All my Friends are Dead

Полученную от Ируки книгу Какаши сунул в карман. И теперь, идя по погружённой в липкую темень улице, бездумно теребил пальцами уголок обложки. Это успокаивало, делало его беспомощное одиночество не таким абсолютным, напоминало о том, что прямо сейчас кому-то есть дело до него. Конечно, эта мысль была чересчур самонадеянной. Скорее всего, Ирука уже занялся своими домашними делами, а то, чего доброго, и лёг спать. Но всё же, это было лучше, чем трястись от предвкушения страха, то и дело щурясь и испуганно косясь по сторонам. Впереди маячил тусклый свет фонаря. Какаши ускорил шаг, чтобы скорее достичь освещённого пространства. Под ногой хрустнула ветка. Затем ещё одна и ещё. Откуда посреди деревни взяться мелким веточкам? Хатаке поднял голову и увидел чистое небо, не заслонённое кронами деревьев. На боковых улицах было немного посадок, в основном это были небольшие растения прямо возле стоящих по обе стороны жилых домиков. Вниз Какаши смотреть боялся. Казалось бы, чего сложного в том, чтобы просто опустить голову и глянуть под ноги? Но что-то словно не позволяло ему этого сделать. Отчётливый звук его шагов по брусчатке будто бы затухал, смешиваясь с хрустом веток и шорохом. Ему казалось, что мостовая стала мягче, ступни словно проваливались во что-то мягкое, увязали. Что-то было не так. Хатаке, стараясь не двигать шеей, осмотрелся. Он не мог понять, что изменилось, пока не уставился вперёд и не понял, что света фонаря больше нет. Он ещё не миновал освещённое пятно и, разумеется, заметил бы его, когда поравнялся, даже замедлил бы шаг, чтобы взять небольшую передышку от быстрой ходьбы. Но всё-таки проверить стоило. Какаши резко остановился и прислушался, прежде чем решиться обернуться. Он медленно повернул голову, подавшись слегка и корпусом, но позади него не было ничего кроме густой темноты. Казалось, её можно было потрогать, стоило лишь вытянуть руку… Но делать этого решительно не хотелось. Какаши шумно выдохнул и начал про себя считать до десяти, иногда он прибегал к этому методу, чтобы успокоиться, но в этот раз проверенный способ не помог. Очень медленно, стараясь не издать ни звука и не сделать ни одного резкого движения, Хатаке выпрямился и, сглотнув, несмело пошёл вперёд. Каждый новый хруст ветки под ногами казался ему всё более оглушительным, и наконец настал тот момент, которого он подспудно боялся больше всего. Звук словно бы раздвоился. Теперь треск не совпадал с его шагами, будто рядом с ним шёл кто-то ещё. Судя по неравномерному звуку, хромой. Он двигался не позади, не в стороне, а совсем близко, слева. Какаши ссутулился и прищурил веки, стараясь смотреть только перед собой, и ни в коем случае не пустить в поле зрения своего странного спутника. — Твой отец был героем, — раздался леденящий душу шёпот. — А кто ты? Какаши уже знал ответ. По крайней мере тот ответ, который они считали правильным. Да и, чего греха таить, он и сам всё чаще думал так же. Он приготовился молча страдать, выжидая момента, чтобы выкрикнуть своё заклинание, но внезапно обнаружил, что челюсть не ходит ходуном, а язык и не онемел вовсе. — Кто ты? — с нажимом вопросил шёпот. — Убийца? — скорее с вопросительной интонацией отозвался Какаши. — Нет… — это короткое слово, произнесённое еле слышно будто бы самой тьмой, заставило Хатаке вздрогнуть. — Твой отец был героем… — медленно прошипели сбоку с какой-то неуловимой тоской. — А ты… Внезапно воздух наполнился звоном, будто тонны стекла в один момент достигли земли и