Foul play

Когда говоришь с человеком наедине, он кажется совсем другим. © *** Мое пробуждение, как ни странно, было очень необычным. Да, точно. Всю ночь мне снились сны о разной попытке пробуждения, и, конечно же, в каждой из них присутствовал Дилан. Сначала все сны начинались с удара подушкой и вскрика: «Вставай Сангстер, я есть хочу!» постепенно переходя в более спокойные действия и даже поцелуи. О-о-о в моем сне О'Брайен прекрасно целуется! Сначала он дразнит, легко касаясь своими губами моих губ, а потом его поцелуи становятся чаще, настойчивее. Он углубляет поцелуй, такой горячий как утренние лучи солнца, такой желанный, мне все мало. Я хочу целовать его вечность, не боясь даже задохнуться. Я хочу задохнуться в его объятиях. Но в один момент он отстраняется и, ехидно улыбаясь, дарит мне короткий поцелуй в губы, затем встает. - Пожалуйста, Дилан, прошу, поцелуй меня еще раз. И вот на этом моменте я просыпаюсь. Осознав, что это всего лишь сон, я почувствовал, как мои щеки мгновенно становятся красными, и по лицу пробегает волна покалывания. Боже, как стыдно, я надеюсь, Дилан этого не слышал. Я медленно привстал и начинаю поворачивать голову в сторону кровати. Я так боялся увидеть шоковое выражение лица О'Брайена, что даже сглотнул. Но к счастью его не было в постели. … Погодите, что? Я вскочил, будто ошпаренный, и начал оглядываться в комнате. И правда, его тут нет. Ни записки, ни утреннего кофе (да, я все еще надеялся, что он поблагодарит меня за вчерашнее). Ничего. Я бегом спустился вниз и, с разбега завернув на кухню, был ошарашен. Дилан и мой отец сидели и пили кофе, о чем-то разговаривая и в одну голову повернувшись на мое присутствие. - Доброе утро, Том. – высказался отец, кашляя в кулак. Я бы все еще подумал, что сплю, если бы короткие смешки Дилана не вывели меня из шокового состояния. Я посмотрел на него в надежде понять, почему он старается подавить смех, поднося чашку с кофе ко рту. Он поднял брови и пробежался глазами от моего лица к торсу, затем перешел на живот и… О БОЖЕ, Я БЫЛ В ОДНИХ БОКСЕРАХ. - Вот черт! – я быстро скрылся в направлении комнаты, по пути слыша, что Дилана все-таки прорвало на смех. Бля, ну как я мог? Нервно одевшись, я с долей стыда и, думаю, красными щеками, спустился вниз. Отец уже собирался у двери. Дилан стоял рядом и, пожав ему руку, направился в зал. Я даже видел, как он откинулся на спинку дивана и включил телевизор. Я уж было открыл рот от такой наглости, как меня окликнул отец: - Том? - Да? – я подошел к нему. - Я смотрю, твои синяки понемногу проходят? - Правда? – я не смотрелся в зеркало с прошлого раза, но, дотронувшись до синяков, я почувствовал меньшую боль и почти исчезнувшую припухлость. – Да, точно. - Я рад. - Пап, прости что прошу, но ты не мог бы… - я замялся, мне не хотелось просить у отца что-то новое, но оно было мне необходимо, я продолжил – …купить мне новый телефон? - А что случилось со старым? – отец был озадачен. Оно и понятно, моему старому и года нет. - Я разбил его. О стену. - Оу… - я думаю, он догадывался, почему я это сделал. – Конечно. Но если ты пообещаешь быть хоть чуть-чуть сдержаннее. - Обещаю. - Тогда до вечера, – отец вышел, и с хлопком двери во мне стал нарастать страх. Мы с Диланом одни. На самом деле, я не боялся его, я боялся того, что он может сказать. Или не сказать. Или того, чего я могу сказать. В общем, это был моральный страх перед общением с любовью всей моей жизни. И да, я идиот. Сделав глубокий вдох, я вошел в зал. Телевизор был выключен, и как я не заметил, как он это сделал? Скорей всего, он подслушивал. -Из-за чего это произошло? Да, точно, он подслушивал. - Я разозлился, – я сел в кресло, пялясь в экран выключенного телевизора. - Почему ты не разбудил меня? - Я должен был разбудить тебя, как захочу в туалет? Ладно, 1:0. - Я захотел в туалет и пошел его искать. А еще у меня ужасно болела голова. По пути я встретил твоего отца с такой же ужасной головной болью, как у меня. Странно, что он не сказал ни слова, просто повел меня за собой, дал таблетку, направил в туалет и сказал, что приготовит мне кофе. Вот сейчас я не узнал своего отца. Быть может, это алкоголь что-то в нем переклинил. Ведь Дилана никогда не было у меня в доме. Черт, а если это был бы грабитель?! … Ну… вообще ладно, грабители не ищут туалет с утра пораньше. - Потом я уже объяснил ему, что являюсь твоим одноклассником и что вчера очень сильно перепил, а твой дом оказался ближе всего. Именно так я и оказался здесь. Видимо, Дилан - прекрасный лжец, раз отец