Береги свои крылья

Я никогда не отличалась смелостью и буйным характером: эти качества больше принадлежали братику, чем мне. На первых порах нашей с ним самостоятельной жизни я стала понимать, что совсем не гожусь на роль отпетой мошенницы.  — У тебя всё получится. Ты ведь моя сестра, — ласково говорил Алтан и отламывал мне кусок своего хлеба, так как я вообще не смогла ничего украсть. Это было очень сложно: так быстро превратиться из загнанной в угол девочки в хозяйку своего положения. Но я старалась. Старалась изо всех сил, следила за движениями братика и повторяла за ним, тренировала волю и выносливость, каждый день оббегала наш квартал, чтобы привести тело в идеальную форму. Частый голод и усталость делали своё, но с каждым разом у меня получалось всё лучше и лучше. Братик учил меня всему сам: как вскрывать замки и незаметно обчищать продуктовые лавки, как правильно задерживать дыхание, чтобы быстро не выдыхаться при долгом беге, как вырубать противника одним ударом и уметь прощупывать пульс на шее. Труднее всего, наверное, было прочувствовать своего соперника, и, как говорил братик, влезть в его голову, чтобы предугадать следующие действия. Услышать биение чужого сердца, отключить окружающий мир и слиться воедино с разумом врага, найти слабое место и ударить со всей силы. Я, словно готовясь к истреблению человеческой расы, отрабатывала это столько раз, пока не довела свои действия до автоматизма. Потом, конечно, я поняла, почему братик придавал такое большое значение моральной части. Чувство власти и силы, когда ты ощущаешь тёплую кровь, которая только бежала по венам, а теперь струиться по твоим рукам, когда лишь от тебя зависит жизнь постороннего человека, непередаваемо залегает внутри и сводит с ума каждый раз. Я ненавидела эти последние моменты, старалась закончить всё побыстрее, чтобы придти домой и смыть с себя чужую боль. Признаюсь честно, свою мне чувствовать намного легче. Но сейчас мне не нужно думать о крови или предсмертных судорогах, мой враг теперь даже не человек. Титаны, кто они вообще? Почему люди так боятся их? Ударить по уязвимому месту на шее — казалось бы, что может быть проще? Но что-то точно не так, раз ни к кому в голову ещё не пришла гениальная идея по спасению своего мира. Ладно, об этом потом. Всё, что мне нужно в данный момент, это вовремя заметить прячущегося в листве «титана» и сразить его. Ну, с этим я справлюсь. Проверив крепления ремней и взяв в руки заточенный клинок, я воодушевлённо смотрю на капрала. Работа отвлекает меня, да, это лучший способ придти в себя. Но Леви недовольно вздыхает, показывая своим видом, что я рано радуюсь.  — Клинок неправильно держишь, — говорит он. Я подбрасываю лезвие в воздухе, переворачивая его в другую сторону. — Вот так. И смотри не врежься лбом в дерево, такое часто бывает. Я чуть не закатываю глаза ему в ответ, словно знаю наперёд, что такое со мной точно случиться не может.  — Есть! — я прижимаю кулак к груди, подражая жесту солдат, но, наверно, делаю это неправильно. Оруо толкает Гюнтера локтем в плечо, как бы насмехаясь над моей нелепостью. Только Петра осталась безразлична к всему этому, может, летая где-то в своих мыслях, даже не заметила моего казуса.  — Приступай, — командует Леви, и я сразу же срываюсь с места, взлетая в воздухе. Я всегда обожала это делать. УПМ — всего лишь газ и крепления, но полёт и ощущение невесомости, что оно дарит, несравнимо ни с чем. Я часто представляла, как мои крылья разрывают ткань одежды на спине и расправляются под потоками сносящего ветра. А ещё я могла упасть в любой момент и разбиться. Да, мне нравилось думать, что я властна над своей судьбой. Сначала ничего не происходит: я перемещаюсь от дерева к дереву, внимательно следя за каждой шевелящейся веткой. Я должна что-то почувствовать, как-то понять, когда мне стоит напасть и стоит