рассыпались мириадами мелких осколков, каждый из которых гудел, звенел, фонил, будто бы даже визжал… — Выблядок самоубийцы! — резкий голос, пронизанный металлом выкрикнул прямо ему в лицо. Негромкое, но весьма отчётливое чавканье где-то впереди привлекло внимание Какаши и заставило остановиться. Из непроглядной черноты, словно из вязкого болота, появлялась она: девушка со спутанными почти чёрными волосами. Её ломаные движения завораживали и пугали одновременно. Она будто бы материализовывалась из пустоты, вытягивая из тьмы руки на высоте человеческого роста, затем неуклюже и рвано цепляясь за воздух и подтягивая ноги к себе. Это омерзительное и вместе с тем потрясающее зрелище длилось не больше нескольких секунд. Когда с глухим ударом она шлёпнулась наземь, Хатаке словно сбросил часть оцепенения, но понял, что двигаться больше не может. — Страшила, — свистящий шёпот, казалось, пошевелил волосы у него на затылке. Ледяные руки снова держали его ещё крепче, чем обычно. Их было не две. Больше. Как будто всё его тело сжимают десятки холодных и невероятно цепких ладоней. Сотни острых пальцев вонзались в кожу, придерживали веки, оттягивали волосы и норовили проникнуть в рот. Девушка медленно поднялась и, неровно переступая подогнутыми ногами, начала приближаться. Она странно выгибала шею и приоткрывала рот, но слов было не разобрать. До Какаши доносились только едва различимые стоны, похожие на хриплый вой с отзвуком металла. — Этого ничего нет, — сквозь зубы пробормотал Хатаке; разумеется, это не возымело никакого эффекта. Замерев на миг, девушка расхохоталась, если можно было так назвать обрывки лая, вырывающиеся из её разинутого чёрного рта. Она выгнулась вперёд и рухнула на землю плашмя, но через мгновение задвигалась, перебирая руками и неестественно выгибая локти. — Этого ничего нет! — рявкнул Какаши, тотчас ощутив на языке сухой привкус золы, в детстве он тащил всё в рот и теперь безошибочно мог определить, пожалуй, целый миллион гадких вкусов… но почему зола? Его ноги что-то коснулось, Какаши затравленно покосился вниз… Девушка лежала у его ног, задрав голову. Её глаз не было видно. Только спутанные косматые волосы и кривую улыбку, уродливо пересекающую белое, будто бы светящееся изнутри, лицо. Хатаке дёрнулся и ощутил, как ледяная хватка слегка ослабла. Он воспользовался этой возможностью, чтобы попытаться вывернуться. Что-то чёрное внезапно возникло прямо перед его лицом, Какаши зажмурился, а когда открыл глаза, чуть не ослеп от яркого света. Он сидел на брусчатке прямо под фонарём и пялился на яркую лампу, вокруг которой в воздухе плясали какие-то летучие насекомые. Их крылышки еле слышно шуршали, а фонарь низко гудел. Хатаке похлопал ладонью по мостовой. Никакого треска веток, только твёрдые холодные камни. Он машинально сунул руку в карман и, нащупав книжку, почувствовал, что наконец успокаивается. * * * Оставшийся путь Какаши проделал по центральной улице, лишь у последнего фонаря он остановился ненадолго, после чего вспрыгнул на ближайшую крышу и понёсся наперерез, не глядя по сторонам и даже под ноги. Ему было страшно и тревожно из-за недавнего видения, из-за учителя, из-за Ируки и Генмы, из-за всего сразу. Хотелось поскорее попасть домой, запереться внутри и не выходить пару дней, пока мысли не улягутся. Что нашло на учителя? Он обижен? Как следует просить прощения у призраков? А что, если он потребует приносить ему кровавые жертвы или разбить алтарь посреди Конохи? Может быть, ему просто не понравился Ирука, потому