Береги свои крылья

Откуда берутся дети я знала уже с ранних лет, в принципе, в моей жизни было много чего очень раннего. Эти все порочные действия казались какими-то отдаленными, не касающимися меня, хотя всё происходило буквально на моих глазах. Торговля телом и сутенерство, как и в нынешние дни, не являлось большой редкостью. Молодые девушки из бедных закоулков в надежде спасти свою семью от голода или просто выбиться таким образом в люди начинали заниматься этим пакостным делом, не видя иного выхода. Мой братик презирал таких особенно сильно, не переносил на дух, даже отлавливал специально, насиловал и измывался с особой жестокостью. Я часто могла случайно наблюдать его действия, иногда он заставлял меня смотреть, и само понятие физической близости стало вызывать у меня тошнотворный рефлекс. Правда, вскоре один влиятельный сутенёр, заметив пропажу своего «товара», вычислил братика, но решил не связываться с настолько сдвинутым извращенцем и просто предупредил, что может начать мстить. Братик сбавил свой пыл, но никогда не упускал возможности поиздеваться над какой-нибудь милой дурёхой. Я всегда помнила истерзанные тела бедных девушек, их образы стояли перед глазами каждый раз, когда братик подходил ближе вытянутой руки. Я боялась его прикосновений и облегчённо вздыхала, когда он целовал меня только в лоб или щёку, не переходя границу дозволенного. Единственный, кому я позволила поцеловать себя по-настоящему, хотя это лёгкое касание губ вряд ли можно назвать поцелуем, был Призрак. Он-то и поведал мне, что забота не может проявляться через боль. Но я не слушала. Так сложно считать время до рассвета, если не видишь, как небо медленно просыпается, скидывая с себя звёздную пелену. Я бы многое отдала хоть за маленькое окошко в своей камере, пусть с решёткой или с мутным, толстым стеклом. Это не важно, ведь видеть, что жизнь не останавливается среди бетонных стен, уже что-то значит. Но мне не везет так, поэтому безжизненный потолок, который успел уже порядком осточертеть за пару бессонных ночей, служит моим пристанищем в кромешной темноте. Он то стремительно падает, грозя задушить своей тяжестью, то улетает куда-то в пустоту, заставляет тянуть к себе руки. А ещё чёртова куча мыслей гложет меня, и я не могу сбежать от них, укрыться под тонким одеялом, чтобы унять дрожь и на секунду опустошить свою голову. Прошло два дня с того момента, как совершенно посторонняя женщина по-хозяйски подстригла мне волосы и разбила в дребезги, или, по крайней мере, заставила трещать по швам, мои представления и убеждения. Я долго думала над её словами, пыталась разобраться во всем, но, кажется, только сильнее запуталась. Так или иначе, мне нужна чья-то помощь, дельный совет или просто одобрительный кивок. Чёрт, как же это унизительно. И капрал, видимо, тоже заметил мою обособленность от реальности и особую молчаливость. Даже спросил один раз, словно мимоходом, что меня так беспокоит. Но я не ответила, что-то пробормотала невнятно, и он больше не спрашивал, что вызвало у меня лишь облегчение. Думаю, у меня получилось показать себя на прошедших тренировках. После нескольких проб и мелких ошибок мне удалось сделать всё почти без изъянов. Но все-таки я понимаю, насколько далека от идеала, глядя на отточенное мастерство Леви и его быстрые, словно продуманные наперёд, движения. Он пытался работать со мной в команде в качестве напарника, но получилось как-то не очень. Мы чуть не столкнулись лбами, одновременно ринувшись к общей цели, я нервничала и постоянно отвлекалась на своего напарника, которого, кажись, не волновало ничего. Над этим нужно ещё поработать, безусловно. Хотя, там, на поле боя, всё будет совсем по-другому, и всё тренировки могут оказаться в одночасье бессмысленными. Леви, похоже, понимает это, поэтому не давит на меня, даёт время освоиться и привыкнуть, хотя каждый день теперь на счету. «Что ж, спасибо» Но ночь не может длиться вечно, хотя вечность уже, по-моему, перевалила на второй круг. Мои опухшие глаза выдают внутреннее состояние, и я радуюсь, что солнце сегодня сильно слепит и заставляет жмуриться. Леви окликает меня где-то неподалёку, я оборачиваюсь и инстинктивно выставляю руки вперёд, готовясь защищаться от выросшей из ниоткуда лошади. «Чтоб тебя»  — Отправляйся на задний двор, — говорит мне капрал, сидя верхом на напугавшем меня животном. — Сама найдёшь дорогу? Я быстро киваю, и лошадь тотчас подрывается с места, уносясь в направлении конюшень.  — Всё путём? — я слышу голос Эрена, подошедшего ко мне. — Ты выглядишь испуганной.  — Ничего, — смотря на взъерошенные ветром волосы парня, прогоняю возникшее желание пригладить их. — Не подскажешь, где задний двор? Эрен улыбается как-то нервно и вежливо отвечает:  — Конечно, пойдём, я провожу тебя. Он быстро оборачивается, избегая моих глаз, и уходит. Я застываю на секунду, но, поймав вопросительный взгляд через плечо, резко подрываюсь, нагоняя встревоженного Йегера. С того случая в коридоре Эрен стал относиться ко мне как-то странно, неуместно краснеть при встрече и даже сторониться иногда. И это в принципе хорошо, что он больше не смотрит на меня глазами, полными дружелюбия, не пытается помочь или завязать тонкие нити воображаемой дружбы. Мне неловко работать с ним вместе, убирая конюшни. Намного приятней быть одной, не чувствовать сверлящего спину взгляда и не ловить резкие дёрганья после попытки повернуться. А ещё Эрен уже несколько раз хотел спросить у меня что-то, решительно начинал, но почему-то обрывал себя не договаривая. Я была рада этому, потому что, повторюсь, сейчас мне меньше всего хочется отвечать на чьи-то вопросы. «Доотвечалась уже»  — Спасибо, Эрен, — говорю я, осматривая пустую площадку с южной стороны главного здания, куда меня привёл парень.  — Вообще-то, не за что, — тот кивает мне и махает рукой на прощанье. — Ещё увидимся!  — Да, — шепчу я себе под нос, провожая взглядом его стремительно убегающий от меня силуэт. Не знаю, за что, но мне хочется попросить у него прощение. «Прости, что появилась в твоей жизни», — да, думаю, вот так сойдёт.  — Вижу, вы нашли общий язык с Эреном, — неожиданно произносит Леви за моей спиной.  — Он просто помог мне не заблудиться, — и снова я оправдываюсь, словно натворила что-то ужасное.  — Это хорошо, что у тебя складываются приятельские отношение хоть с кем-то из команды. Но не стоит расслабляться, — говорит капрал как-то отстранено, словно это касается его, а не меня. Я вздыхаю и прислоняю забинтованную ладонь к вылетающему из груди сердцу, стараясь не показывать своё настоящее состояние. «Как будто это вообще возможно — расслабиться»  — С тренировками на макетах ты справляешься уже лучше, — произносит Леви, подходя ближе ко мне. — Видно, что стараешься не упустить последний подаренный шанс. В принципе, я доволен твоей работой. «Он правда сказал это, или мне показалось?» Я закусываю сухую губу, не давая ноткам наивной радости отразиться на моём лице. Капрал доволен мной? Значит, я справилась? Но серьёзный взгляд серых глаз подтупляет приятную дрожь воодушевления, особенно когда пальцы Леви отстёгивают лямки его плаща и начинают аккуратно складывать жёсткую ткань.  — Но титаны — это только одна проблема, с которой мы можем столкнуться, — продолжает капрал. — Судя по слухам, твои навыки рукопашного боя превосходят все установленные параметры. Но я хочу лично проверить, на что ты способна.  — Нет! — выкрикиваю я, тут же отворачиваюсь, чтобы не увидеть выражение лица Леви. — То есть, Вам опять нужно выставить меня посмешищем? Нерешительно поворачиваюсь и шепчу «извините», хотя моё бормотание вряд ли можно вообще разобрать.  — Если бы я хотел сделать такое, то не вывел бы тебя на задней двор, где никого нет, дура безмозглая, — раздраженный моей глупостью говорит Леви. — Да и что с тобой, сама же хотела быть избитой, а теперь отказываешься от честной борьбы? «Честной?» Ну да, драться с сильнейшим воином после изнуряющей бессонницы и думать каждую секунду, как бы бинт на запястье не размотался, да рана на плече вновь не превратилась в вздутое кошмарище. Хотя, мои оправдания выглядят весьма нелепо, ведь эти увечья на теле несравнимы с теми, что выпадали на мою долю раньше. Наверно, сказать просто «я не хочу больше причинять Вам боль и видеть Вашу свежую кровь, пролитую моими руками« будет не достаточно, чтобы достучаться до моего новообъявленного соперника.  — Но у меня нет никаких шансов против Вас, — сочиняю я на ходу, пытаясь найти более подходящие причины своего отказа.  — Ты не поняла меня, — голос Леви становиться ещё строже, и я понимаю, что отделаться никак не получится. — Это приказ. Мне на ум приходят одни ругательства и несвязная брань, что частенько можно услышать в переулках бедных кварталов.  — Есть, — процеживаю и на секунду закрываю глаза, прогоняя внутреннюю панику и неестественную боль в груди. Леви понимает меня, становится напротив, готовясь к атаке. Но не начинает нападать, ждёт, когда я буду готова. Чувствует. Я рисую в центре темноты сомкнувшихся век чёткий образ человека, стоящего передо мной, обнимаю его чернильным туманом своего сознания. Он никто для меня, без имени и звания, без крови в венах и бьющегося сердца в грудной клетке. Просто кусок мяса, как любил говорить братик, безжизненный, холодный, готовый забрать мою жизнь в свои застывшие объятья. Я убеждаю себя и ненавижу, но не могу отступить назад. «Давай, ну же» Я открываю глаза и больше не вижу ничего, кроме поставленной цели. Дикий хищник царапает мои внутренности своими острыми когтями, подталкивает к безумным вещам и вручает жесткость, словно главное оружие. Всё начинается, и Леви уклонившись от моего замаха, нацеливает кулак мне в живот, но я вовремя отскакиваю в сторону. Так быстро и жёстко, мы отталкиваемся друг от друга, не жалея чужого тела и не думая о возможных последствиях. Брызгает чья-то кровь, но я не могу понять чья, так как внутри всё горит и сворачивается от каждого движения и вздоха. Воздух накаляется, становится почти горячим и заставляет жадно хватать себя ртом, сбивая дыхание. Но мне всё равно. Леви внезапно хватает меня за волосы, оттягивая голову назад, но я отпихиваю его от себя, чувствуя зудящий болью затылок. «Я не сдамся» Только не сейчас, только не в этот раз. Я дойду до конца, покажу ему, на что способна, раз он так этого хочет. Не замечаю, как мы оказывается на мокрой траве, как утренняя роса начинает просачиваться холодными каплями через тонкую ткань. Это мешает мне, отвлекает, и Леви, воспользовавшись моментом, зажимает меня под собой, оказываясь сверху, и больно сдавливает коленям рёбра. Он пытается прижать мои руки к земле, но я не даюсь ему, впиваюсь пальцами в его плечи, хотя прекрасно понимаю, что это мне не поможет. И, неожиданно перестав сопротивляться, расслабляю мышцы, позволяя капралу навалиться на меня всей тяжестью. Его руки упираются на мои запястья, неподъёмный для меня вес чужого тела заставляет сдвигаться что-то внутри. Я едва дышу, медленно сглатываю собравшуюся во рту кровь и неотрывно смотрю в глаза капрала, наблюдая за его действиями. Леви наклоняется ко мне слегка, тяжело дышит, хотя не хочет показать это. Я чувствую запах его пота, смешанный с резким ароматом хозяйственного мыла, ловлю выравнивающееся дыхание у своего рта и частые толчки гоняющего кровь сердца. Такая близость с ним приводит меня в шок и распаляет незнакомое до этого чувство, отдающее протяжной судорогой внизу живота. «Нет, это ещё не конец»  — Леви, — выдыхаю я, собирая все силы по кусочкам и склеивая их кое-как. — Вы делаете мне больно. И внезапно дергаюсь, отталкивая от себя не ожидавшего такой активности капрала и, опрокинув его на спину, мгновенно усаживаюсь сверху. Мои пальцы находят его ладони, сжимают их и вдавливают в землю, колени мирно устраиваются вокруг бедер, чтобы предотвратить попытку вырваться. Я выгибаюсь в спине и, довольная своей работой, театрально поднимаю бровь, хотя боль в теле явно не повод радоваться. Признаюсь, столкнуть с себя такую тяжесть было очень непросто. Может, даже сломано что-то, но это сейчас не главное. Но Леви, не взирая на мою явную ухмылку в его адрес, деловито прищуривается, без каких-либо эмоций кидает мне свой обыкновенный равнодушный взгляд.  — И что ты собираешься делать дальше? — спрашивает он, с интересом наблюдая за моей реакцией. И я не заставляю себя долго ждать. Когда до меня доходит вся суть происходящего, я чувствую, как мои щёки начинает жечь нещадящим огнём, и о том, какая красная я сейчас, даже думать не хочется. Я застываю, не могу пошевелиться от окутавшего смущения, сверля взглядом капрала, словно он сейчас подскажет, что мне нужно сделать. «Неловко-то как.» Всё победное ликование как рукой снимает, я хочу раствориться в воздухе прямо сейчас, исчезнуть или умереть от сердечного приступа, который мне вот-вот и будет обеспечен. И вдобавок всему моему «везению» в этот прекрасный солнечный день, я слышу чьи-то приближающиеся шаги, но не могу даже двинуться.  — Капрал? — узнав голос Петры, облегчённо опускаюсь на колени, отпуская ладони Леви и упираясь ими на его грудную клетку, словно так пытаясь сохранить равновесие.  — Капрал, я... — Петра смущённо отводить взгляд в сторону, и я понимаю, что кому-кому, а ей точно не всё равно. — Сейчас не подходящее время? Мне позже подойти?  — Говори, что случилось, — произносит Леви, продолжая смотреть на меня, точнее, на мои горящие красным щёки.  — Там Вас капитан Смит к себе вызывает, — тихо говорит рыжеволосая не поворачиваясь. Я пытаюсь понять, что случилось с ней, и куда делать та милая Петра, что громко отдавала честь по каждому прибытию своего начальства. Разве ей не должно быть смешно или хотя бы весело, ведь это я облажалась в который раз, ведь это я краснею сейчас. Почему же она краснеет вместе со мной?  — Может, встанешь уже, или до вечера будешь вот так сидеть? — бесстрастно спрашивает Леви, как будто ему всё равно на происходящее и на мою непосредственную близость с ним. А под моими ладонями через несколько слоёв ткани учащенно бьется его сердце. Так рвано и сильно. И я думаю: "Вот оно предатель".