ему поверил. - А потом появился ты в одних трусах. У вас бывает ощущение того, что в определенной ситуации вы хотите умереть? Так вот у меня сейчас такая ситуация. Я снова почувствовал, как щеки начинают пылать от стыда, а улыбка О'Брайена становится шире. - Ты такой неудачник даже в собственном доме. О да, Дилан не Дилан, если не назовет меня «неудачником». - Но я рад, что этот неудачник оказался поблизости вчера. Спасибо, Томми. ТУДУМ БЛЯТЬ Боже, он сказал это? Он действительно поблагодарил меня? Ударьте меня кто-нибудь, ибо я отказываюсь в это верить. - Н-не за что, – вот черт, как же голос меня сейчас подводит. - Расслабься, я уже ухожу. – Дилан поднялся с дивана и направился к выходу. - СТОЙ! – я не то, что сказал это громко, я просто прокричал это, черт возьми. Даже О'Брайен не ожидал этого и с расширенными глазами повернулся ко мне. Так, и что теперь? Сангстер, ты жопой думаешь, перед тем как что-либо выкрикнуть? Теперь нужно думать, что сказать, чтобы он остался. Признаться ему? О нет, Томас, даже думать об этом забудь! Попросить помочь ему с машиной? Ага, будто он сам не сможет достать ключи из бардачка и завести машину. Том, ты даже водить не умеешь, ало. - Ты… ты не хотел бы сделать со мной философию? Скоро у нас открытый урок, и… и нам нужно сделать задание вместе, иначе выше тройки нам с тобой не видать. – Сангстер, это прозвучало, как будто девочка-девственница просит заняться с ней сексом, но при этом чертовски волнуется и боится. Но я не девочка. И не хочу заняться сексом. Только философией. - Хм… - казалось, О'Брайен думает, как же получше меня унизить или обозвать, чтобы не задеть свою гордость. – Я совсем забыл. Да, пошли. Дилан пошел наверх, оставляя меня в ступоре и с открытым ртом. Простите, он видимо вчера очень сильно ударился головой. Я направился в комнату. Дилан заканчивал убирать мою постель, ту, что была на полу и ту, на которой он спал. Либо он чертовски чистоплотен, либо… я уже не знаю, что придумать в оправдание его действиям. Пока я доставал ноутбук и ставил его на стол, доставал учебник и тетрадь, О'Брайен позвонил родителям и сказал, что ночевал у друга, и теперь будет делать совместную работу по философии. Он говорил это так… будто это было обычным делом. Я не услышал ни криков, ни ругани, ни приказов немедленно объясниться или хотя бы не лгать! Я насторожился. Что-то явно происходит в его семье. Я просто представил, чтобы мои родители сделали, будь я на месте Дилана. Я думаю, они бы сказали немедленно вернуться домой, потом бы еще долго кричали и учили меня жизни, говорили бы, как они волновались, не находили себе места и обзвонили все больницы, звонили в полицию и… морг, а в конце этого представления отобрали телефон и ограничили в пользовании ноутбуком. Ах да, и не забыли бы надавить на то, что я должен учиться и получу телефон только за пятерки. Они, может быть, и не интересуются моей личной жизнью, чувствами и тем, что мне нравится, но если бы я опоздал на несколько минут того времени, до которого меня отпустили гулять, родители бы жутко разозлились. Но тут я не услышал заботы, волнения, которое обычно исходит от хороших родителей. Я решил оставить это и заняться темой по философии. Пока ноутбук загружался, я открыл тетрадь, и первое, что я увидел, это тема: «Что такое ревность?» В голове всплыл тот день, когда я застал Каю и Дилана за ласками, объятиями и… поцелуем. Я бы очень хорошо описал, что такое ревность, если бы рядом не сидела ее причина. Дилан посмотрел на тему и заскулил. Поэтому можно было понять, что после того инцидента в кабинете философии он и не думал о том, как сделать это задание. И видимо только сейчас вспомнил тему. Я открыл браузер, чтобы в моменты трудностей он был под рукой. Все же помнят про то, что законы подлости списывают с меня? Так вот, как только закладка погрузилась, она не открылась на привычной главной странице «Google», она, черт возьми, открылась на сайте школы, а именно на посте о драке между мной и Уиллом. Ты, Томас, определенно самый удачливый человек на планете. - Черт, - прошипел я и как можно быстрее закрыл вкладку. Я не знаю, заметил ли это О'Брайен, но он вел себя спокойно, идеально делая вид, что очень задумался. - Я думаю, надо начать с понятия, а дальше привести примеры, дать советы. Описать, является, ли это проблемой, и как ее решить. А в конце давай напишем наше мнение о ревности, – я начал первым, делая пометки в тетради. - Хороший план, так и сделаем. – согласился со мной О'Брайен, которому составление этапов доставляет