Береги свои крылья

Сначала братик не особо заморачивался над наказаниями за мои систематические нарушения правил. Нескольких переломов, смещений или ужасающих рубцов было достаточно, чтобы как следует проучить меня и преподать урок. Но потом Алтан придумал более изощрённый способ, да и я перестала получать желаемый результат, освоившись в роли начинающего мазохиста. В нашей округе наркотики не так уж и сложно достать, необходимо только иметь определённую сумму денег и хоть каплю мозгов, чтобы не вздумать спалить дилера, взболтнув под кайфом лишнего. Братик решил попробовать использовать этот небезопасный способ расслабиться, но никогда не позволял себе переходить черту. Что не говори, а Алтан очень умен, он не собирался превращаться в безнадежно наркомана и подседать на иглу после первого экстаза. Ему удавалось контролировать себя, вымещая злость на попавшихся под руку бедолагах. На мне в частности. Но я была не такой. Мне не удавалось сдерживать всё действие ломки, после первой же дозы я поняла, что это может сломать меня. Я сходила с ума, резала себя и задыхалась на руках у братика, приводя его в восторг. По–настоящему дикий страх душил меня, давил на голову, и я осознавала, что хуже этого наказания ничего быть не может. И братик, похоже, тоже догадался. Наркотик, действие которого так приглянулось Алтану, один из самый дорогих и редких, но, если очень захотеть, его можно легко достать. Он вызывает мгновенное привыкание и ударяет в голову сразу же в первую минуту после приёма. Спустя несколько часов кошмарных видений и растворения в пространстве, приходит преждевременная ломка, что отступает уже к утру, если принять дурь вечером. Но пережить ночь и не свихнуться — поистине непроходимое испытание. И это ждёт меня. А братик тянет время, как будто специально хочет сделать всё в последний момент, чтобы измотать меня перед самой вылазкой. И я знаю: ему это понравится. Не знаю, откуда во мне столько настороженности к животным, или у них неприязни ко мне, не важно, но напряжней ситуации даже придумать нельзя. Мои пальцы со всех сил сжимают поводья, ища в них опору, ветер дует в лицо, не давая полностью открыть глаза. Лошадь подо мной скачет быстро и проворно, так и норовя стряхнуть меня с себя, словно надоедающую мошку. Я испуганно прижимаюсь к ней, чувствуя ноющую боль в сгорбленных позвонках, и считаю секунды до того момента, когда все эти мучения закончатся. «Ещё немного — и я окажусь на земле»  — Кая, расслабь мышцы! — кричит мне Леви, спокойно держась в седле рядом со мной. — Лошадь чувствует твою скованность. Веди себя естественно, позволь движениям ваших тел слиться в одно. Я пытаюсь сделать так, как он сказал, стараюсь унять дрожь в руках и привести в порядок натянутые нервы. Это получается не сразу, но уверенность в том, что капрал едет возле меня и в любую минуту сможет помочь мне, придаёт сил. И я почти закрываю глаза, отдаваясь тёплым порывам ветра и забывая обо всём, что может меня тревожить. Не хочу думать о вывернутых наружу костях, стертых в мясо лица и ещё куче повреждений, которые можно получить, ударившись на такой скорости о землю. Отдавая предпочтение оптимистическим мыслям, я в сотый раз прогоняю в голове вчерашний день и вновь чувствую лёгкую щекотку у самого сердца. Упиваясь новыми ощущениями, мчусь вперед, не боясь оступиться. Так странно, что виной всей этой неразберихи в голове является всего лишь один человек. «Что же Вы делаете со мной, капрал?» На удивление, я не корю себя за то, что произошло сегодня ночью. Наверно, мне всё-таки не стоило обнимать капрала так неожиданно, заставлять подавиться чаем и немного опешить. Похоже, не остановив себя, я впервые в жизни смогла передать в словах то, что действительно чувствовала. А как это выглядело со стороны, и что подумал про меня Леви, напугало уже в следующую секунду, и я не придумала ничего лучшего, как просто сбежать от него в свою камеру и тихо сидеть там до утра. Глупо, конечно, нужно было дождаться