ли. Клинок в моей ладони лежит совсем не привычно, рукоять ножа была бы куда удобней. Я вспоминаю, как давно не применяла его по назначению: похоже, мне ещё никогда не удавалось продержаться столько времени. Забавно, но сейчас меня так и тянет показать свои силы, размяться что ли. Не на людях, конечно. Я замечаю макет титана прежде, чем он появляется на виду из густых листьев, стоит только хрустнуть первому сучку. И сейчас меня уже ничто не может остановить… Всё происходит слишком быстро: я кидаюсь к ближайшему дереву, примечаю правильное место на своеобразной шее и, не думая, со всей скорости ударяю клинком, делая глубокий надрез. Ликуя и наслаждаясь тем, что у меня получилось, я не осознаю, как прикрепленный к дереву трос тянет моё тело назад. Лезвие выпадает из рук, я, пытаясь сориентироваться в воздухе, запутываюсь в трос-маневрах и на всём ходу врезаюсь лицом прямо в толстый ствол. «Предупреждали же!» Из носа брызгает кровь, практически связанные руки не дают нормально двигаться. Я отшатываюсь от дерева, повисая на крепление, что тут же обрывается, отправляя меня вниз. Мне хочется плакать и смеяться от досады и поражения, а лучше просто разбиться сейчас. Но чьи-то руки подхватывают меня, обвивают колени и придерживают плечи, спасая от неминуемой смерти. Я смотрю в глаза Леви, держащего моё тело, но он не отвечает мне взаимностью, бесстрастно опуская на землю.  — Я же говорил, — он припадает на колено возле меня и начинает распутывать маневры. — Ещё и нос разбила. Кровь стекает по моему подбородку. Я четно пытаюсь прикрыть лицо разметавшимися в разные стороны волосами.  — Но ведь я … убила его? — спрашиваю я, наивно и по-детски надеясь, что смогу избежать строгого ответа.  — Да, и себя заодно, — Леви встает и выпрямляется, смотря на меня, как на подстреленную птицу. — И что мне с тобой делать? Его почти равнодушный, до раздражения спокойный голос и натянутый взгляд словно вдавливают меня в землю до состояния пепла. Я опускаю голову, будто провинившаяся девочка, ловлю алые капли ладонью и жду сурового наказания, упрёка, удара, хоть чего-нибудь. Ну почему он такой: ни ударит, ни наорёт в порыве несдержанной злости, ни пристыдит при всех, а одним своим взглядом, взглядом, чёрт возьми, заставляет чувствовать себя ничтожеством. Ну, а я, как последняя из всех отставших и беспомощных, не смогла даже просто сделать один надрез без происшествия и заставила капрала спасать свою никчёмную жизнь. И что это со мной такое, я же умею пользоваться маневрами, я же неоднократно применяла их, убегая от городской полиции? Ещё раз убеждаюсь в том, что теперь всё будет совсем иначе, и если прольётся чья-то кровь, то только моя. Где-то за спиной я слышу тихие голоса Оруо и Гюнтера. Они говорят обо мне, о ком же ещё.  — И почему Эрвин так уверен, что ей стоит дать шанс? — шепчет Оруо, но так, чтобы я могла уловить его слова.  — Наверно, полагается на прошлый опыт, — отвечает ему Гюнтер тем же тоном. Мне не известно, кого он имеет ввиду. — Но, мне кажется, он зря это делает. Только время теряем.  — Да, эта малявка ни на что не годится. И как ей удалось разделаться со столькими солдатами? — я душу в себе желание вскочить с места и наглядно показать разошедшемуся нахалу, как я это сделала. Нет, мне не хочется убивать его, наверно, просто припугнуть, чтобы он закрыл рот.  — Может, и со мной поделишься своими доводами, а не будешь пищать в стороне, как подвальная крыса? — Леви говорит это, конечно, не для того, чтобы заступиться за меня, но мне всё равно становится легче. Я снова удивляюсь его непонятным манерам и грубым обращениям, из-за чего я поначалу приняла капрала за прототип братика. Нет, он точно не такой, в нём есть что-то странное, что я никогда не понимала и не могу разобрать и сейчас. Чувства, наверное.  — Я буду стараться, — выкрикиваю я, заставляя всех посмотреть на себя. — Я обещаю, Леви, я буду стараться изо всех сил, выложусь по полной. Дайте мне ещё одну попытку, поверьте в меня, и я больше не позволю Вам усомниться во мне. Кожа моих губ стягивается от засыхающей крови, я пытаюсь стереть её, но пальцы лишь размазывают красные разводы. Вкус железа во рту провоцирует меня. Я чувствую себя хищником, разорвавшим на куски свою жертву собственными зубами. Каково было моё удивление, когда Леви, не отвечая на мою пламенную речь и вообще ничего не говоря, достал из кармана белоснежным платок и протянул его мне.  — Утрись, — сказал он, нехотя поднимая взгляд на моё лицо. — Нет сил смотреть на эту мерзость. Я аккуратно, чтобы не прикоснуться к его руке и, ни дай Бог, не испачкать, взяла чистый платок, тут же окрашивая ткань своими кровавыми отпечатками.  — По крайней мере, у нас ещё десять дней, чтобы решить что-нибудь с тобой, — Леви отошёл от меня и отвернулся. — Реакция у тебя неплохая, но есть много недочётов в твоих движениях, которые в бою могут стоить тебе жизни. Ошибки типичные, но я ожидал чего-то лучшего. Да, я тоже ожидала лучшего от себя. Мои намерения показаться во всей красе и удивить всех своими профессиональными умениями потерпели полное поражение. «Людей резать было легче, правда?»  — Её ошибки можно списать на неопытность, — вставляет свое слово всё это время стоящая в сторонке Петра. — Многие из нас на первой тренировке ещё и не так оступались. Я поднимаю взгляд на рыжеволосую, мысленно спрашивая, зачем ей это нужно. Когда наши глаза встречаются, и я ухватываю нотки жалости в медовом цвете, мне хочется вывернуть наружу всё содержимое желудка. А вот этого я точно не вынесу.  — Хорошо, — Леви отвлекает на себя моё внимание, чему я бесконечно рада. — Для первого раза достаточно. Теперь иди в штаб и приступай к уборке. Начнёшь со своей камеры. Ах, уборка! Я и совсем забыла про своё «наказание».  — Петра покажет тебе, где находится уборная, — капрал задерживает свой взгляд на мне и не отводит его. Я не шевелюсь, сидя на земле, прижимаю платок к носу и не понимаю, что должна сделать. Потом встаю, отряхиваю колени от травы и песка свободной ладонью и протягиваю Леви его вещь, думая, что всё дело в этом.  — Себе оставь, — он поспешно отстраняется от протянутой руки и, похоже, понимает немой вопрос, застывший на моих губах. — Снаряжение сними. Я чуть не охаю от собственной глупости и принимаюсь отстёгивать трос-маневры. Братик всегда любил чистоту. Он обожал цвет крови, с удовольствием пачкал руки и облизывал липкие пальцы, но, когда всё заканчивалось, и истерзанный труп превращался во что-то невообразимое, Алтан брезгливо удалялся из комнаты. Мне приходилось убирать весь этот кошмар, вымывать до блеска пол, залитый кровавым месивом вперемешку с разорванными органами и кожей. Конечно, приятного мало, но со временем я привыкла и перестала относиться к этому так серьёзно. Наоборот, мне стали нравиться блаженные минуты тишины и покоя, когда руки заняты работой, и все мысли сконцентрированы на чём-то отдалённом, не касающимся боли или смерти. Я полюбила убираться, полюбила довольную улыбку братика и крепкий сон, что тут же приносила с собой физическая усталость. Моя пол в своей камере, я вспоминаю те далёкие дни из своего прошлого, что когда-то были моей обычной жизнью. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как мы засыпали вместе с братиком, обнимая друг друга со всех сил. Не знаю, хорошо это или нет, но, мне кажется, я больше никогда не смогу почувствовать сильные объятья, что грели меня по ночам и душили, сжимая, словно мягкую игрушку. Но я была жива, задыхалась и молчала, не подавала виду, что мне больно. Всё-таки в этом было что-то прекрасное и обнадёживающее: нечаянный сон всегда принимался за маленькую смерть. Ведро с водой тяжёлое и неподъёмное для меня, но я сама виновата, что столько налила. Еле вытягивая его из комнаты, я чуть не падаю, беру себя в руки и делаю ещё один рывок. Боюсь, как бы грязная вода не пролилась где-нибудь, но от напряжения в глазах темнеет. «Вот так незадача…»  — Кая, что ты делаешь? — неожиданный голос за спиной заставляет меня обернуться и поставить ведро на пол. Это Эрен. Наверно, его тренировки закончились, и он решил отдохнуть немного перед ужином. Только увидев, какую ношу я тяну за собой, парень сразу же бросается ко мне.  — Давай помогу. Тебе, наверно, тяжело, — несмело произносит он. Похоже, его манеры берут верх над здравым смыслом.  — А тебя за это не накажут? — спрашиваю я, заслоняя собой ведро и не давая Эрену взять его. — За то, что ты помогаешь мне?  — Но ведь ты можешь надорваться. Я просто помогу тебе донести, — он замялся и запустил пальцы в лохматые волосы. — Ты же девушка, хоть и не такая.эм, как все. В этом нет ничего незаконного, верно? Если бы я могла, может, улыбнулась бы сейчас или даже усмехнулась немного. Но не издевательски, нет, а от чистого сердца, чёрт, было бы оно вообще. Эрен, кажется, покраснел немного, или это свет падает не так.  — Да, — говорю я, вкладывая в свои слова всю мягкость, на которую только способна. — Тем более, я даже не знаю, куда нужно идти. Помоги мне, пожалуйста. Мне не привычно просить у кого-то помощи, показывать свою слабость и неспособность, но почему-то сейчас я не чувствую себя оскорблённой. Даже, наоборот, в искренности Эрена нахожу что-то чистое, похожее на то, что я видела в светло-голубых глазах Призрака и заботливой улыбке мамы. Самопожертвование, доброта, отзывчивость — какие-то смытые слова, вдруг проявившиеся в истории моей жизни, написанные по стёртому контуру толстым стержнем руками совершенно чужих мне людей. «Простите, но я изначально безграмотная» Когда я вижу, как Эрен, вцепившись в железную ручку ведра, чуть не падет от тяжести, понимаю, что именно к этому и приводят безрассудные геройства.  — Нормально, всё в порядке, — он пытается пошутить и улыбнуться, но у него получается плохо. Особенно после того, как его ноги поскальзываются о небольшое количество воды, пролитого им же, и разъезжаются в разные стороны. Ведро с диким грохотом опрокидывается вверх дном, заливая своим содержимым весь пол у моих ног. Я, не думая о луже, подскакиваю к недвижно лежащему Эрену и плюхаюсь коленями в грязную воду.  — Ты ударился? — спрашиваю я, протягивая руку к его лицу, и неосознанно вытираю забрызгавшие щеку мелкие капли. — Я не хотела, чтобы так вышло. Прости. Парень выпучивает глаза, будто только что увидел что-то страшное.  — Ах, прости, — я быстро прячу сжатую ладонь за спину и мысленно говорю «спасибо» плохому освещению, так как, наверно, ужасно краснею. — Я не должна была к тебе прикасаться.  — Эй, ничего страшного, — парень приподнимается на локтях, вглядывается в мои глаза, словно пытается найти там разгадку всех тайн. — Это просто прикосновение, ты чего? Я вдруг подумала о том, как наверно замечательно жить в мире, где прикосновения не вызывают боль, а смерть не дышит в спину каждую секунду. Можно улыбаться и смеяться, открыто и душевно, не приучать себя к бессоннице, есть, сколько влезет и не думать, что завтра этого всего может и не быть. Мир, где я могу позволить себе остановится на секунду, замереть, протереть глаза от долгой работы и увидеть, наконец, что все мои труды не стоят ничего. Сомнение, ноющее и жгущее затылок, разрывает меня изнутри, разъедает все доводы за, превращая их в против. Мой мир, достоин ли он таких жертв и крови, что я проливала за его создание? Я мотаю головой, прогоняю нехорошие мысли и тру виски, в надежде избавится от пульсирующей боли. «Почему мне вообще это пришло в голову?»  — Да, Эрен, ты прав, — я встаю с колен и закатываю рукава, готовясь убирать разлитую лужу. — Но если я ещё раз так сделаю, обещай ударить меня.