небольшие трудности. Я знаю, ему трудно сосредоточиться, когда дело касается собственных мыслей и размышлений. Одно дело математика – ты просто помнишь алгоритм решений, помнишь таблицу умножения. Именно помнишь, поэтому это так просто. Но для меня философия всегда была легче математики. - Дилан, что в твоем понятии «ревность»? О'Брайен поднял на меня недоумевающий взгляд и приподнял бровь. - Я должен знать твое мнение, чтобы записать его. Позже расскажу о своем. - Нет, давай ты первый? - Х-хорошо, – не люблю быть первым. Особенно в этой ситуации. – А ты записывай, ладно? Дилан кивнул. Я немного собрался с мыслями, пока он готовился писать. - Итак. Для меня ревность — это первым делом чувство, довольно неприятное чувство. Ты можешь не показывать это внешне, но чаще всего это происходит от недостатка внимания или любви от важного тебе человека. – Я сделал паузу и посмотрел в сторону Дилана, который усердно записывал за мной. – Если ты видишь, как любимый тебе человек, допустим, целует, другого, не тебя, ты начинаешь злиться и соответственно ревновать. Так же происходит с дружбой, когда лучший друг, например, решил пойти в кино или куда-нибудь еще не с тобой, а с другим человеком. Это страшное чувство, которое уничтожает тебя изнутри, живет там и, просыпаясь, заставляет тебя страдать. Я подождал, когда О'Брайен закончит писать. - Хорошо сказано. - С-спасибо, – я смутился, продолжая удивляться его странному поведению. – Теперь твоя очередь. - Я думаю так же, давай дальше. Ну, уж нет. Я должен слышать, что ты об этом думаешь. - Дилан. – Я нахмурил брови, настаивая. - Хорошо-хорошо. – Дилан вздохнул, а я взял ручку, готовый писать. – Для меня ревность - это синоним злости. Согласись, что при ревности мы по большей части испытываем злость. Но ревность это определенно негативное чувство, хотя каждый ощущает это по-разному. Кто-то вообще может не испытывать ее, а кто-то готов убить, ведомый этим чувством. Я думаю так. Воу, мыслящий Дилан мне нравится куда больше, чем оскорбляющий Дилан. Я записал слово в слово, боясь упустить каждый его звук. Дальше мы потратили несколько часов, чтобы сопоставить наши понятия, подобрать примеры из литературы, написать советы. Мы вместе решили, что ревность все-таки является проблемой, ибо может послужить мотивом для убийств. Трудность у нас вызвал пункт о решении этой проблемы. Мы долго не могли сообразить, что же нужно делать. В итоге остановились на том, что нужно обладать либо большим терпением, либо недержанием, чтобы высказать недовольство человеку в лицо. Последний совет явно был провальным, но это предположение имеет место быть. Допустим, в случае с друзьями. Ну… быть может, если ты скажешь своему другу, что хотел провести этот день с ним, он возможно одумается и не пойдет в кино с другим. Пусть будет. Дальше мы решили написать каждый свой вывод и при выступлении прочитать мысли друг друга. Таким образом, это будет некий сюрприз, ибо напишем мы сейчас, а прочитаем только на уроке. До этого додумался Дилан, ему показалось это забавным. Мы разделили текст, решив читать по очереди, а вывод каждый оставил у себя. Дилан взял с собой основной текст, сказав, что отсканирует его, так как на переписывание у него нет сил, и завезет мне его завтра. Была уже середина дня, когда мы все закончили. Я думаю, это был лучший день в моей жизни. Несмотря на то, что голова ужасно раскалывается. Да, философия может и легче математики, но ни тем, ни другим долго заниматься не стоит. Это полный взрыв мозга. Мы поели, ибо за все время все-таки проголодались. Правда, обед прошел в молчании, но его присутствие — это все, что мне было нужно в этот момент. Я проводил его, мы вместе вышли на крыльцо. - Спасибо, что на этот раз согласился сделать вместе эту работу. - Это в благодарность за вчерашнее, не люблю оставаться в долгу. Но не думай, что теперь мы всегда будем делать совместную работу. – Дилан улыбнулся. Быть может, он поменял обо мне мнение? Я очень на это надеюсь. - Но если будут проблемы с философией, ты знаешь, где я живу, – я протянул ему руку в качестве рукопожатия и… он пожал ее. Его хватка была очень крепкой, а ладонь теплой. Мне нравится его тепло. Я проследил, как он завернул в сторону переулка, где стояла его машина, а потом зашел в дом. Мое настроение было просто прекрасным. Я был настроен позвонить Ки и рассказать все, но вовремя вспомнил, что телефона у меня нет. Я прилег на диван, чтобы отдохнуть, и включил телевизор. Пока я пялился в экран, мои веки тяжелели, и вскоре я провалился в сон.