он и решил поскорее улизнуть? Сам же говорил, мол, индюк… Обычно тех людей, которые нравятся, индюками не зовут. Но главное не это… Главное — поблагодарить за куртку. Застройка начала редеть, и впереди замаячил одинокий покосившийся домик. Какаши предпринял последний рывок и через минуту уже отпирал свою дверь. Комната встретила его зыбкой темнотой, Хатаке внутренне сжался в ожидании нового приступа страха, но ничего не происходило. Какаши расстегнул куртку, бережно повесил её на гвоздь и прошёл в кухню, вперившись взглядом в маленький комод. Он с чувством хлопнул себя ладонью по лбу. Совсем забыл о еде! И ведь держал в голове, всё время помнил, что миссию оплатят только завтра, а значит, нужно взять продуктов в долг. Если бы не афера, учинённая сенсеем, он бы так и поступил, а в итоге промотылялся допоздна с этим чёртовым Ирукой. В сердцах Хатаке топнул ногой по полу. Хотя, Ирука ни в чём не виноват. Он даже помочь пытался. Какаши стало неловко. Он вернулся к куртке и достал из кармана книжку, повертел её в руках и положил на койку, твёрдо решив немного почитать перед сном. С чтением у него тоже были кое-какие проблемы: из-за незнания некоторых иероглифов книги давались с трудом, и Какаши предпочитал не читать вовсе. Не увлекаться же ему, право слово, книжками для детей? Хотя иногда, когда какой-нибудь завалященький томик попадал ему в руки, Хатаке искренне пытался продраться сквозь столбики иероглифов, но чаще всего забрасывал, испытывая лишь разочарование. Похоже, на ужин будет только вода вприкуску с дурацкими кандзи… Какаши вздохнул и привычно прошёл к комоду. За Хатаке водилась склонность периодически подходить к нему и открывать дверцу, как будто от этого внутри появится что-то новое… Он автоматически дёрнул ручку и уставился внутрь ящика, ожидая увидеть девственно пустые полки. Каково же было его удивление, когда взгляд упёрся в солидную кучу продуктов. Там были овощи, и рис, и мясо, ей богу, это было настоящее мясо. Дрожащими пальцами Какаши осторожно потянулся к еде, он боялся прикасаться, опасаясь, что спугнёт прекрасное видение. Но когда рука коснулась пакета с мягким парным куском мяса, его ноги подкосились, и Хатаке рухнул на колени перед комодом. Он не верил своему счастью и хотел поскорее отведать и того, и этого. Какаши потянул на себя пакет с вожделенной вырезкой и, когда тот соскользнул с полки, из-под него выскочило что-то маленькое и блестящее, и со звоном упало на пол. Подпрыгнув от неожиданности, Какаши, не выпуская пакет, стал шарить свободной рукой по доскам. Куда смотреть — он никак не мог выбрать, и то пожирал взглядом сырое мясо, то беспорядочно рыскал по полу. Что-то холодное обожгло его пальцы, и Хатаке, прищурившись, разглядел у себя под ногами монетку. Откуда она могла взяться в комоде с продуктами? Только сейчас он понял, что подобный вопрос по поводу самих продуктов почему-то не возник. Бережно положив кулёк с мясом подле себя и то и дело на него оглядываясь, чтобы не упустить удачу в самый последний момент, мало ли, Какаши подобрал монетку и задумчиво повертел её в пальцах. Затем он перевёл взгляд на заваленную продуктами полку и, немного помедлив и преодолев охвативший его благоговейный трепет, сдвинул еду в стороны. Под всем этим великолепием лежали… деньги. Металлические и бумажные. Какаши не отважился брать их в руки, но было видно, что их довольно много. Гораздо больше, чем он получал за любую из своих низкоранговых миссий. Даже больше, чем он мог бы заработать за неделю. Какаши