ответа на свои слова и не лишать капрала возможности вновь пристыдить меня за ненормальные действия. Но я не жалею, серьезно, мне необходимо было довериться кому-то и почувствовать хоть какую-нибудь отдачу. И, кажется, у меня получилось. «Ни к чему хорошему это не приведёт» Леви делает мне знак рукой, и мы скачем к конюшням, обгоняя группу собравшихся на тренировку солдат. Среди них я вижу Эрена и, не зная, зачем, машу ему рукой, вызывая у парня секундный ступор и шок. Даже смешно немного становится от его смущённого кивка и сдержанной улыбке, словно здороваться со мной запрещено законом. «Что-то слишком ты радуешься» Мне так и не удалось поспать сегодня, разве что подремать часок под самое утро. Глупая улыбка никак не хотела сходить с лица вплоть до рассвета, сердце безжалостно разрывало грудную клетку, словно стремилось поломать всё к чертям. Несмотря на очередную бессонную ночку, я не чувствую себя уставшей или разбитой. Наоборот, не пойми откуда взявшаяся бодрость переполняет меня, отдавая немного туманный сознанием происходящего. «Странно всё это» Капрал останавливает свою лошадь и ловко спрыгивает с седла, как будто это так просто.  — Буду считать, что ты справилась, — говорит он, не поворачиваясь ко мне. — Слезай и можешь идти готовиться к обеду. И снова не слова о вчерашнем, словно ничего такого и не было. «Он нарочно что ль?»  — Есть! — отвечаю я как-то уж слишком громко. Леви задерживается на секунду, наверно, не понимая моей неожиданной активности и готовности работать после долгого приступа безразличия и отстранённости. Потом уходит в конюшню, уводя за собой свою лошадь. Я провожаю его взглядом и, вспоминая касания влажных волос по щеке, невольно улыбаюсь, надеясь, что никто меня не видит. Но предстоящий спуск на землю стирает улыбку с моего лица и заставляет снова задрожать, нерешительно сжаться от волнения. Нет, я уже делала это раньше, когда ездила в город к Призраку. Но мне как-то не хочется повторять те неудачные прыжки, благодаря которым я даже, кажется, немного ногу потянула. Всё-таки неопытность в обращении с животными даёт о себе знать, но никто не говорил, что мне всё будет даваться с первого раза. Принимая к сведению то, чему меня учил Леви, я облокачиваюсь на шею лошади и перекидываюсь одну ногу через её спину, другой оставаясь в стремени. Уже готовлюсь медленно опускаться, как вдруг кобыла подо мной резко дёргается, не вовремя подскакивает на месте, словно не принимая мои отчаянные попытки. С моим маленьким ростом слишком высоко, чтобы просто прыгнуть и не покалечить себе что-нибудь, но мне не остаётся ничего другого. Приготавливаюсь к болезненному падению и зажмуриваюсь, опуская лошадь и все надежды. Но не падаю, чьи-то сильные руки подхватывают меня сзади за талию и аккуратно ставят на землю, словно я вообще ничего не вешу.  — Даже с лошади слезть без происшествий не можешь? — говорит Леви, отпуская меня и подходя ближе к метающемуся на месте животному. — Решила заработать травму перед самой вылазкой?  — Мне просто кажется, я не нравлюсь этой лошади, — бормочу я, потирая занемевшие от долгой хватки руки. И я не знаю, почему смущаюсь сейчас, почему начинаю краснеть и нервно кусать губы, боясь нелепо заулыбаться. Что-то управляет мной, не даёт вести себя, как обычно. И это мешает, ужасно нервирует, но я ничего не могу с собой поделать, несмело поднимаю взгляд на капрала и говорю:  — Спасибо, что помогли мне, — и, забыв на осторожность и на все существующие правила, улыбаюсь ему как дура, не обращая внимания на слепящее глаза солнце. Поймав озадаченный, скорее, больше удивленный взгляд, бью себя по губам и испуганно отступаю назад.  — Простите, — шепчу, наблюдая за выражением лица Леви, что заметно меняется на фоне обычной невозмутимой мины.  — Просишь прощение за то, что улыбнулась? — спрашивает он, и я опускаю голову, так и не выдавив из себя неуместный ответ.  — Вы только не говорите никому, что я так умею, — произношу тихо, надеясь, что капрал услышит меня. И он, похоже, слышит, возможно, даже понимает, что я хочу всем этим сказать. Леви отворачивается, переводя всё внимание на лошадь, гладит её по шее, успокаивая. Я подхожу к нему и тоже тяну свою перебинтованную ладонь, упираюсь пальцами в теплую морду. Вдруг задумываюсь: что же я делаю сейчас? Дарю нечаянные улыбки, позволяю так просто прикасаться к себе, хотя раньше одна мысль о подобных действиях вызывала приступ паники и нервный припадок. Чувствовать себя легко и спокойно рядом с чужим человеком, открываться ему, даже если совсем немного — разве я не совершаю самую глупую ошибку, из-за которой потом всю оставшуюся жизнь буду ненавидеть себя? Почему меня не отталкивает от капрала, даже после осознания того, что он совсем не похож на братика? Наоборот, как будто это и является главной причиной моей тяги к нему, какого-то подсознательного влечения. Я задаюсь вопросом: «Почему он не такой, как братик?» — и понимаю, что мне просто необходим ответ. А ещё, конечно же, неплохо было бы узнать, что значит это странное чувство, проявляющееся только, когда Леви находится рядом.  — Отправляйся к Петре, — после долгого молчания говорит капрал, прерывая ход моих мыслей. — Отдохни немного, так как после ужина нас ждёт гора бумажной работы, которую нужно детально разобрать. Я невольно вздыхаю, предвкушая ещё один загруженный вечер в компании Леви и документов. Но, если подумать, как раз то, что нужно, чтобы отвлечь себя на важные дела и перестать размышлять над всякой чепухой.  — Наверно, мне стоит выпить чаю, — нечаянно вырывается вслух пришедшая в голову мысль. Не решаюсь вновь посмотреть на капрала после нелепого инцидента, опускаю голову вниз и иду в сторону главного здания навстречу выбегающей из дверей Петре. Позволяю нескольким прядям свободно упасть на лицо и закрыть его от непрошенных взглядом, но остаться без внимания мне не удаётся. Все, словно я какой-то редкий экспонат, таращатся на меня, открыто демонстрируя свою неприязнь. Я игнорирую каждого встречного солдата, пытающегося оскорбить моё достоинство презирающей ухмылкой. Не поддаюсь нахлынувшему отвращению ко всему миру, отчётливо чувствуя взгляд серых глаз на своей спине, что провожает меня, убеждается в сохранности. Почему-то складывается впечатление, что, пока он будет смотреть, мне ничего не может угрожать, и я хочу попросить: «Никогда не теряйте меня из вида«. После нескольких часов работы с бумагами да ещё, вдобавок, уборки в конюшне, у меня совсем не остаётся сил. Я хочу лишь одного: лечь и заснуть, как нормальный уставший человек после сложного трудового дня. Забываю про братика и ужасно пугаюсь, когда он вламывается посреди ночи, таща за собой ящик с медицинскими инструментами и нужными препаратами.  — Кая, ну я же предупреждал тебя, — вздыхает он, забирая готовый к действию нож из моих рук и закатывая глаза. — О чём ты только думаешь? Я сонно мотаю головой и зеваю, недовольно потирая пульсирующие болью виски. Глупо будет ответить ему правду, нажить новые проблемы и радостно положить их в кучу к другим нерешенным. Поэтому я молча снимаю с себя весь верх и сажусь на край кровати, наблюдая, как братик зажигает несколько свечей и достаёт пару инструментов. «Интересно, он это всё в штабе нашёл или украл где-то?» Думаю о том, спит ли сейчас Леви, и на душе становится как-то тоскливо от мысли, что он сидит один на кухне и в одиночестве пьёт чай. Даже думаю, сходить туда, когда братик уйдёт, но быстро обрываю себя. «Сходить? Ты серьёзно?»  — Давно хотел спросить тебя, — говорит братик, садясь рядом со мной на кровать и разматывая бинт на моём плече. — Та рыженькая милашка, что вечно ходит с тобой, кто она?  — Петра Рал, — отвечаю я и невольно улыбаюсь, вспоминая, как она по-детски краснела вчера на заднем дворе.  — Хм, Петра, — обработав мою зажившую ранку чем-то пекущим, Алтан берёт в руки пинцет и ножницы, готовясь к непосредственному снятию швов. — Нужно будет заняться ей после вылазки. Если выживет, конечно. Вновь образы изуродованной Петры встают перед глазами, когда я представляю, что братик может сделать с её хрупким тельцем. Мысленно желаю ей лучше умереть на поле боя, как отважный солдат, чем корчиться на руках жестокого насильника. «Если честно, она не заслужила ни того, ни другого» Я слегка прикрываю глаза и мгновенно проваливаюсь в сон, чувствуя лишь лёгкую щекотку в плече и прикосновения тёплых рук. Мне кажется, что кто-то притягивает меня к себе, обнимает за плечи и крепко сдавливает их вплоть до хруста. Я пытаюсь понять, кто это, немного приподнимаю голову и вижу Леви. Он смотрит на меня сверху вниз по своему обыкновению, а потом склоняется к моей шее и целует её, впиваясь губами в тонкую кожу. Я задерживаю дыхание и не сопротивляюсь, от удивления и сильных объятий не могу пошевелиться. Но вдруг что-то тёплое, вязкое скатывается к моим ключицам, и боль накрывает не сразу, проникает вовнутрь незаметно и распространяется по каждому сантиметру тела. Я отталкиваю капрала со всех сил, прижимаю ладонь к кровоточащей шее и не могу оторвать взгляд от его окрашенных алым губ. «Зачем Вы это делаете?» Лёгкий удар по щеке приводит меня в сознание, я сразу же хватаюсь за шею, чувствую вполне настоящую боль.  — Ты что, заснула? — спрашивает братик, сидя передо мной на корточках и держа в руках пустой шприц. — И даже не заметила, как я всё сделал? Что, кошмар? Я нервно киваю и пытаюсь успокоиться, привести в порядок сбитое дыхание. Кажется, я правда на некоторое время перестала дышать.  — Ничего, сейчас я тебя развеселю, — братик протягивает мне мою кофту. — У меня для тебя есть подарок. Последнее слово из уст Алтана звучит как-то пугающе, но я не поддаюсь панике, небрежно натягиваю кофту, кажется, даже наизнанку, и опускаю взгляд на своё некогда больное плечо. От ужасной раны, грозившей убить меня инфекцией, почти ничего не осталось, разве что несколько маленьких белых шрамиков у ключиц, что ещё раз подтверждает профессионализм братика. «Он так старался, мой милый братик»  — Ты ведь не знала, что Призрак обманул меня? — Алтан складывает инструменты в ящик и поворачивается ко мне.  — Нет, — пытаюсь придать удивление своему голосу, хотя усталость словно атрофирует голосовые связки.  — Вместо наркотиков он дал мне пустышки. Я хотел перепродать несколько таблеток, а получилось лишь опозориться перед уважаемыми людьми, — братик сжимает кулаки, смотрит на меня и улыбается так, что холодок пробегает по спине. — Я ведь заплатил, как полагается. А он обманул меня. Та ночь, когда мне пришлось выбраться в город и забрать таблетки мгновенно проясняться в голове. Призрак, ведь он говорил тогда, что никогда не причинит мне боль. Неужели его слова оказались не пустым звуком, и он правда сделал это нарочно, чтобы уберечь меня от действия препарата?  — Может, он просто перепутал? — как можно более невозмутимо говорю я, чтобы братик не заподозрил, что я что-то могу знать.  — Так или иначе, за все свои ошибки нужно платить, — Алтан достаёт из ящика небольшую коробочку и протягивает её мне. — Это тебе сувенирчик. Ты вроде говорила когда-то, что тебе нравились. Я зеваю в который раз и забираю коробку в свои руки, начиная нелепо распаковывать плотный кордон. Всё ещё думаю о странном сне, продолжая летать где-то далеко. Но, когда я наконец открываю заветный подарок, меня словно вырывают из сна, длинной в несколько дней и сразу огревают по голове чем-то тяжёлым. Не могу понять, на что смотрю, знакомый светло-голубой цвет щекочет память, но мой разум не хочет принимать происходящее. В груди что-то переламывается, как будто все кости разом сдвинулись с места, пальцы неосознанно тянутся к собственным глазам и насильно закрывают их, не давая видеть то, что лежит у меня на коленях. Но ужасная картинка продолжает являться и в искусственной темноте, застывший взгляд, полный тоски и нежности, жжёт моё сердца, и я чувствую, по-настоящему чувствую, как мне становится невыносимо больно. «Ну, Призрак, ты же обещал мне»