ибо истинная сущность ваша неизвестна. Все видят вас именно такими, как того хотите вы? НО даже Пейн несколько раз показывал свою настоящую сущность, а ты… — Это, когда вы целовались под дождем? — спросил Учиха. Я охренела, а этот говнюк и глазом не повел — Что? Откуда ты…? — Увидел… — Ты кому-нибудь рассказывал? — Нет. — А расскажешь? — Меня это не касается, — после этих слов я выдохнула спокойно. На несколько минут воцарилась тишина. — Итачи… это не то, что… — Мне все равно. Я же сказал — это не мое дело, — сказал парень. Господи… как же меня все это бесило и одновременно притягивало. — Слушай, я просто не могу понять, как так вообще быть может, — он поднял одну бровь и покосился на меня. — Черт подери, ты просто выводишь меня из себя… — сказала я и, поднявшись на ноги, подошла к нему. И опять ноль реакции, — Итачи, ты просто не представляешь, как я хочу разгадать тебя. — Мне все равно, — сказал он и опять повернулся к заходящему солнцу. — Так тебе все равно? Что ж, ладно… Тогда ты не будешь против, если я проведу на тебе кое-какой эксперимент? — спросила я уперев руки в бока. — А разве до этого момента ты их не проводила? — спросил он. — Да, но это было только отдаленно. Теперь я хочу углубиться, если ты позволишь… — я закусила губу в ожидании. — Что я получу взамен? — спросил он и тут я поняла, что к такому меня жизнь не готовила. — Желание… В конце я исполню все, что ты захочешь… — он молчал, видно, его это не воодушевляло. — К тому же, тебе скучно… А это какое не какое, но все равно развлечение… А еще… — я запнулась, — В общем, неважно. Так что, мы договорились? — спросила я протягивая руку. — Хорошо, — сказал он, даже не посмотрев на меня. Я немного отошла и стала в боевую стойку. — Апчиха, поднимай уже задницу. — Ты же говорила, что не можешь сегодня заниматься. — Это я раньше так говорила, а сейчас говорю, что бы ты поднимал задницу, — и он встал. — И вообще, нам — девушкам простительно не отвечать за то, что мы говорим, а вот вам парням… — Ты перекратишь треп? — устало спросил он. — Молчу, молчу… — улыбнулась я ожидая указаний «сенсея». — Так, что мы сегодня разбирать будем? Или ты опять просто-напросто надаешь мне пинков? — спросила я. — Твоя физическая форма слишком не соответствует тому, чтобы вести бой. Если ты и правда хочешь чего-то добиться в том, чему я тебя обучаю, то тебе нужны физические упражнения. А если ты хочешь всего лишь научиться как отбиться от уличного злодея, тогда тебе лучше обратиться к кому-то другому. — Господи, Учиха, заткнись уже и объясняй в чем суть… — мне показалось, или на его лице промелькнула тень улыбки? — Тогда, сегодня к серьезному переходим, — многозначительно сказал он. — О нет… ты же не собираешься опять мучить меня теорией, как на первом занятии??? — по его взгляду я поняла, что собирается. — Итак, что ты считаешь главным в ведении боя? — спросил он. — Ну, наверное наносить достаточно сильные удары, — пожала я плечами. — Главным является тактика, — он посмотрел на меня как на идиотку, и мне стало неловко. — Тактика? — я склонила на бок голову. — Тактика — это наиболее целесообразное использование физических и волевых возможностей в конкретно сложившихся условиях для достижения наилучшего результата в рукопашном бою. Тактика рукопашного боя заключается в определении линии поведения при защите от нападения противника. Тактика ведения рукопашного боя складывается из тактики проведения технических действий и тактики ведения схватки в целом, — монотонно сказал он, и честно признаться, я ничего не поняла с его слов. — Знаешь, ты, конечно, не обижайся, но мне кажется, когда ты дерешься, ты не особо думаешь о тактике. Ты… просто пытаешься надрать кому-то задницу. — Ну, тогда попробуй просто надрать мне задницу. Ты не сможешь даже случайно задеть меня, — с вызовом сказал он. А что я? Я взяла и размахнулась. Я думала, он не будет этого ожидать, и я все-таки его хотя бы коснусь, но не тут то было. Он просто отпрянул