впал в какое-то подобие транса. Он, совершенно ошеломлённый, засмотрелся на забившее его комод богатство, мыслей в голове не было ровным счётом никаких. Из этого состояния его вывело то, что он не удержал равновесия и плюхнулся на зад. Он тотчас же схватился обеими руками за пакет с мясом и прижал его к себе. Но, чуть отойдя от переживаний, Какаши сообразил, что сырой есть вырезку не станет ни один идиот, а значит нужно приготовить блюдо, которое должно включать себя ещё и гарнир. Он несмело, словно берёт чужое, взял из комода рис и немного овощей. Учитель не так давно спрашивал, умеет ли он готовить… Когда-то раньше у Какаши получалось довольно сносно, но с тех пор его жизнь изменилась, и он на глазах стал утрачивать навыки. Постойте… Учитель спрашивал про готовку, неужели это он принёс всё это? А деньги? Откуда у призрака могут быть деньги? Какаши не мог поверить, что достопочтенный сенсей попросту спёр всю эту гастрономическую роскошь, да ещё и денег в придачу, но другого ответа почему-то в голову не приходило. Думать об этом решительно не хотелось. К тому же голод сейчас явно превалировал над благочестием, и Какаши, махнув на всё рукой, стал спешно готовить себе пропитание. Ему всё время казалось, что какие-нибудь блюстители порядка, может даже АНБУ, уже заняли позиции за его окнами и готовятся к задержанию расхитителя холодильников. Время шло, но всё было спокойно, посудина с едой шкворчала на горелке, распространяя прекрасный запах, Какаши нетерпеливо переминался посреди кухни. — Ну вот, а говорил так себе, — скептичный голос сенсея прозвучал абсолютно неожиданно. — А? — Хатаке резко повернулся на звук. — Готовишь так себе, — уточнил учитель. — А по мне, так изыск гурмана намечается! — Да ладно вам, — Какаши смутился, но вдруг весь подобрался и выпалил: — Это же вы всё принесли? Да? — Ну как тебе сказать, — Минато закашлялся. — Может и я! — Ну, а кто ещё-то? — Да мало ли кто ходит… — Сенсей! — Ну ладно-ладно, ты меня раскусил! — процедил учитель. — Гордись теперь до пенсии. А тебе что, что-то не нравится? — Мне очень нравится! — поспешил заверить Какаши. — Вот только вы же это… ну… — Что «ну»? — грозно вопросил сенсей. — Ну-ка, выкладывай! — Не украли, — почти шёпотом произнёс Хатаке. — Сенсей-воришка?! Думай, что говоришь! — возопил Минато. — Я взял своё! — Как это своё? — не понял Какаши. — Дорогой мой ученик, — с жалостью проворковал учитель. — Я оставил деревне богатейшее культурное и материальное наследие. Ты, конечно, ещё слишком мал и несмышлён, чтобы хоть что-нибудь понимать в таких глубоких материях… Но уж поверь, имею право! — И деньги? — Хатаке стало страшно, он не мог понять, к чему клонит сенсей, если он и правда всё это стащил, то призрака-то, разумеется, никто не заподозрит, но не грозит ли опасность ему самому? — Нет, деньги мои! — Откуда?.. — Я был Хокаге! — торжествующе заявил Минато. — Хокаге, Какаши! Ты думаешь, Хокаге зарплату чем получает? Зелёными бобами? — Но… — Без всяких «но». Твой учитель был состоятельным и уважаемым человеком, он не жил за счёт плебса, не обворовывал граждан, но своим умом зарабатывал тугую копеечку! Так-то! Какаши рассеянно оглянулся на горелку. — А о продуктах не переживай, там ещё много осталось, такой мелочи и не заметит никто. Слово учителя! — Ну ладно, — скрепя сердце кивнул Хатаке. — Как скажете… Спасибо. — Всегда пожалуйста, — добродушно ответил сенсей. — И это… — Какаши понурился. — За куртку тоже… спасибо большое. — немного помолчав, он зачем-то