От сессии до сессии

Никогда на парах самой отвязной и беспринципной группы не было так тихо и спокойно. Даже на парах у куратора. Особенно на парах у куратора. Профессор Кенуэй, более известный, как куратор, демон Кенуэй, вот ублюдок и сам-ты-профессор-зови-меня-папой, с подозрением оглядывал своих охламонов, но студенты совершенно не обращали внимания на его уничижительные взгляды и острые замечания. Все сидели смирно, уткнувшись куда-то в конспекты, и, казалось, даже дышали через раз. Четыре мушкетера, как ласково окрестил Хэйтем братьев Арно, и вовсе замерли, не смея поднять глаз. Такие разительные перемены пугали мужчину: что такого могло произойти с одиннадцатью здоровыми парнями? Хэйтем перевел взгляд на сына, чьи глаза сверкали самодовольством, что вообще не характеризовалось с его непутевым отпрыском. Пообещав самому себе устроить любимому чаду допрос с пристрастием, профессор вернулся к семинару, решив воспользоваться в кое-то веки идеальной тишиной. Пользовался тишиной, хотелось бы отметить, не только лишь куратор плачевно известной группы. Всю неделю к Хейтему подходили пораженные преподаватели и, осторожно оглядываясь по сторонам, шепотом интересовались, что же стряслось. Особенно выражал беспокойство профессор Ли, который, как догадался по блеску в зеленых глазах куратор, вознамерился выяснить: А. как долго еще его самая ненавистная группа, посланная ему небесами за то, что в отрочестве он не подобрал того маленького замерзшего щеночка, собирается держать обет молчания; Б. что нужно сделать, чтобы возобновить обет молчания, в случае, если студенты группы А-33 вернутся в прежнее неуправляемое состояние. Хэйтем переживал. По его наблюдениям, поведение всех и каждого в его группе разительно изменилось, казалось бы, за одну ночь, и возвращаться в прежнее русло не собиралось. Вопреки обыкновению, четверка французов не ворвалась в столовую во время большой перемены, томно что-то щебеча на своем друг другу, одаривая каждого встречного блудливыми улыбками и обещающими разврат горящими взглядами. О нет! Они скромненько забились за дальний столик, уткнувшись в iPad один на четверых. Четыре пары глаз во что-то сосредоточенно всматривались, а затем, в какой-то момент, синхронно горестно вздыхали, и гаджет переходил в руки следующего. Впрочем, ситуация была не лучше у местного Казановы и его Вечной Любви. Эцио Аудиторе растерял свой природный шарм и очарование, став еще одной жертвой яблочного производителя. Итальянец не выпускал свой смартфон из рук, что-то лихорадочно тыкая по экрану, и лишь семенящий рядом обеспокоенный Леонардо давал Хэйтему надежду, что Аудиторе не провалится куда-нибудь в люк или его не подвезут на лобовом стекле, когда он будет переходить дорогу, не отрываясь от телефона. Ситуация с Рыжей Выскочкой и Задротом тоже не отличалась оптимизмом. Гастингс, на взгляд профессора, никогда особым терпением не отличался, тем более, когда речь заходила о Майлзе, однако в последнюю неделю Кенуэй с удовольствием и некой толикой сожаления мог наблюдать отпечаток типичного недотраха на раздраженном лице очкарика-соотечественника. Простодушный Дезмонд то ли намеренно посадил Шона на эту диету, то ли действительно не замечал сгущающихся над ним туч похоти и жажды, но вот все внимание Задрота было приковано лишь к телефону в его руках. В принципе, он и раньше не упускал случая уйти в цифровые пучины, однако сейчас Хэйтем сомневался, что он из них вообще выбирался. Гордая и надменная парочка выходцев из дальнего востока, Альтаир и Малик, которые являлись верхушкой нехитрой иерархии в группе А-33, а именно Старостой и Замстаростой, или в народе этой же группы, Папа и Мама, всегда отличающиеся дисциплинированностью, стали опаздывать на пары. Эти двое также зависали в своих гаджетах с таким отчаянным упорством, с которым в учебу никогда не бросались. Однако признаков недотраха или тотального выпадения из реальности у обоих не наблюдалось, что наталкивало на мысль, что Ла-Ахад и Аль-Саиф тупо забили либо на учебу, либо на сон. И судя по тому, что они выглядели бодрее своих сотоварищей, то чаша весов склонилась явно не в пользу учебы. Ибо недостатка сна и секса у них не наблюдалось. Ответ, который рассказал о причине внезапного помешательства на своих чрезвычайно умных, в отличие от своих хозяев, устройствах на поверку оказался до смешного нелепым. Теряясь в догадках, Хэйтем Кенуэй не совладал с терзающим его любопытством и однажды вечером направился в комнату крохи-отпрыска. Любимое дитя, свернув переписку с Нетайным Обожателем, позволил губам искривиться в горделивой и насмешливой ухмылке, которая была точной копией той, что всегда бродила на лице Кенуэя-среднего. Коннор выудил свой планшет и, запустив какое-то популярное приложение, открыл список лидеров. - Subway Surfer, - хмыкнул он. – Помнишь, когда у тебя рейс задержали с Атланты? Мы еще тогда с Чарльзом сначала два часа в пробке простояли, а потом полтора часа тебя ждали. Я тогда девять миллионов набежал. Теперь эти придурки пытаются побить мой рекорд. Хэйтем Кенуэй никогда не ошибался в людях. Именно в этот вечер он убедился, что не зря он особо не завышал планку, когда думал об умственных способностях своих охламонов. Кучка дебилов, честное слово.