назад, а я потеряла равновесие. Но поцелуя с землей не произошло, так как меня схватили за шкирку, и заломив руку, вжали в дерево. Не скажу, что мне было очень больно, я скорее была расстроена. — Видишь, что бывает, когда идешь напролом, — сказал он и отпустил меня. — Это произошло бы даже если бы я действовала тактически, — недовольно сказала я. — Нет, исход был бы иной… Я бы отклонился, но ты бы не упала. И к дереву бы я тебя не прижал, — он был бесстрастен, как и обычно. А мне с моей-то больной рукой было обидно. И, кстати, если бы рука была в норме, я бы не упала… — Поверь, это бы произошло, будь у тебя рука целая, — сказал он. — Откуда ты? — Оттуда. Ты слишком предсказуема… — я лишь сцепила зубы. — Основным тактическим приемом для создания благоприятных условий при ведении боя являются маскировка и разведка, — продолжил он, будто бы не замечая меня. — Маскировка? Ты серьезно? И как же мне замаскироваться в городе, например? Залезть в мусорник? — хохотнула я. — Маскировка — действия, осуществляемые с целью сокрытия от противника своих истинных намерений. Определяющим фактором тактического превосходства является умение навязать противнику свой план ведения боя, перехват инициативы, — объяснил он с каменной рожей. — Блин, Апчиха, ты можешь изъясняться нормально? Я нифига не понимаю из того, что ты говоришь, — его слова звучали, как строчки с детства заученного стишка. — Другими словами, в бою ты не должна быть предсказуема, как было сейчас. Противник должен думать, что разгадал тебя, но в решающий момент ты должна поступить неожиданно. — Но как такое можно сделать? — Надо включать голову. В бою не только руки играют важную роль… Напади на меня… ударь, — я посмотрела на Учиху. Сзади него стояло дерево, значит, нужно ударить так, чтобы ему не было куда отступить. «Нет, ну вы посмотрите на него… Я тут стою, мозг ломаю, а ему хоть бы что». Примерно с такими мыслями я и попыталась нанести удар. Так, почти… Он… пригнулся, но… Черт, я опять теряю равновесие, и меня опять ловят за шкирку, как котенка. — Что опять не так-то? — спросила я. — Я тебе наглядно показал способ маскировки. — Когда? — я что-то пропустила? — Только что… Ты ведь рассчитывала на то, что я отскочу, и из-за дерева мне не будет, куда отступить в отличие от первого раза. — Ну да… Но ты не… я поняла… Ты не уклонялся… я нанесла удар достаточной высоты, чтобы ты мог присесть и таким способ уйти от моей атаки… — я почти сияла. — И, поверь, это один самый простой из множества вариантов как уклониться в таком случае… — Я поняла… также и в нападении… Ну, а разведка как? — Разведка служит созданию правильного представления о противнике, его намерениях и возможностях. Чаще всего используется при задержании, например, преступников и весьма затруднительно при их внезапном нападении. То есть… — я его перебила. — То есть другими словами это сбор информации о противнике… даже скорее анализ самого противника… Я права? — Итачи утвердительно кивнул. — Если в бою я буду использовать стратегию и осмотрительность, то даже, будучи слабой, я смогу выиграть? — Нет. Существуют четыре основных элемента ведения поединка: 1. Подготовка и уверенность в своих силах; 2. Правильная оценка противника. 3. Расчет времени. 4. Изучение местности и условий боя. Совокупность этих элементов с учетом возможных неожиданностей обеспечивает победу. Наилучший вид победы — это победа, одержанная с минимальной затратой сил, наиболее эффективным способом и в кратчайшие сроки. Особое внимание необходимо уделять предварительному расчету, оценке соотношения сил. Расчет должен быть построен на знании, на изучении возможностей противника в сравнении с собственными возможностями. Необходимо учиться правильно и быстро оценивать даже незнакомого противника по физическим данным, манере держаться, осанке, выражению лица и глаз. Готовясь к бою, не следует полагаться только на собственную силу или на слабость противника. Отвлечение, дезориентация противника, хитрость — являются основой поединка. — Это слишком сложно для моих мозгов, — сказала я, переваривая информацию. — К тому же, я тебя понимаю только фрагментарно, и на практике я вряд ли смогу воплотить в жизнь даже ту малейшую часть, которую я понимаю. — Сможешь, если будешь много практиковаться, — серьезно сказал Учиха, — но пока твоя рука не заживет, я не смогу обучать тебя полноценно. Так что, пока ты изучишь теорию. — Но толку, что я все это буду учить около месяца? В действии то все иначе. — Я буду тебе показывать разные приемы и способы нападения и уклонения. Пока ты будешь только заучивать их, и на той основе, которую я тебе дам, ты будешь сама строить собственный запас. И вот, когда ты все усвоишь и будешь иметь хоть какую-то основную базу движений или, скорее, приемов, только тогда мы сможем приступить к спаррингам. — То есть, если бы даже у меня с рукой все было нормально, ты бы тренировал меня так же? — Практически да. Просто было бы немного жестче. — А как правильно оценить противника? — Ну, на этот вопрос каждый сам ищет ответ, но я думаю тебе будет в этом плане немного легче, чем другим. — Правда? Почему? — Из-за твоей профессии. У тебя уже заложены нужные данные для сбора информации. Психологов тоже можно назвать бойцами, только на ментальном уровне. — Я тебя пока что не понимаю. — Смотри… в первый день… помнишь, когда ты психанула, и меня отправили к тебе, чтобы успокоить? Я сказал тебе правду, но она была слишком нереальной. Почему ты мне поверила? — спросил он. — Ну, потому что ты не лгал… Я не знаю, как объяснить… Больше всего на это повлияли твои глаза. Они были… — я запнулась. — Я поняла, о чем ты говорил. Но я тогда не пыталась тебя анализировать, это вышло чисто машинально… — Просто у тебя это уже вошло в привычку. Видишь, ты даже не задумываешься, когда собираешь информацию. С поединками будет так же, но если ты будешь практиковаться. Ты ведь много практиковалась в психологии перед тем, как все вышло на машинальный уровень? — я усмехнулась, вспоминая первые дни учебы. Я тогда даже кошку анализировала. — Так вот, в чем моя проблема… — сказала я, задумавшись. — О чем ты? — Тогда, в первый день. Я не до конца проанализировала ситуацию, поэтому-то Тоби меня и поймал. Я просто не думала, что может быть другой исход. — Но тем не мене, я больше чем уверен, что перед тем, как ринуться в атаку, ты как-то собрала хотя бы минимальную информацию о нас. Пусть даже это было место нашего расположения, что, кстати, в бою очень важно. И, если сделать выводы, что ты увидела всех, кроме Тоби, то заглядывала ты со стороны двери. Причем под таким углом, что мы тебя не заметили. — Честно, я тогда даже не задумывалась об углах, я просто посмотрела, где вы… — А зря… Очень часто, знай человек расположение противника — он был бы цел. На этом погорели тысячи. И если уж ты заговорила о том случае, то тогда ты использовала все-таки стратегию. — Да? — я даже удивилась. — Какую? — Ты выключила свет, что дало тебе преимущество перед нами. Тебе обстановка и противник были более или менее знакомы, а нам нет. И поверь, только это сыграло роль в том, что тебя не поймали сразу. — А я ведь даже никогда не задумывалась об этом. Да, подумала о том, что у меня было бы преимущество, но я никогда не думала, что все настолько глубоко… — сказала я, и между нами воцарилась тишина, которая длилась около трех минут. Но потом я ее нарушила. — Смотри, ты говорил, что важным компонентом является правильное сопоставление сил и навыков противника и своих… — Ну? — Тогда, если я сопоставлю все правильно, то с тобой в бой мне лучше не вступать? — Именно. И не только со мной. Любой из нас тебя может убить за считанные мгновения. И, если уж ты попала в такую ситуацию, то в таком случае тебе лучше… — он запнулся и обернулся. — Ну, думаю на сегодня хватит, — сказал Учиха и ушел. И я поняла почему - ко мне подходил Сасори. И тут я поняла, что вот настал тот роковой момент серьезного разговора.