добавил: — Она у меня одна. — Я так и понял, — хмыкнул учитель. — Но ничего, главное, что у тебя есть я. Ведь я, именно я, а не кто-то другой, потому что мы говорим обо мне, если ты вдруг забыл… так о чём я? — О вас… — Точно! Я славился не только редкостным умом, но и непревзойдённой ловкостью, — победоносно возвестил Минато. — Так что проникнуть в расположение объекта и спасти твою куртку из рук противника для меня было легче лёгкого! Настоящие герои даже в расчёт не принимают такие мелочи. Носи на здоровье, — учитель немного помолчал и припечатал: — С барского плеча. — Эм… хорошо, — Какаши неловко кивнул, он не знал, как правильно отреагировать на разухабистые речи сенсея, но одно радовало: тот был бодр и болтлив, как раньше, хотя червячок сомнения не прекращал грызть Хатаке изнутри. — Учитель? — Да, это я! — Почему вы сегодня оставили меня одного там, у Ируки? — Какаши вопросительно наклонил голову набок. — А почему бы и нет? Тебе вроде и самому с ним понравилось, или я не прав? — Ну да, Ирука оказался довольно приятным человеком, он учителем мечтает стать… — Ну, до моих высот ему как пешком до страны Ветра, но почему бы и нет? — ехидно проговорил Минато. — А вам он не понравился, поэтому вы ушли? — несмело предположил Какаши. — Ну почему не понравился? Я отметил у него массу положительных качеств, или ты забыл мои наставления? — обиженно протянул учитель. — Я не забыл! — воскликнул Хатаке. — Просто вы молчали почти всё время… — Я не молчал… — сенсей запнулся и продолжил уже как-то тише. — Ах да, наверное я задумался. Ну ничего страшного… С кем не бывает? Ты знаешь, Какаши, я по натуре мыслитель. Иногда мою голову посещают довольно светлые идеи и размышления, так что нет тут ничего удивительного. Иначе бы я такое богатое культурное наследие не оставил, я о нём уже упоминал. — Упоминали, — подтвердил Хатаке, так и не поняв, что именно за наследие имеет в виду сенсей. — Вот и заруби себе на носу, учитель знает, что делает, и в беде тебя не бросит, — уверенно возвестил Минато, но в его голосе неуловимо сквозила какая-то фальшивая бодрость, видимо, всё-таки дело было не в Ируке. — Вы обиделись, да? — поделился Какаши самым неприятным своим опасением. — На что, прости господи? — вполне искренне удивился учитель. — На то, что я вас не поблагодарил ни за куртку, ни за отчёт, да ещё и про еду сказал… упрекнул вас… — Ой, что за депрессия, молодой человек? — недовольно вопросил сенсей. — Отставить грустные мысли, я просто должен был отлучиться, как деловое привидение. Жизнь, знаешь ли, кончается, а дела — нет. К тому же, ужин сам себя не приготовит. Ах да, ужин! Какаши метнулся к посудине, чтобы помешать еду и уменьшить огонь горелки. Ещё немного, и было бы обидно до истерики: вот так просто из-за собственной невнимательности потерять шикарный кусок парной вырезки Хатаке просто не мог себе позволить! * * * Какаши беззаботно болтал ногой, сидя на табурете и удовлетворённо глядя на огромную пустую тарелку из-под полуприщуренных век. Всё-таки чаепитие у Генмы ни в какое сравнение не идёт с питательным ужином дома. Вот бы так было каждый день. Хатаке мечтательно прикрыл глаза, представляя, как он научится готовить всё на свете и каждый вечер будет баловать себя разными вкусными блюдами. А если повезёт, то и обеды, и завтраки у него будут что надо. Да ладно, будет достаточно того, чтобы они просто были. — Уже совсем поздно, — подал голос учитель. — Ложись-ка ты спать, пока снова не проголодался. А то за день всё схомячишь и разжиреешь, того