Береги свои крылья

Иногда мне хочется перемотать время назад и вновь посмотреть в глаза той маленькой девочки, что стояла у старого зеркала и наблюдала, как кровавые отметины засыхали на детском личике. Девочка боялась и дрожала, девочка пыталась стереть кровь, но ничего не получалось, и большие, невинные глазки с ещё пушистыми ресницами готовы были наполниться слезами. Тоненькие пальчики тёрли красные пятна на кофте, мысли разбегались, но кроха продолжала стоять на том же месте и смотреть в своё отражение.  — Моя умница, — она не дёрнулась и когда чей-то голос окликнул её, лишь опустила свои худые ручки, которые тут же утонули в широких рукавах. — Я знал, что ты справишься. Тяжёлые ладони легли на маленькие плечи, девочка подняла голову и поймала мимолётную улыбку братика, растворилась в ней.  — Зачем я это сделала? Зачем я убила его? — сорвалось с обветренных губ, что сразу же дрогнули, словно под тяжестью неправильных слов. Братик не отвечал, и малышка испугалась до смерти, опустила голову и впилась взглядом в босые, сбитые до крови ноги, будто боялась потерять равновесие и упасть.  — Ты самая сильная, — прошептал братик, его тёплое дыхание обвило хрупкую шею и, кажется, начало душить. — Я сделаю тебя такой. А эти куски мяса просто помогут тебе наловчиться. И, когда ты будешь готова, тогда… Братик вдруг замолчал, отстранился от дрожащего тельца и ушёл прочь, стаскивая с себя по пути мокрую от пропитавшей крови кофту. Девочка обернулась и застыла, провожая взглядом исполосованную старыми рубцами спину братика. Нет, мне действительно нужно вернуться в тот момент, чтобы остановить Алтана, дернуть его за руку и спросить: «И что же тогда?» Может, теперь я не думала бы, что могу делать что-то неправильное. Леви вчера так и не пришёл посмотреть на результат моей кропотливой работы. Это понятно, наверное, у него есть дела поважней, нежели навещать меня по вечерам и удостовериваться в чистоте вымытых мной коридоров. Сегодняшняя тренировка прошла куда успешней, чем предыдущая. Я ни за что не зацепилась, не упала и не покалечила себя ещё раз. Правда, Леви ничего не сказал о моих успехах, но, думаю, я справилась. Макет титана наконец-то был повержен без потери жизни и достоинства. Это немного успокоило меня, предало сил и уверенности в себе. Как-никак, маленькая победа. Я видела Алтана несколько раз в коридорах и на площадке, подмигивала ему, пытаясь так сказать, что у меня всё-таки получилось достать таблетки. Но братик только кивнул мне один раз и брезгливо отвернулся, наверное, заметив свежий кровоподтек. Решил, поди, что я в конец обнаглела. Сегодня таблетки я взяла с собой, на свой страх и риск положила их в карман у сердца. Мне нужно отдать их братику, а времени на мешканья и беготню туда-сюда может и не быть. Буду надеяться, что Леви не станет вдруг обыскивать меня или делать что-то в этом роде. «Нужна ты ему больно»  — Ты вообще хоть что-нибудь понимаешь? — спрашивает капрал, наверное, после доброго часа разбирания плана действия и построения.  — Да, мне всё ясно, — отвечаю я, беру в руки один из расчерченных листов. — Отряд особого назначения находится в самом центре резерва.  — Похоже, с теорией у тебя получше, — капрал устало потирает виски. — Нужно детальней разобрать твои передвижения. Ему не хочется это делать, я вижу, как сильно его раздражает эта писанина. Даже думаю попросить не объяснять мне нечего, ведь и так всё понятно, но решаю не вставлять своё слово. В кабинете капрала только мы вдвоём, больше никого нет. Это и понятно, Эрвин говорил, что моя миссия секретная, и о ней знает только несколько человек. Но мне вполне комфортно находиться наедине с Леви, наверное, это странно, ведь я не должна такого чувствовать. Даже сидя на противоположных концах стола, я слышу дыхание капрала, застываю на мгновение, разглядывая его сосредоточенное выражение лица и покрасневшие от усталости глаза. Он, похоже, и не замечает, что я отвлеклась, продолжает рассказывать что-то о цепной реакции монотонным голосом. Стоит только опустить взгляд на губы с уже почти зажившей маленькой ранкой, как меня накрывает непреодолимое желание вернуться в тот момент и заставить себя остаться на месте, не трогать проклятые ветви. «Он не дал тебе разбиться насмерть, а ты посмела ударить его»  — Ты меня слушаешь? — внезапно спрашивает Леви. Я дёргаюсь, чуть ли не подпрыгиваю от такой неожиданности.  — Да, извините, — я вдыхаю воздух полной грудью и вновь опускаю глаза на надоевшие бумаги. — Просто устала немного. Наверно, я и правда устала, раз позволила себе сказать это. Ну что ж, даже самые выносливые способны выдыхаться, даже Леви, возможно, позволяет себе расслабиться и отключить голову на пару минут. Я думаю об этом, представляю, как сонный капрал зарывается с головой в ватное одеяло и обмякает в окутавшем тепле, слегка посапывая и ворочаясь. А может, его, как и меня, мучают бессонницы. Ведь в ту ночь, когда он поймал меня, ему, видимо, тоже не спалось. «Сосредоточься на работе. О чём ты думаешь вообще?» Снова погружаюсь в чертежи и планы, но голова предательски болит, виски пульсируют яркими вспышками. Я тру их холодными кончиками пальцев, и мне становиться немного легче. Вот значит, что может вымотать похлеще любой тренировки или уборки. Из широкого окна бьёт свет, уходящие лучи слепят мне глаза своим красноватым свечением. Несколько маленьких зайчиков отбиваются на идеально чистом стекле, переливаются всеми цветами радуги. Я, словно глупый ребёнок, что не знает элементарных вещей, тяну к ним свои руки, прикасаюсь к искусственным краскам, будто могу словить их в свою ладонь.  — От тебя правда можно ожидать чего угодно, — голос Леви так приятно ложится в уши, я понимаю, что начинаю привыкать к этому будоражащему тону. За стеклом копошатся люди в одинаковых одеждах с форменной нашивкой на плечах. Они не видят меня и не знают, как просто я могу смотреть на них с, казалось бы, небольшой высоты. Зайчики убегают из-под моих пальцев, просачиваются сквозь них, когда солнце закрывает большая, серая туча. «Уйди» Я не хочу отпускать тепло, собравшееся внутри, прислоняю ладонь к стеклу, ухватывая последние проблески света.  — Ну что ты делаешь? — спрашивает Леви, и я отдергиваюсь от окна, скорее от холода, что пронзил мою кожу, чем от голоса капрала. — У меня складывается впечатление, что ты действительно на всю голову больная. Я неловко пожимаю плечами и подхожу к своему стулу, который в непонятной спешке отбросила в сторону, поднимаю его и останавливаюсь, задерживая взгляд на внимательно следящих за мной глазах. Леви не отворачивается, смотрит на меня из-подо лба, и я замечаю, как ему неприятно делать это снизу вверх. Редкие ресницы слегка подрагивают, лёгкие морщины прорезаются глубже в кожу от нарастающего напряжения, губы сжимаются всё сильнее, поглощая маленькую ранку. И откуда во мне столько смелости, а в нём столько терпения?  — Хватит смотреть, — наконец произносит капрал, и я, ожидая этого, закрываю зудящие болью веки. — Сядь уже. Опустившись на стул, сжимаю кулаки на коленях и вдыхаю леденящий кислород.  — Что это за неожиданные выходки? Сначала на колени падаешь и просишь избить себя, а теперь к окну бросаешься, словно ненормальная? Ты вменяемая вообще? У меня большие сомнения по этому поводу. Ну да, вполне заслуженное обвинение, тем более мне давно понятно, что у меня крыша совсем поехала. С этим в принципе можно жить, иногда отключаться от реальности и делать всякие глупости, вроде того, что было сейчас. Главное — не брать в руки нож, когда не нужно.  — А если ты выкинешь что-нибудь в самый ответственный момент на поле боя? — не унимается Леви. Его слова проскальзывают по моим щекам, словно пощёчина.  — Например, что я могу сделать? — спрашиваю с решимостью, но её точно надолго не хватит. — Боитесь, как бы я не прирезала кого-нибудь из солдат? Головная боль и упрёки Леви распаляют раздражение внутри меня. Может, я не от мира сего, но то, что я не собираюсь никого кромсать и расчленять, уже давно можно было понять.  — Я не могу закрывать глаза на очевидное, — говорит Леви. — Работа в команде подразумевает доверие, что в принципе невозможно.  — Правильно делаете, что не доверяете мне, — восклицаю я, чем немного удивляю капрала, ведь я должна защищать себя, а не наоборот. — Вы не знаете меня. И Вам, правда, лучше не знать, какой я могу быть. Все инстинкты подсказывают мне заткнуться, но прилив энергии и собственная глупость мешают мне это сделать.  — И ещё Вы зря это затеяли: миссии, тренировки, планы. У меня вечно всё из рук валится и разбивается ещё так, что осколки просто собрать невозможно. Не получится из меня никакого хорошего солдата, ничего из меня не получится. И как бы Вы не старались перевоспитать меня, ничего у Вас не выйдет. Разве что, действительно, только время потратите. С каждым словом мой голос становится всё тише и тише, переходит на шёпот, пока вовсе не исчезает где-то в легких. Я хочу, чтобы Леви понял меня, чтобы до него наконец дошло то, что я пытаюсь сказать всё это время. Да, я не могу различать свои чувства и видеть их в других, но одно знаю наверняка: ни о каком доверии между мной и моей «командой» не может быть и речи. Они, как и я впрочем, каждую секунду нашей совместной операции будут думать об остром ноже, что просто обязан прилететь им в спину. И я, что там таить, без зазрения совести, возможно, оправдала бы их ожидания, если бы не одно обстоятельно, что напрочь выбивает меня из колеи. Почему мне так хочется доверять этому странному человеку со стеклянным взглядом и неровными, словно подстриженными наспех, волосами? Да потому, чёрт возьми, что не нужно было принимать первого встречного властного самозванца за единственного родного человека, который, кстати, сейчас очень зол. Пора заканчивать эти игры в помутнение сознания и начать смотреть на вещи ясными глазами. Леви — капрал отряда особого назначения, он не братик и никогда не будет им для меня. «Хватит вжимать голову в плечи смотреть на него так, будто он может спасти и предать смысл твоему бесполезному существованию!»  — У тебя явные проблемы с самооценкой, — и снова этот равнодушный тон, он выводит меня из себя, просто подрывает с места. Я встаю, и капрал встаёт тоже, проводит взглядом по моему мелькающему лицу. Моё тело словно вытягивается по струнке от подступающей злости на него, и я не хочу, просто не хочу сейчас душить в себе это. Я веду пальцем по гладкой поверхности стола, в мгновение обхожу его и заношу ладонь над застывшем в непонятках каменным лицом. «Покажи мне свои эмоции!» Пускай он дёрнется, нет, ударит меня, отбросит к стене и накричит за такую жалкую попытку. Я хочу увидеть, как он разозлиться, выйдет из себя, как и я, придёт в бешенство. Мне необходимо почувствовать его эмоции, ощутить их отпечаток на своём сердце. Искры брызгают из моих глаз, обжигают веки и катятся вниз по щекам, словно огненные слёзы. Одна секунда — и всё меняется, стоит только чужой, но такой тёплой ладони крепко сжать мою тонкую кисть, останавливая её на полпути, и дотронуться до оголённой кожи. Именно до кожи, не до рукава блузки, и это отчётливое прикосновение сбивает меня, заставляет вспомнить и ощутить, насколько глубоко внутри всё заледенело и замёрзло.  — Я никогда не убивала с охотой или с удовольствием. Скорее, даже ненавидела это делать, — я говорю уверенно и внятно, пытаясь не обращать внимания на желание вырваться и сбежать отсюда. — Но что будет, если я действительно захочу сделать это? Вернее, что останется от Вашего тела, когда я по счастливой случайности найду в завалах тряпья и мусора какой-нибудь остренький ножик? «Уже совсем заигралась»  — Это прямая угроза, — процеживает Леви, и теперь я уже точно могу увидеть, как его глаза наполняются ненавистью и темнеют. — И ты уверена, что справишься?  — Умереть от Ваших рук тоже большая честь, — после этих слов я резко дёргаю плечом, вырывая кисть из хватки капрала, и быстро выбегаю за дверь из кабинета, по дороге больно ударяясь боком об острый угол стола. Леви что-то кричит мне вслед, то ли приказ вернуться, то ли ещё что-то, но я не хочу его больше слышать. Во мне всё бушует и горит, противоречие нарастает, и я хочу провалиться сквозь землю за свою глупость. Десятки голосов разом врываются в уши, солдаты толпятся в коридорах, смотрят на меня, как на полнейшее недоразумение. Я бегу вперёд, не обращая ни на кого внимание, ловлю нечаянные толчки и неприязненные взгляды и на всей скорости врываюсь в ванную, шумно захлопывая за собой дверь. И что на меня нашло, что заставило сказать такое? Я бегаю глазами по пустой комнате и, убедившись, что здесь никого нет, припадаю ладонями на раковину, медленно поднимая голову к висящему на стене зеркалу. Оттуда на меня смотрит что-то страшное, чужое, с растрёпанными по лицу волосами и пылающими багровым губами. Тёмные глаза отблёскивают яркими пятнами на фоне бледной кожи, они не мои, нет, они больше не принадлежат мне. Без моего ведома и согласия правое веко слегка ссужается, превращая всё выражение лица в язвительную насмешку.  — Ну что, опять облажалась? — говорит братик, я правда слышу его голос, будто посторонний крик в голове. — Какая же ты слабая, Кая, ну что с тобой не так?  — Замолчи! — я пытаюсь перекричать его, заглушить, но ничего не получается. Братик злится, белки его глаз пронзает густая сетка лопнувших капилляров, и я не могу больше смотреть на него. Черты лица раскалываются мелкими трещинками, контуры непропорционально сдвигаются вбок. Капли свежей крови забрызгивают моё искажённое отражение, крохотные осколки разбитого стекла впиваются в тонкую кожу, вызывая блаженное чувство физической боли. Я бью со всей силы по растрескавшемуся стеклу, бью, пока красная пелена не закрывает ненавистные глаза, пока голос братика не престаёт звучать в голове. И, наконец ощутив спокойствие тишины, я останавливаюсь и опускаю взгляд на сбитые до мяса руки. Упиваясь болью, аккуратно достаю маленький осколок, застрявший в плоти, и отпускаю его, слыша тихое звяканье от удара стекла о бетон. «Всё хорошо»  — Закончила уже, да? — меня словно пронзили насквозь тонкой иглой и дёрнули её обратно, давая насладиться движением метала в теле. — Это было немного диковато, но мне понравилось. Я сжимаю ладони до тех пор, пока редкие капли крови не стекают из открытых ран. Слегка поворачиваю голову вбок, подумав сначала, что показалось, но частое дыхание выдаёт присутствие чужого человека. Голос, что и в голове, звучит также чётко, но на этот раз уже по-настоящему. Сильный толчок сбивает меня с ног, заставляет отлететь к противоположной стенке и больно удариться головой. Сжатые кулаки, такие большие, врезаются в мой живот, бьют по ребрам, почти ломая их. Потом ещё, в грудную клетку, всё сильнее и жестче, как по команде. Я не успеваю выплёвывать собравшуюся во рту кровь, не успеваю делать вдох и закрыть лицо, хотя знаю, что оно точно не пострадает. «Правило ведь» Я вдруг вспоминаю просачивающиеся через слои одежды тепло рук, что держали меня так крепко, спасали, словно моя жизнь и правда такая ценная. Ведь я никто для него, просто мусор, но, возможно, Леви и не задумался, ловить меня или нет. И мне становится по-настоящему больно и досадно от осознания того, какая я глупая и никчемная, как много не знаю и не могу понять.  — Братик! — я пытаюсь отпихнуть Алтана от себя, но это, конечно же, дохлый номер. — Хватит! Моё сопротивление распаляет его ещё сильнее, я получаю по больному плечу и молюсь, чтобы швы не разошлись.  — Я не хочу! — кричу я во весь голос и прижимаю руки к его вспотевшей груди. — Остановись. Крепкая кисть грубо берёт меня за подбородок, я поднимаю глаза, впиваясь взглядом в их зеркальное отражение.  — Когда ты не пришла в назначенное время, я подумал, что ты решила сбежать от меня вместе с этим идиотом Призраком, — выдыхает братик мне в лицо, его дыханье отдаёт кровью и лекарствами. — И я поклялся, что собственноручно убью тебя, если это окажется правдой.  — Я ведь обещала, что никогда не оставлю тебя, — шепчу я с полным ртом крови, что медленно стекает по моим губам в такт их движения. Я не удивляюсь словам братика, он всегда был таким вспыльчивым собственником. Ему, правда, легче принять мою смерть, нежели моё предательство.  — Ты умница, — Алтан наклоняется к моей щеке и дотрагивается до неё губами. — Вот только совсем забыла, что правила нарушать — это плохо. Он поднимает голову ко мне и облизывает алую краску с губ, скалится, словно разъяренный хищник.  — Я достала таблетки, — я быстро перевожу тему, запускаю руку в нагрудный карман и достаю целлофановый пакетик. Братик сразу меняется в лице, вскидывает бровь и выхватывает пакет из моих пальцев, разглядывая содержимое.  — А я и не надеялся, — он улыбается и легонько хлопает меня по плечу, вызывая этим протяжную боль. — Нет, ты умеешь удивить. Когда его руки перестают поддерживать моё тело, я съезжаю вниз по стенке и упираюсь ладонями в холодный пол.  — И когда? — спрашиваю я, кивая на таблетки, и замираю, то ли от страха, то ли от боли, что вызывают движения.  — Ну не сейчас же, — братик смотрит на меня ещё секунду, а потом запахивает куртку, закрывая яркое пятно от моей крови, и отворачивается к двери. — Я дам тебе знать. У самого выхода останавливается и кивает на осколки зеркала, что я разбила.  — Тебе следует убрать своё творение, если не хочешь потом отчитываться за это, — говорит он. Я задерживаю взгляд на венике, стоящем в углу, и не замечаю, как захлопывается дверь. Всё думаю и думаю, каким образом убрать осколки и стереть забрызгавшую пол и стены кровь, так и не понимая до конца, что всё это время пытаюсь придумать способ сделать то же самое внутри. Но, как всегда, ничего не выходит.