и гляди! Секунду на языке, всю жизнь на бёдрах! Эти странные шуточки сенсея уже вовсе не напрягали Хатаке, он к ним привык, как и к нему. Они вселяли чувство какого-то спокойствия. Впервые за много лет Какаши практически ощутил, будто у него снова есть семья. — А вы останетесь, как вчера? — спросил Хатаке, устраиваясь в койке. — А надо? — с сомнением спросил учитель. Какаши показалось, что сенсей не хочет оставаться, что ему нужно снова куда-то отлучиться, и неясный страх заворочался внутри. — Очень бы хотелось… Помните, я рассказывал вам про то, что меня кто-то трогает по ночам… и не только? — Помню что-то такое, — благосклонно ответил сенсей. — И как? Тебе всё ещё не удалось установить личность этого изврата? — Это не то! — с жаром воскликнул Хатаке. — Они такие же, как вы! Ну… мне так кажется… — Помню-помню что-то подобное, только я уже говорил, со мной никому не сравниться. Я лучезарен и неподражаем. И не лапаю детей по ночам. — Он и не лапает! — Вот, ты его уже защищаешь, — протянул учитель. — Стокгольмский синдром это называется, деточка. Не вляпайся в неприятности с таким подходом! — Вы всё не так поняли! Они приходят из темноты, они мёртвые! Они приходят, когда я один! — Какаши был готов заплакать, ну неужели сенсей настолько непробиваем, или он специально делает вид? Неприятная догадка кольнула неожиданно: что, если он специально? Но почему? — Только когда один? — задумчиво спросил Минато. — Так это шизофрения у тебя, дружочек. Продолжать эту беседу Какаши не хотелось. Он не представлял, как убедить сенсея в важности своих переживаний, и просто не хотел окончательно испортить им обоим настроение, поэтому устроился в кровати поудобнее, укрылся покрывалом и выжидающе посмотрел туда, откуда в последний раз раздавался голос Минато. — Так что мне сегодня рассказать? — миролюбиво спросил тот, будто никакой перепалки до этого и вовсе не было. — Что хотите, просто… неважно. Что хотите рассказывайте, — ответил Какаши. — Хорошо, — Минато помолчал немного. — Тебе под мои разговоры лучше спится? Доконали они тебя? — Кто? — Какаши уже начал потихоньку задрёмывать, поэтому не сразу сообразил, о чём говорит учитель. — Кошмары твои, — снисходительно уточнил тот. — Поди из-за них давно уже спишь паршиво? — Так и есть… а как вы узнали? — Видно по тебе, говорил уже, что ты на енота похож. Глазки бегают, а под ними круги от такенные! — Ну да… наверное так и есть, — Хатаке вздохнул. — Вам виднее, конечно… — Не думай о них, — доверительно проговорил учитель. — Они и отвяжутся. — А призраки отвязываются, когда о них не думаешь? — Какаши встрепенулся. — Не знаю, если честно, — Минато будто задумался. — Мне кажется, что эти должны отвязаться… — Но вы даже не знаете, кто они! — А ты знаешь? — скептично спросил сенсей. — Ну… я догадываюсь! — Знать и догадываться — разные вещи, дружочек. Вот когда будешь знать наверняка, ухватишь, так сказать, за руку и проведёшь опознание, вот тогда и говори. А вообще лучше забудь о них и не позволяй мешать спать. В этих словах определённо был резон. Сейчас, когда учитель был рядом и самозабвенно болтал с ним, Какаши всё казалось простым и нестрашным, даже «привидения» виделись забавными, а вовсе не угрожающими или наводящими ужас. Просто не думать о них! Не мешать спать, а то, ишь, выискались возмутители спокойствия! Он улыбнулся и опустил голову на подушку. — Так, на чём я бишь вчера остановился? — мечтательно проворковал учитель. — А, да… Выходит он из кустов весь в опилках, а я ему и говорю…